Куколка

      Утро впервые за долгое время наступало сладко и медленно. Очнувшись ото сна, Слава долгое время лежал, вертясь в мягком облаке, и только ткань одеяла и платья шуршали, создавая утреннюю мелодию. К ним порой присоединялось бряцанье. Потянувшись и широко зевнув, Слава разлепил глаза и подслеповато уставился в белый потолок. Наступил уже твёрдый день, окна были зашторены на три четвёртых, по середине оставалась небольшая открытая полоса, по которой и сложилось впечатление о времени, ведь ни часов, ни телефона под рукой не оказалось.       Зато пальцы зацепились за тонкую цепь. Подняв лениво руку, Слава несколько минут разглядывал своё скованное запястье, меняя его порой с другим таким же. Цепи шли от изголовья кровати, с самых верхних его краёв, по одному на руку. Длинны хватало на то, чтобы спокойно сесть, до центра кровати имелась возможнность доползти, но если вставать, то как-то кособоко, одна рука будет цепью тянуться обратно, а без руки уходить не хотелось.       Никого другого в комнате не было, только тишина и белый солнечный свет от окна. Перед кроватью стоял штатив с камерой, но он был практически не заметен. Всё внимание забирала на себя массивная видеокамера, по которой Слава придумал игру, отчасти вынужденную, угадывать — работает она или нет.       Он в итоге бросил это дело, никаких красных огоньков от камеры не шло, да и других цветов или звуков тоже, и сел в кровати, недовольно надув губы и медленно оглядевшись по сторонам, словно кто-нибудь мог вдруг материализоваться из-за стены. Никого не обнаружив, Слава простонал и рухнул обратно на подушки, закрывшись воздушным одеялом, но скоро стянув его до подбородка.       — Нельзя сковывать человека и уходить, не оставив хотя бы бутылку, чтобы поссать или проблеваться, — посетовал он комнате и перевернулся на бок, лицом ко входу. Надулся от этого ещё сильнее и перевернулся к окну. Пометавшись так раза три, устроился на спине, недовольно уставившись в потолок, словно вот оно что было, он нашёл главного виновника, и им неприменно оказывался именно этот белый потолок с встроенным лампочками.       Печалиться ему было суждено недолго. Белая дверь вскоре открылась, и в комнату вошёл Мирон, весь при параде, стильные тёмные джинсы и великое ему худи, по виду и качеству стоившее намного больше двух косарей — это самое дорогое худи, которое когда-либо покупал себе Слава.       — Доброе утро, принцесса, — усмехнулся ласково Мирон, тихо прикрывая дверь. — Как голова, как самочувствее в целом?       — Принцесса может простить всё, что угодно, если её отпустят в туалет, — садившись, сказал Слава и протянул с чересчур наигранной просящей мордашкой вперёд руки, демонстрируя цепи на своих запястьях.       Мирон присел рядом к нему на кровать, погладил по голове и неспеша растегнул ключом каждый наручник, достав ключ из переднего кармана джинс. Когда Слава вернулся из туалета, Мирон сидел в том же месте и будто бы с тем же выражением лица, время словно остановилось на момент его ухода. Продолжая принимать правила игры, Слава надел лежавшие в ванной на тумбе кукольные трусы, сел обратно, прошуршав платьем, пока поправлял его, и загрёб себе поближе побольше одеяла. Руки поставил перед собой, уставился ожидающе.       Должен был быть разговор, во время которого его либо выгонят с деньгами, либо ещё ненадолго оставят. Никакой из этих вариантов не пугал и не отталкивал, поэтому Слава и не торопился, а покорно ждал решения своего прекрасного лысого фотографа.       Мирон некоторое время неотрывно смотрел в его голубые глаза, потом ладонью провёл аккуратно, как по фарфору, по Славиной щеке и вернул ему на запястья наручники. Намекало на второй вариант.       — Как тебе спалось, куколка? — нежно спросил Мирон.       — Ты на заботу кинкуешь или тебя это прикалывает? — склонив к плечу голову, сощурился Слава. — Спалось охуенно, всегда бы так.       — Мне просто очень нравятся кукольные мальчики, а остальное — побочные продукты. Мгм, и немного нравится контроль.       Слава усмехнулся, подняв невысоко ладонь, чтобы бряцнули цепи.       — Контроль за партнёром? — моментально понял он, довольно потянувшись, выгнув спинку до лёгкого треска позвонков и руки-лапки вперёд, вдавливая их в мягкий матрас. — Камера, мойка, сушка, цепи, — заперечислял он.       — Ты очень спокойный для человека, которого незнакомый мужчина привязал к кровати на цепь, нарядив в розовое платье и поставил перед ним видеокамеру.       — И тебе это нравится? — ещё скорее понял Слава, и его глаза блеснули.       Мирон согласно кивнул, не став юлить и прятаться. Посидел немного, разглядывая его и о чём-то думая, и кивнул вдруг ещё раз.       — И мне это очень нравится. У меня ещё большая коллекция платьев, а у тебя есть прекрасная возможность просыпаться по утрам на этой кровати. Хороший ведь матрас?       — И одеялко, — горячо подтвердил Слава. — Я не против нихуя не делать и жить в шоколаде, только безвольной канарейкой себя не назову, так что хотелось бы обговорить эти моменты.       — Цепи лёгкие, их можно, на самом-то деле, легко разорвать. Но они должны быть. Просто каждый вечер встречай меня нарядным на кровати в наручниках, а на день, пока меня нет, весь дом в твоём распоряжении.       — Угу… А предположим, не на кровати, а на коленях при входе? Сильно карается?       Мирон невольно улыбнулся и погладил его по волосам.       — Не возбраняется. Наряды тоже можешь разные примерять, только если захочу какой-то конкретный придётся переодеться.       — Хорошо, — кивнул Слава. — Обязуюсь быть куколкой.       Мирон опять не сдержал улыбку.       — Ещё один момент. В доме совсем никаких запретных зон? Твой кабинет, например, если он есть. Или спальня?       — Нет, ходи куда хочешь.       — А улица?       — А вот это нежелательно. Пока что живёшь только дома, потом посмотрим. Твой телефон, — Мирон достал его из кармана худи и положил перед ним на кровать. — Ужасный телефон, куплю тебе нормальный. Только будь хорошим мальчиком и всё в твоих руках.       — Наркота?       — Долбить прям не дам, побаловаться можно. Я не ЗОЖник и в ближайшее время не планирую им становиться. В этой комнате не курить, только если совсем в окно. Вообще по дому раскиданы пепельницы, рядом с ними можно. Работы у тебя нет, правильно?       — Работы нет, хаты нет, только съёмная, вещей тоже не особо. Друзей нет, родня есть, но их легко отшить. Я смогу уйти, когда захочу?       — Не своевольно, — пресёк Мирон. — Сначала поговорим. Я не держу силой. Не в моих желаниях и принципах. Но не терплю недосказанность и совершение каки-либо действий без обсуждения.       — Косметика?       — Была где-то, — поморщился Мирон. — Не особо умею с ней обращаться. Можешь краситься, если будет получаться хорошо, цены тебе не будет.       — Её уже нет, — фыркнул Слава. — Ты мне и так денег должен, Мирон Яныч.       — Немного поживёшь, и дам тебе свою банковскую карту в пользование. Ещё вопросы?       — Когда завтрак?       Мирон усмехнулся и кивнул, закрыв тем самым разговор. Он выглядел вдохновлённым, поцеловал Славу в макушку, взлохматил ему волосы и объяснил расписание. Когда завтрак, когда обед и ужин, куда можно идти, чтобы перекусить и к кому именно подходить. Также объяснил своё расписание, в котором часу уходит, в котором оказывается дома, пояснил, что день у него так-то ненормированный и он может вернуться в любой момент или просто заехать за чем-то буквально на несколько минут. Сказал схематично, где лежит одежда, при всех вопросах по дому рекомендовал обращаться к экономке.       — Сейчас я уже ухожу, — заканчивая объяснения, сказал он. — Если за день появятся ко мне вопросы — вечером обсудим. Вот ключ от наручников, у меня есть копия, но всё равно лучше не теряй. Пароль от вайфая тоже у Нины узнаешь, я попрошу сделать тебе завтрак, когда будет готово, она позовёт тебя.       — Это теперь моя комната?       — Да, здесь ты будешь спать, но вещи, как понимаешь, хранятся не здесь. Камера будет стоять, где стоит. Если что-то нужно будет куда-то складировать по дому ещё есть пустые шкафчики. В ванной лучше не захламлять шкафы.       — Я здесь, если коротко, просто сплю, позирую и раздвигаю ноги, да? — подвёл итог Слава.       Мирон с лёгкой улыбкой кивнул ему, хлопнул себя по бёдрам и встал, сказав, что времени довольно много и ему нужно идти, на последок поцеловал в щёку и взъерошил волосы. Когда за ним закрылась дверь, Слава со вздохом рухнул на подушки, расплылся в улыбке с закрытыми глазами. Лицо у него было такое, будто бы ему снилось что-то до безобразия приятное, он опять потянулся и оправил сбившееся под собой платье. В нём было немного некомфортно, грудь и талию оно особо сильно не сдавливало, но постоянно шуршало, лезло под руку или колени, будто бы с одеялом путалось.       В дверь быстро постучали, нарушая идиллию. Слава был разленён и сперва не стал отвечал, но без его разрешения человек за дверью не входил, только продолжал время от времени напоминать о себе, и ему пришлось разрешать входить.       — Добрый день, Вячеслав, — сказала экономка, входя. — С завтрака остались блины с сыром и зеленью и салат, это подойдёт для начала дня или сказать что-нибудь другое приготовить?       — Да пойдёт. А можно ещё туда таблетку аспирина? А лучше три. И где здесь столовая? На первом этаже?       — Верно, справа от входной двери, — отрапортавала она. — Сейчас накрою на стол, можете спускаться, много времени это не займёт.       — Ага… спасибо. А как мне к Вам обращаться?       — Меня зовут Нина Владимировна, — ответила покладисто экномока со слегка опущенной головой. Слава её с интересом всё время разглядывал, это первый человек из самой настоящий прислуги, которого он встречал, и повадки у женщины были правильными для своей должности, за ними скрывалось её настоящее лицо. На ней было чёрное платье с белыми вставками, немного рюшечек и подобие жабо. Туфли её тоже были чёрными, лодочки с каблуками не более сантиметра. — Можете обращаться ко мне, как Мирон Янович, неформально, то есть только по имени.       — Ага, — опять протянул Слава. — Свыкнемся. Последнее, и больше не буду Вас задерживать, Нина. Подскажите пароль от вайфая, а то у меня почти закончились мобильные данные.       Нина кивнула и, сняв при входе обувь, подошла к нему, на своём телефоне открыла заметки и показала ему пароль. Слава оперативно принял сидячее положение и списал пароль, сразу подключившись к сети. Дышать после этого стало легче. Он расплылся в широкой улыбке, поблагодарил и отпустил экономку. Поигравшись минуту другую с цепями на запястьях, подумав о их бесполезности, но атмосферности и усехнувшись этим своим выводам, Слава отпер замок и с наслаждение вытянул вперёд освободившиеся руки. Цепь позвякивала от движений у него в ногах.       Телефон зазвонил, это была Славина мама Наталья, он принял звонок и вновь упал на подушку с полным чувством умиротворения, даже отход от алкоголя и наркоты, крутивший голову, потерял всякую значимость. Это утро началось настолько хорошо, что такими нюансами не могло пострадать.       — Привет, мам.       — Привет, Слав. Ты как? Не отвлекаю сейчас?       — Неа. Я прекрасно. Вчера была классная вечеринка, с интересными людьми познакомился. Так класно просыпаться в кровати, которая стоит, как моя арендная плата за год.       — Не увлекайся беспорядочными связями, — вздохнула немного огорчённо она. — Даже если человек богатый — это не значит, что он полностью здоров или не без придури в голове.       «О да, второе в точку», сладко подумал Слава, поглаживая складки на своём платье. Оно ему нравилось, но уже немного начинало напрягать — для повседневности, а точнее для сна, оно вообще не подходило.       — Я не увлекаюсь, — оправдался он мягко. Сил на спор, тем более с матерью, у него вообще не было.       — Ну ладно, — покладисто согласилась Наталья. — Ты ещё не дома? У своего… интересного человека?       — Да, и надеюсь здесь задержаться подольше. У меня всё в порядке, мам. Если прижмёт, обещаю, приду, покаюсь во всех грехах и окончу ВУЗ, из которого вылетел. А сейчас всё ок. Лучше скажи, как ты, как отец и сестра?       — Ой, тётя твоя приезжала, Васька, посидели хорошо вчера. Она вот только уехала, вечер даже не заметили, как наступил. Она всё сокрушалась, что её бедному мопсику погулять нужно, но никак не уходила. Что за женщина. С тобой повидаться хотела. Ты знаешь, она тебя совсем не понимает, но отчего-то очень сильно хочет именно с тобой поболтать. Когда приедешь к нам, чтобы все вместе посидели? День рождения свой где праздновать планируешь? С друзьями?       — Я ещё не знаю, как у меня всё сейчас сложится, — признался Слава, он с ней всегда честно объяснялся. — Парень, с которым я спал, сделал очень такое выгодное предложение, но пока что я не могу выходить из дома. То есть могу, конечно, но очень не желательно.       — Он тебя не выпускает? — не поняла она.       — Да нет, это обоюдно, я просто про то, что пока не знаю, как у меня дальше будет. Сейчас я некоторое время буду дома у него, а потом посмотрю, как будут развиваться события. День рождения ещё нескоро. Успею разобраться.       — Не совсем понимаю, во что ты ввязался, Славик.       — Как покультурнее-то сказать. Представь, что я нашёл папика. Но у него в черепушке небольшой лесок. Когда разберусь, пойму всё и дам тебе ответ о дне рождении.       — Ох, не нравится мне, что ты ввязываешься в такие «дебри». Я отцу не скажу, а то он опять злиться начнёт. Ты поаккуратнее там, идёт?       — Я сама аккуратность и осторожность, — заверил её Слава. — А отцу и правда лучше не говори, он эмоциями думает, а не головой. Ты не представляешь, в какую красоту я сейчас одет. Неужели стоимость добавляет одежде красоты?       — Всё в голове скорее, Слава, — мягко сказала Наталья. — Ты покушал?       — Точно! Сейчас пойду, мне стол должны были накрыть. Отцу и Дашке привет передавай, люблю тебя.       — И я тебя, — ответила она кротко и закончила вызов.       Разговоры с матерью всегда заканчивались хорошо, даже если она ругалась, в итоге успокаивалась и полностью его принимала, поддерживала и делилась своей теплотой через динамик телефона. Человеком она была волшебным, Слава считал, что не заслуживает такого прекрасного родителя. Отец был чуть похуже, не без неприятных моментов, любил поорать и припомнить все косяки, которые засели в его памяти. А он был злопамятным и запоминал всё ему не понравившееся. Поэтому, если Слава говорил с ним, настроение у него могло и скакануть и полностью испартиться, такой лёгкости, как после беседы с матерью, не оставалось.       Так, на самом деле, не сразу было. В детстве он был довольно тихим покладистым мальчиком, вопросов к нему не было, но он всегда с завистью смотрел на своих сверстников, которые пропускали уроки, когда ходили — чудили на них; курили рядом со школой и обсуждали как много выпили на этих выходных на какой-то вписке у друга другого друга на чьей-то даче. И так всегда он хотел быть к этому приобщённым, что в ВУЗе, в который он поступил довольно легко, выбив общежитие в чужом городе, сразу прибился к плохой компании, начал курить, пропускать пары, хамить преподавателям и в итоге стал отчисленным, но обратно не уехал, а решил дальше пускать корни в культурной столице в самых неприметных или нежелательных её частях.       И вот к чему его это привело! Он был рад, ведь не работать и жить в чудесных условиях было его мечтой, ходить на всякие высокопарные сборища, слушать шепотки сверху, быть самим собой, без оглядки на чужое мнение. Непосредственность у него была хорошо развита, он постарался это сделать прежде вылета из ВУЗа. Поклонником платьев он не был, честно сказать, но и против тоже не был. Если одежда ему шла и была качественной и красивой, он был не против надеть и платье, тем более, если учитывать к чему его это привело. К тому же он всегда был за то, чтобы выглядеть красиво, а лучше — производить яркое впечатление на других. И теперь он вполне мог это сделать!       Слава встал наконец с кровати, взял телефон и пошёл на поиски гардероба, рядом с дверью с обратной стороны проскользнул в мягкие пушистые тапочки, а пока ходил продолжал думать. Он изначально понимал, что был не первым парнем на фотосессии у Мирона, и скажи ему обратное, сильно удивился бы, но теперь ему это казалось настолько занимательным, как будто бы у него получилось открыть Америку. Мирон приятно удивился его спокойному принятию всех обстоятельств и предложил отношения, может не романтические, но любовные точно, а скольким парням он предлагал подобное? И сколько было у него фотосессий? И где вся его библиотека с записями? Осталось ли чего на камере или за ночь он успел почистить всё, что наснимал? И почему человек, у которого есть кинк на контроль, разрешает свободно гулять по дому, по любой её части? Значит в этом был подвох. Какой подвох мог быть? Наказания за проход не туда — глуповато. Зачем тогда было разрешать? Второй вариант показался Славе максимально логичным и верным — камеры. Камера основная, которая снимала их секс — это одно. Но была, наверное, и другая камера, которая сверху снимала всю комнату, иначе как вообще Мирон появился так вовремя, когда он проснулся и стал разговаривать с потолком? И по всем остальным комнатам тоже должны были быть расставлены камеры — смотреть за персоналом и мальчиками в платьях.       За своими рассуждениями Слава отыскал гардеробную комнату, которую утром описывал Мирон. Это была именно комната, и вся она была отдана исключительно под одежду. Он бы сказал женскую, но в нынешних обстоятельствах было ясно, что как раз-таки мужскую, хотя она и выглядела как стереотипная женская: платья, юбки, кофты, нежные свитера, кардиганы, обтягивающие штаны или легинсы, шортики, и куча другой одежды, название которых Слава либо не знал, либо постоянно забывал. По комодам были распиханы нижнее бельё, носки, колготки и чулки. Всё выглядело красивым, как из мультика про барби, только без такого огромного количества розового цвета, здесь палитра была самой разной, классические чёрные и белый наряды тоже присутствовали.       Руководствовался при выборе одежды Слава двумя вещами — удобством и камерами. Мирон хотя бы изредка должен был их поглядывать, а значит, что трансляция была у него на телефон и он видел каждое действие, каждый шаг. Чтобы остаться здесь подольше Слава хотел ему банально угодить, и одёжку поэтому выбирал довольно долго, чтобы на нём сидело хорошо. Размеры были разные, большинство на крупных людей, но ему всё равно где-то поджимали. Накаченным Слава не был вот ни разу, зато высоким и плечистым — да.       Остановился в итоге на тонком свитере, у него был облегающий шею небольшой воротничок, вырезы, обнажающие плечи, и фонарики-рукава в предплечьях, заканчивающиеся крепко обхватывающими манжетами. Он был нежного светлого кофейно-серого цвета. На низ надел белые бархатные штаны, которые могли носиться как дома, так и на улице. Сделал красивый небрежный бантик на поясе и двинулся к выходу, но остановился на полпути, огляделся, и решил сменить белые носки на такие же белые, только с более низкой голенью и рюшечками сверху. Итоговый вид ему нравился, не мог на себя в зеркале налюбоваться. В штанах были карманы, совсем не глубокие, но телефон влезал, этого было достаточно. Всё выглядело гармоничным, не броским, а нежным. Слава не знал, насколько Мирону понравится этот лук, но раз такие вещи были в гардеробе, значит надеть кому-нибудь их он планировал, а может даже и надевал. Все эти вещи точно он покупал, и вкус у него был не дурен.       На первом этаже столовую Слава нашёл безошибочно быстро, только спустился по главной лестнице и прошёл налево. Попал в комнату, просторную, как и все другие в доме, с длинным деревянным столом по центру и расставленными вокруг него стульями. Помимо него в комнате стояли цветы и висели картины на нейтрального цвета стенах, которые были везде, куда бы не заходил пока что Слава.       Его порция стояла на углу ширины и длины стола, но сервировалась именно на широкую часть, то есть в основание стола — туда часто садились на свадьбах пары или именинники на праздниках, — его не посадили. И ладно. Он сел и принялся за подостывшую еду. Напитком шёл наивкуснейший какао. За трапезой Слава оглядывал комнату и смотрел в наполовину зашторенное окно. Почти под конец он нашёл в потолке камеру и неимоверно обрадовался этому, потому что она подтверждала всю его теорию. Зачем ставить камеру в столовую? От кого? Желающих похомячить ночью? Но это же даже не кухня, здесь не было холодильника! На столе максимум, что могло быть — хлеб да фрукты. И то их, вероятно, убирали. Значит камера была просто, чтобы была, чтобы следить за всем домом, а раз за всем, то и камеры были везде. Слава планировал потом походить поискать комнату с сервером, ведь для такого большого количества камер должна была быть отдельная комната. И с большой вероятностью эта комната была с какой-нибудь закрытой железной дверью.       Подобные мысли почему-то только веселили Славу, для него это было сродни интересному квесту. Пролог он прошёл, теперь была первая глава, в которой шёл первый контакт с энписи и изучение локации. Вторым он и занимался с завтрака вплоть до обеда. Его с трудом нашла Нина, позвала к столу и попросила номер телефона, чтобы в дальнейшем оповещать по нему. Слава посмеялся, но номер дал, сам же подумал о том, что большую часть времени точно будет проводить в огромной библиотеке на втором этаже. Помимо большого количества книг в габаритных книжных шкафах там стояли ещё несколько удобнейших диванов и кресел, а в одном углу рядом с фикусом стоял рояль.       В целом за отведённое время Слава проверил все комнаты, но, перекусив, полноценным обедом ту трапезу сложно было назвать, он сделал финальный обход, во время которого пытался запомнить где какая комната и посчитать их количество.       На первом этаже были кухня, столовая, гостиная, комната для персонала, кладовка и туалет. На втором — хозйственная комната инженерно-технического предназначения, три туалета, две гостиные, одна кладовка и три спальни, в одной из которых была небольшая офисная комната, ведущая в неизвестное помещение (дверь была закрыта на ключ). На третьем — студия, офис, библиотека, большая ванная комната, две спальни, гостиная с комнатой для игр и просмотра кинемотографа, суммарно три туалета (включая ту большую ванную комнату), и ещё одна комната для персонала, которая вела в комнату, отвечавщую за отопление, воду и электричество (такая же, как была на втором и почти в одном месте.       Особо рассматривать комнаты Слава не стал, это были самые обычные и толком не обставленные ванные, комнаты персонала, гостиные, спальни. Будто бы они были построены для красоты, а точнее для количества. И всё же несколько комнат, в основном на тертьем этаже, стояли внимания. И одна на втором. На третьем была та шикарная библиотека, а на втором комната Мирона. Явно его, потому что она была единственная обжитая, с вещами, с компьютерным столом (два шкафчика которого были закрыты), с средствами личной гигиены в ванной и с таинственной комнатой за дверью. Так как она была единственной закрытой — Слава сделал логичный вывод, это комната с сервером или обычным компьютером, во все тонкости систем видеонаблюдения он не вникал, на котором хранилась вся информация о записях с камер. Во время гуляния его любопытный взгляд заметил ещё пару тройку камер, мастерски скрытых, но заметных из-за пустоты комнат.       Около часа Слава потратил на чтение книги, несколько минут попытался поиграть на рояле, затем вышел на очередные поиски чего-то, сам не понимая чего, наткнулся на Нину и осведомился у неё в котором часу сегодня должен был приехать Мирон. Оказалось, не так поздно. И это придало Славиным действиям смысла, он пошёл в гардеробную комнату и стал выбирать в чём сегодня показаться Мирону. Ему понравилось голубое довольно пышное платье с подъюбником из фатина, менее эффектное, чем то розовое, но оно подходило по размеру, и выглядел в нём он очень мило. Оставалось надеяться, что Мирон посчитает также.       Остаток времени Слава провёл в своей комнате-студии, приковав себя к кровати наручниками, как и было ему велено, но сначала он проверил камеры и растроился, что в них не осталось ни одной фотографии и видео. В ожидании он переписывался с сестрой и листал ленты в социальных сетях. Подумал о том, чтобы себя растянуть, однако не стал этого делать, ведь это был необговоренный момент. Если Мирон был настоящим повёрнутым контролфриком, он вполне мог любить контролировать и этот процесс тоже.       Шум с первого этажа не поднимался, поэтому в коридоре очень неожиданно было услышать чьи-то шаги, но Слава не растерялся, спрятал подальше телефон и сел в кровати, с ожиданием уставившись на открывшуюся дверь. Мирон остановился в проходе с блуждающей улыбкой, лениво стянул кроссовки и, закрыв за собой, прошёл внутрь. Слава с готовностью поднял голову на его поглаживания, ощутив приятную тяжесть потянувшуюся от груди к животу.       — Как день, принцесса? — проворковал Мирон, усиливая напор на пальцах, он стоял близко и подтягивал к себе, хотел не то придушить, не то отменно отмассажировать.       Слава положил ему ухо на живот и прикрыл глаза, пободался слегка.       — Хороший день, а у дракона как? — ответил заискивающе он в ответ.       Мирон усмехнулся и прижал его к себе ещё ближе, слаще и желаннее, заскрёб короткими ногтями по затылку.       — Хочу тебя, — сказал, вместо ответа, и неожиданно сильно отолкнул от себя, сразу же оказываясь сверху.       Слава растеряно ответил на его поцелуй и целомудренно закрылся платьем, поставив руки между ног.       — Не знал, нужно ли себя подготавливать, поэтому…       — Всё сделаю, — заверил Мирон, грубовато схватив его за руку, чтобы увести её в сторону. Цепи зазвенели, стукнувшись друг о друга.       Слава вдруг почувствовал странное чувство чего-то глубоко внутри сидящего, от голодного взгляда голубых глаз в свою сторону с большим чёрным зрачком он опешил ещё сильнее и сжался лопатками в матрас, глубоко и часто задышал. Он был домашней овечкой на цепи, к которой подоспел волк, и ничего сделать с этим он уже не мог — такое сравнение встало в его голове, отчасти парализовав его. Хотя он знал, что в любой момент сможет дать отпор, но это как-то не спасало от этих чувств.       Мирон спустил ему трусы до колен, потянул за ноги вверх и получил после всех этих манипуляций удобно расположенный Славин голенький зад с торчащими яичками и немного стволом за сложенными вместе ногами. Его язык неожиданно быстро и юрко прошёлся по основанию яичек, вскоре их полностью поглотил его горячий рот. Слава застонал от неожиданности и раскрыл ноги, обхватившись ими за шею Мирона. Голова Мирона оказалась ровно между ними и вскоре начала ритмично двигаться по всей длине члена. Слава то закрывал этот вид синей юбкой, то наоборот старался всё приложить и убрать в стороны, чтобы видеть бритую макушку. Его это стало заводить, он расслабился, поняв, что грубость от Мирона была умеренной и приятной, и не чего было здесь бояться. Не сдержавшись, ладонью Слава один раз прошёлся по его лысине. Мирон на этот жест застыл у головки, выпустил её совсем из губ и обхватил кончики Славиных пальцев, облизал их до основания, схватив для удобство его за запястье с наручником.       — Хорошие ручки, — сказал он низким голосом. — Надо бы маникюр сделать.       — Всё, что скажешь, только заплати, — усмехнулся Слава и, толком не извернувшись, поддался вперёд и провёл самым кончиком пальца ему по губе. — Но длинные ногти отращивать не хочу, это неудобно.       — И не надо, — ответил Мирон, его голова сразу после этих слов вновь ритмично задвигалась между Славиных ног, из-за чего тот откинул голову и, нарочно открыв рот, застонал.