Эффект наблюдателя

У ворот моих

На деревьях вяза спелые плоды,

Сотни птиц их щиплют, прилетев,

Тысячи собрались разных птиц, —

А тебя, любимый, нет и нет…

Отзвук чувств. Японские поэты любили состояние неопределенности застывшего бутона. Эна перечитала много тенку, которые про себя так и не отучилась называть стихами, и через все короткие поэмы без рифмы красной нитью проходили тоска и ожидание смерти. Обязательно томительной и давящей, как кольца змеи бессильного мышонка. Эна отложила малый сборник и перевела взгляд на лирику Генриха Гейне, толстую потрепанную книгу на немецком языке. Прошедшие эпохи так разительно отличались не только в культуре, но и в чувствовании. Удивительно, как в современном мире всё смешалось. Эна несколько раз цокнула языком, чтобы вновь не поддаться влиянию восточной поэзии и не заговорить метафоричными формами и символами. Вопреки нежеланию продолжать чтение, руки сами потянулись к тонкой книжке, и только звонкий прыгающий тон соседки в доме Эны помешал ей, отвлекая внимание на себя. — На лучшую геройскую академию напали злодеи, ты знала? Её соседка, тридцатилетняя Хизаши Мидзуку, прекрасно знала, что Эна редко слушает новости, в последние годы отказавшись даже от радио. Именно поэтому, словно белобокая сорока, приносила ей на хвосте все вести из внешнего мира и, с видом учёности, повествовала о значительных событиях, смысла которых не понимала. Она казалась Эне девушкой поверхностной, хотя и неглупой, поэтому их общение напоминало коммуникацию через стену. Толстую, заглушающую всякие звуки. Их код общения был различен, как и желание познать глубину. Они были разными, однако Мидзуку всё устраивало, раз она продолжала наведываться в гости, а Эна не противилась её присутствию. — Злодеи, — отозвалась светловолосая женщина, приподнимая бровь. Её задумчивость медленно рассыпалась, возвращая из мира дум. Слегка заторможенно, она продолжила: — Надо же. Я не слышала, но воздух и правда наполнился тревогой. Уже третий день тошнит. — Такое потрясение! — затараторила её соседка. — Эти подонки в открытую выступили против героев. Хорошо, что Всемогущий вовремя подоспел! — Да. Всемогущий вновь всех спас. С юности Эна слышала невероятные истории о его силе и мощи. Когда-то лишь подающий надежды герой… Им так часто восторгались, что геройства стали обыденностью. Чудо превратилось в должность, а человек стал образом. Символом Мира. Эна задумчиво провела рукой по сухим потрескавшимся губам, выхватив образ баночки крема, но тут же переключила мысли обратно. Возможно, Символ Мира был не такой уж провальной затеей, если после смерти Всемогущего образ будет жить. Зависит от людей. Всё зависит от человека. — Ты чем-то обеспокоена? — Мидзуку вытянула губы в трубочку и нарочито быстро захлопала глазами. Женщина повернула голову, находя взглядом нежную розовеющую ауру человека. Голос звонкой рябью прошелся по пространству. — Кто кого провоцирует на действия и применение силы? Был бы преступник так силён и звероподобен, не будь героя? — Опять ты… — Мидзуку тяжело вздохнула, театрально закатив глаза, однако высокая женщина не отреагировала на её маленькое представление и не восхитилась миловидной молодой девушкой, — ведешь к чему-то, Эна. Порой Эна раздражала своим спокойствием. Мидзуку всякий раз старалась пробить женщину на эмоции, но та словно бы не замечала её попыток. Мидзуку старалась подружиться со всеми жителями их маленького поселения, куда ей пришлось отправиться вслед за любимым. И одинокая бездетная Эна, от которой сбежал муж, была обречена на заботу, но почему-то вовсе не чувствовала благодарности к той, что разбавляла её серые будни веселым щебетом. Напротив, Эна словно бы нарочно пыталась расстроить подругу. Хотя Мидзуку была уверена в том, что они хорошие друзья. — Я просто подумала о том, что Всемогущий не вечен. — Помимо него есть множество других героев! И твой мрачный настрой никого не воодушевит, — назидательно проговорила девушка. — Всемогущий — исключение. Похожих на него в этой стране просто нет. Старатель — так его зовут? — стоит на втором месте. А эти, — прошипела женщина, подразумевая злодеев, — набирают силу и равняются на первого героя. Порой она бесила своим пессимизмом, который называла рационализмом. Душнила иностранная. — Поэтому Тошинори от тебя ушёл, — бросила Мидзуку, хватая с тумбы фотографию Эны в скромном свадебном наряде, и тут же ругая себя за резкость и испуганно приседая. Эна поморщилась, ощутив сковывающую волну страха от соседки. — Прости! Эна, прости, я не хотела! — Прощаю, — холодно бросила женщина, забирая из занемевших рук знакомой фотографию в рамке. — Мидзуку, у меня много дел, на сегодня хватит. — Да, конечно, — потерянно протянула девушка, очень тихо пробираясь к выходу и натягивая уличную обувь. Вот снова она уходит из этого маленького дома в растерянности и стыде. День подходил к концу и стремительно темнел. Эта женщина, Эна Яги, была странной. От её внешности до речи и живых глаз, отличавшихся от холодного голоса. Женщина без возраста, семьи и причуды. Мидзуку была уверена, что ей здесь не нравится, так равнодушно Эна относилась ко всему, сторонясь соседей и тесного общения. Однажды, в порыве злости, Мидзуку яростно приказала убираться из Японии, так высокомерно Эна глядела на всё их общество. На следующий день Эна пропала, и Хизаши Мидзуку пришлось бегать по деревне в слезах и молить соседей связаться с мужем Эны, Яги Тошинори. Всё закончилось благополучно, но где пропадала соседка, они так и не узнали, а немолодой муж Эны отмалчивался. Мидзуку его почти боялась. Он явно был болен, худ, как скелет, и почти не улыбался. Но Эна его любила. Просто любила, Мидзуку чувствовала, хотя вовсе не завидовала супружеству, пусть и начавшемуся по любви. — Жена! — закричал пьяный мужской голос из её дома. Мидзуку набрала в грудь побольше воздуха и ускорилась, намереваясь наподдавать мужу за выпитое сакэ. Даже после ругани она уложит его спать и нежно прижмется губами к его лицу. Так, как не принято. Так, как Эна целовала мужа, выражая всё, что живет у неё в сердце.

***

— Тошинори, — слышит он, словно сквозь толщу воды, и открывает глаза. Тонкие пальцы ложатся ему на веки, и тихий смех раздается совсем рядом. Он понимает, что находится во сне и задыхается от кашля, чувствуя стальной и привычный привкус крови на языке. — Тише, — женские руки проводят по забинтованному торсу и гладят выступающие ключицы, надавливают на грудь. Тошинори отхаркивает крупные сгустки, давится и пытается сплюнуть жидкость, и тогда ему становится легче. — Вот и всё. Это так просто, — ласково шепчет женский голос, стирая с его осунувшегося лица кровь. И даже липкого слоя подсохшей жидкости не остается от её действий. Она гладит его впалые щеки с особой нежностью, прикасается мягкими губами и обжигает дыханием. Зелёный свет проникает сквозь веки. Тошинори открывает глаза и улыбается, увидев не призрак, а женщину. Эна светится в золотых лучах заходящего солнца и тянет его длинные жилистые руки к себе, позволяя обнять тело. Пальцы бегают по коже, и Тошинори чувствует остроту собственных суставов. Пространство под её прикосновениями приятно горит. Касаясь болезненного места на животе, женщина гладит его и растворяет, словно распутывая узлы. Её рот открывается, чтобы сказать что-то, но по весёлому огню в глазах он понимает, что в том не будет большого смысла. Эна давно не посещала его, поэтому он касается бледными губами женского лица и сжимает в усиливающихся объятиях. Пространство между ними сжимается и пульсирует, словно живое сердце. Кожа под бинтами горит и зудит, женщина в его руках целует и любит. — Эна, милая Эна, — шепчет Тошинори ей в губы, и она улыбается, сползая ниже и прижимаясь к нему всем телом. Бинты вытягиваются и опадают, змеями сползая на пол. — Так будет легче, — хрипло шепчет женщина, прикрывая глаза, и проводит кончиком носа вдоль его ключиц. — Тошинори Яги. Эна толкает его, давит на плечи и обхватывает сильными ногами костлявые бока. Однако Тошинори не чувствует, как кости выпирают, ощущая себя вне тела, вне ограничений. Словно он на пределе своих возможностей, но в полной безмятежности и безболезненности. Тошинори не чувствует боли. Он пытается обхватить руками женское тело, прижимает его к себе, однако девушка рассыпается на капли и превращается в туман. Она легче воздуха и окутывает его легкой дымкой, растворяет с тихим шипением и сладким голосом звучит изнутри него самого. Тело вновь обретает плоть, ощущая и легкую дрожь, и приятное покалывание от проникающего под кожу тумана. — Эна, — зовет он тихо, но наваждение медленно растворяется, отпуская голые щиколотки, выползая из-под штанин. Дымка сгущается вокруг его головы и плеч, обжигая то холодом, то пламенем, и тонкий женский голос раздается всё тише. — Эна. — Что.? Тошинори схватил воздух руками, поражаясь абсолютной тишине вокруг. — Ты уснул, — раздался нежный женский, но старческий голос. Исцеляющая девочка понимающе улыбнулась и покачала головой, отворачиваясь. Кожа под бинтами зудела от восстановления.

***

— Спортивный фестиваль — важное событие, — сосредоточенно кивнул Тошинори, — я согласен с директором, не стоит отменять это знаменательное событие. — Особо осторожные обеспокоены безопасностью детей, — небрежно заметила Полночь. — Его нельзя отменить из-за кучки злодеев. Даже если ты едва не лишился жизни, Айзава. Раздался уверенный настораживающий стук по стеклу. Мрачный молчаливый преподаватель возмущенно перевел взгляд в окно, когда крупный ворон громогласно оповестил людей о своем прибытии под конец фразы героя. Птица нагло клюнула стекло и взмахнула крыльями, высматривая адресата. — Ворон? Тошинори удивленно приподнялся, узнав в пернатом старого знакомого. Ворон вальяжно вошел в открывшееся окно, протягивая худому высокому мужчине когтистую лапу с короткой запиской. От неё. — Find me tonight, — обратился Тошинори к птице, и ворон, выразительно каркнув, вылетел в окно, стремительно улетая прочь. — Записка? — Полночь возникла у него за спиной, заглядывая в клочок бумаги, однако не смогла разобрать язык, написанный латиницей. — От знакомого. — Твой знакомый любит эффектные напоминания о себе. Что тут написано? — Коман са ва , — неумело продекларировал Всемогущий, не отрывая взгляда от летящего почерка. — Как дела. — Фу, как банально. — Пожалуй. Тошинори ощутил пристальный взгляд Айзавы и спрятал записку в карман пиджака.

***

Ворон терпеливо сидел на письменном столе, наблюдая за чистым листом с интересом, словно перед ним крутилась толстая гусеница, а не безмолвные строки. Писать ей было волнительно, хотя Эна, он уверен, даже получив известие о его смерти… Ворон клюнул его в худую руку и возмущенно каркнул, словно прочитав мысли. — Я знаю, что ей не всё равно, — вздохнул Тошинори. Если бы Эне не было до него дела, она бы и вовсе не стала спрашивать его о чем бы то ни было. На обратной стороне записки невидимыми чернилами было одно слово «Ному». — Она постаралась, чтобы разузнать что-либо об этом существе. Тошинори не знал, как к ней обратиться, поэтому отбросил приветствия, переходя к сути. «Здоровье в относительном порядке, в соответствии с ожиданиями. Ному — существо, равное мне по силе». Ворон стремительно исчез, теряясь в темноте ночи. Это чудо не перехватить и не переманить, однако следовало соблюдать осторожность. Откинувшись на спинку стула, Тошинори вдруг заметил, как поджилки у него трясутся от волнения. Словно они не разорвали связь на два года, будто не было непонимания. Не было крошечного страха смерти. Не было, понимал Тошинори. Для неё всё это не имело значения. Мужчина задумчиво постучал пальцами по дереву, цепляясь взглядом за случайные предметы на столе. Случайно, потерянно, неосознанно. Он до сих пор не смог понять, действительно ли Эна навещала его на больничной койке, либо это был обычный выдуманный сон.

***

29 — 37 — Мне не нравится концепция символа мира, — девушка пожала плечами, медленно кивая головой в разные стороны, словно пьяная танцующая кобра. — Он дает надежду людям! И пока я могу дать им её, я буду исполнять этот долг. — Это похвально, — согласилась она, — большая ответственность и сила духа. Ты правильно заметил «пока ты можешь дать». Если не станет тебя, общий дух значительно падет, вот что мне не нравится. Мир не должен зиждиться на одном человеке, как только враги почувствуют твою слабость, то начнут выползать и бить со всех сторон. А люди, считавшие Символ Мира гарантом свободы и безопасности, впадут в отчаяние. Она была права, Тошинори понимал это и несколько лет назад. Однако продолжал делать всё, что было в его силах.

***

«Ному». Тошинори медленно сжал кулак, наблюдая за натягивающимися под кожей мышцами и несильно ударил по столу, выражая то ли бессилие, то ли злобу. Мерзость. Он ненавидел их. Гнусных тварей, что пугали детей и слабых людей. Его учеников, желторотых птенцов, так отчаянно пытавшихся сдержать натиск злодеев и просто выжить. При встрече с этими недоумками его охватывала ярость, граничащая с… — Жестокость непростительна в нашем мире, Тошинори, — тихо прошептала девушка, наблюдая за проезжающими патрульными машинами. Тошинори мог расслабиться и наблюдать за работой полицейских, его способности позволяли ему контролировать всё в округе. — Я знаю, что это трудно, но даже к ним ты должен быть милосерден. Ради себя. Испытание милосердием. Очередная проверка. Всемогущий поверил ей, девочке, видящей перетекающие энергии. Она всегда указывала ему, если Тошинори забывал этот совет, и он был ей благодарен. Эна рассказала ему о многом, искренне делясь собственными знаниями, которые он мог применить в жизни. Которые давали ему стимул и ответы на вопросы. Которые давали смысл. Без ненависти, такой мерзкой и жгучей, жить было легче. Ощутив сковывающее грубое жидкое пламя, разливающееся по внутренностям, Тошинори задержал дыхание и медленно выдохнул, позволяя себе успокоиться и не идти на поводу у слабости. В конце концов, кто они такие, злодеи. Мелкие или крупные — существа, предавшие себя и свою человечность. — Они того не стоят. Не так важно, что ты делаешь. Важнее твоё внутреннее состояние. Оно воздействует на человека в разы сильнее, чем кулаки и сила. Просто помни и пользуйся. Думай. Защищай и защищайся с любовью. Она была честна в своих желаниях и, как ему кажется, чиста в помыслах.

***

26 — 34 — Я стану выше. Я стану сильнее. Я буду лучше, чем есть сейчас. Ради людей. На благо народа. Я на службе у честных граждан. Я — герой. Эна была юна. И почему-то его вдохновленная речь заставила её задержать дыхание, чтобы не расплакаться. Он видел собравшиеся слёзы в уголках глаз и поджатые губы. И слышал проваливающуюся тишину. Девушка натянуто улыбнулась, опуская голову, словно плакучая ива, и тишина перестала быть столь гнетущей. Словно Эна выключила непонятно откуда взявшуюся скорбь. — Я очень рада, — прошептала она. — Сияешь, словно солнце. Молодая девушка прислонилась горячим лбом к его груди и медленно вздохнула, слабо обнимая его торс в странном непривычном порыве. За несколько месяцев их знакомства он не замечал за ней такого поведения. Всемогущий был удивлен её реакции, её действиями, но не стал указывать на это, молча приобнимая Эну в ответ. Оказывается, и у неё были болезненные места на струнах души.

***

Тошинори растрепал волосы неаккуратным движением руки. Анализируя ту схватку, он не забыл о своих спасителях. Его ученики. Всемогущий искренне гордился их способностями и желанием быть героями, спасать людей, отстраняясь от страха. Ненависть от скорого бессилия нивелировалась спокойствием от понимания того факта, что он передает полномочия этим героям. Ему есть замена. У него есть продолжатели. Символ мира будет жить.