Я помню, ветер! (э21)

*** Только закрыл глаза, казалось — и уже утро со своим серым сумраком. Вадим даже не пытался вернуть себе хоть кусочек одеяла, которое, как обычно, накрутил на себя мелкий паршивец. Вместо этого оделся, умылся и отправился на кухню — готовить завтрак на всех. Экзотическое появление Глеба и его рассказ поставили на место последние кирпичики в здании его памяти. Осталась самая малость и эту каплю воспоминаний Вадим хотел допить сам, медленно и со вкусом. Все снова возвращалось к событиям пролетевшего лета. *** — Я остаюсь. Виталий приглашает к себе — у него усадьба недалеко и есть гостевой домик. Завтра посмотрим ферму, производство и поговорим на свежую голову. — Рада нашла свой интерес в этом месте, большой босс может быть спокоен в этом отношении. Мужчина, который заскочил с ней на веранду кафе, был очевидно, тем самым фермером. Не то, чтобы он выглядел, как только что из коровника, наоборот. Одет аккуратно, льняные брюки, светлая рубашка с коротким рукавом, густые длинные волосы, стильная аккуратная бородка. Огромный, как медведь, с такой же примерно грацией. Красивый мужик, такие нравятся бабам. — Мне надо дома быть! — Светлана отозвалась разочарованно. — И мне, — Андрей тоже не мог оставаться. — Водитель отвезет вас и вернется завтра за мной… — Не надо, — фермер по имени Виталий махнул рукой. — Доставим обратно когда нужно в лучшем виде. Вадим покачал головой, он не мог, не хотел оставлять ее одну. — Я привезу. — Маленькое ликование полыхнуло внутри, когда Рада согласно наклонила голову на такое его предложение. Решение было принято, никто не собирался возражать и все закрутилось весьма быстро, Андрей перекинул свою сумку из одной машины в другую, не без удовольствия уселся вместе со Светланой, распрощались, уехали. — Моя машина чуть подальше, могу порулить или показывать дорогу. Вадим не собирался пускать чужака за руль своей машины, но это и не потребовалось. Рада протянула руку и потребовала ключи, как когда-то осенью, в тот памятный день, когда они снова встретились. — Ээээ… — Фермер хотел вставить слово, но Вадим покачал головой. — Все нормально. УАЗик был недалеко, двое парней, ожидавших там, оказались его сыновьями, такими же высоченными здоровяками. Они поехали вперед, Виталий остался с гостями в роли навигатора. Понятие расстояний было весьма относительным, «недалеко» по местным меркам оказалось на деле совсем не близко. В сторону от трассы, в глубь лесов, хотя дорога была вполне приличной. Фермер немного расслабился, увидев, как уверенно Рада ведет машину, и разоткровенничался. — Поймите правильно, у нас тут свои жизненные устои и традиции. Это не столица и даже не город, поэтому свои правила. — Не поймите меня неправильно. Правила определяются рациональностью, в данном конкретном случае, который вас так озадачил, за руль садится наиболее трезвый, при прочих равных. — Рада, позвольте, но вы же тоже пили на моих глазах? — Особенности метаболизма, алкоголь нейтрализуется за несколько минут. Виталий смотрел недоверчиво, оглянулся на Вадима и тот подтвердил, не вдаваясь в детали. — Даже алкотестер ничего не показывает. — Простите, что спрашиваю, а вы муж и жена? Вам будет удобно в одном доме? — Нам будет удобно и вам тоже, если вы не все будете знать. Но ведь дело в доверии? Не так ли? Мы родственники — вам спокойнее? — Да, вы правы. У нас свой монастырь и свой устав… и большая семья — а это уже святое. — У нас тоже большая семья, даже больше, чем сами думали. И у нас тоже свой устав — среди людей оставайся человеком. — Это как? — Это просто, относись к другому так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Фермер покосился на Раду, обернулся мельком на Вадима, не ответил ничего. Некоторое время ехали молча, точно привязанные к идущему впереди внедорожнику. В сгущавшемся сумраке позднего летнего вечера дорога среди леса казалась все более таинственной, даже зловещей. Огромные дубы клонились к дороге, ели тянули свои пушистые лапы к машине, таинственные силуэты отскакивали в сторону от света фар. — А вам не страшно? — Их спутник как будто читал мысли. — Едете с незнакомым человеком, не понятно куда, в глубь леса? Хрупкая женщина и, уж простите, не внушительный мужчина. Может быть, он ожидал, что Рада даст по тормозам и развернется? Она только чуть усмехнулась, повернула голову к собеседнику. — Нет, не страшно. А вам? — А это мой лес, моя сказочная тайга, и я здесь хозяин. — Хозяин волков… — Да, нет! Что такое вы говорите? — Виталий заметно смутился. — Вы первый начали. — Ладно, вы правы. Рискую ехать в авто с малознакомыми людьми, рядом с очаровательно-опасной красавицей, имея за спиной ее потенциального подельника. Но со мной не так просто справиться, а мои мальчики не только впереди, но и позади незаметно держатся. Вадим хохотал, отвалившись на заднем сиденье. — Еще почему-то кажется, чувство у меня такое, что люди вы замечательные и честные, даром что столичные. Чувство это интуицией называется, и до сих пор она меня не подводила… Что, я так сильно ошибаюсь? — Совсем немножко! — Вадим отсмеялся и прокомментировал. — Мы не совсем столичные. — Да? Ну и ладно. Вскоре приехали на место — после очередного поворота лес закончился, точнее прервался открытым пространством с постройками, окруженными забором. У ворот их действительно догнала еще одна машина, оттуда выбрались еще двое парней, как под копирку, высоченные и широкоплечие. Если бы это действительно была засада, как предостерегал фермер, то гостям было бы совсем не сладко. В тот момент, когда они выбрались из машины, их обступили плотным кольцом рослые мужчины, и Вадим почувствовал себя весьма неуютно и тревожно. Придвинулся к Раде так, чтобы заслонить ее плечом. Местные смотрели на нее как на чудо заморское, а она, ни капли не смущаясь, отвечала таким же изучающим взглядом. — Здравствуйте! Добрый вечер! Все изменилось в один момент, когда из дома появилась хозяйка, такая же крепкая и статная, как и все в этом месте. — Что же стоите, как пни? Приглашайте гостей в дом! За ней выскочили еще молодые женщины, девушки и дети разных возрастов. Без колебаний потянули гостей за собой, в просторную горницу деревенской избы. Рада оглядывалась с интересом. — Я никогда не была в таком доме, в таком месте. — Да мы вам все сейчас покажем. Вадим оглянуться не успел, а ее уже утащили за собой показывать закутки и тайны огромного дома девушки и девочки, а им самим занялись мужчины. Здесь в нескольких домах жили несколько семей, точнее несколько поколений одной разветвленной семьи, главой которой считался Виталий. Старшие дети женились, выходили замуж и оставались на этой земле, рожая и воспитывая уже своих детей. Для незамужних и неженатых имелись свои отдельные помещения, женские и мужские, обязанности распределялись соответственно возрасту, силам и способностям и все работали на ферме наряду с небольшим количеством наемных рабочих. Все это выяснялось постепенно, в экскурсии по мужской половине владений. — Может вы подумали, что до нас цивилизация не доходит? — Дети показывали компы и планшеты, домашний кинотеатр, систему отопления и кондиционирования, даже телескоп и маленькую музыкальную студию. — А забор — это от кабанов диких, они заходить не стесняются, даже столбы подкапывали. Еще волки забежать могут, но мы с ними дружим, подкармливаем. — Парни рассказывали и смотрели честными глазами. — Это для гостей из города у нас экзотическая изба с русской печкой и баня, все, как полагается. Банный день сегодня, сначала мужчины, потом женщины. Вы — с нами. За подругу свою не беспокойтесь, она с Ольгой моей и девочками. — И поясняли с такими же честными глазами. — У нас леса дикие, зверья много, лешие водятся и водяной с русалками в озере. И была баня, с легким квасным паром и березовыми вениками, которыми его отдубасили на славу. И ныряние в холодную воду пруда с мостков. А после предложили одеться в легкие полотняные штаны и льняную вышитую рубаху. Мужчины пили квас и медовуху, вели неспешные разговоры и ждали женщин. Один из парней взял гитару и наигрывал тихонько — мелкие требовали от него страшных песен. В дом приперся огромный пес, действительно похожий на волка, обнюхал незнакомца и улегся под столом. Женщины тоже прыгали в воду, визг и крики были хорошо слышны, и была попытка подсмотреть, но на любопытных цыкнул Виталий и парни снова степенно расселись по лавкам. — Не насмотрелись еще на своих что ли. — Хозяин наклонился к Вадиму. — Хотя я их понимаю, наши бабы хороши, но ваша Рада — это что-то, как будто из другого мира. Вадим не мог скрыть улыбку, интуиция у фермера была действительно, хм… Он даже представить себе не смог бы, насколько прав. От «страшных муромских лесов» исполнитель перешел к «Волкам» и «Леснику», потом неожиданно были «Огоньки». Высоцкий и Жоркина песня прозвучали неплохо, КиШ страшным полушепотом тоже нормально, но на своей песне Вадим не выдержал и попросил гитару. Он вовсе не хотел, чтобы его узнали, даже наоборот, это было бы не вовремя и неудобно в этом месте и в этих обстоятельствах. Поэтому дальше выдал пару детских песенок страшным голосом, как спел бы их Глеб — малышня была довольна. Начала возвращаться женская часть населения этого острова посередине леса. Сначала девочки и девушки влетели шумной стайкой, сильно разбавив суровое мужское общество. Самые мелкие тотчас прилипли к Вадиму с гитарой и ему пришлось срочно вспоминать что-нибудь подходящее и не слишком мрачное. Возможно, он перепутал слова или что-то подобное — краем уха слушал трескотню подростков. То, что расслышал Вадим касалось Рады, она сумела произвести впечатление на девчонок — сначала полным отсутствием знаний о русской бане, потом выдержкой в парилке и нырянием в воду. Было еще что-то про водяного и русалок. И конечно восторженный шепоток «она такааааая красивая». А еще они хвастались перед мальчишками и друг другом блестящими браслетами. Они пришли неспешно — мать семейства Ольга с замужними дочерями и невестками и Рада. Вадим снова залюбовался, понимая, какое впечатление она производит на других. Легкая тростинка по сравнению с ладно скроенными и крепко сшитыми местными. Ростом она уступала немногим, но красота и стать была совершенно иная, как правильно заметил Виталий — неземная. — Что сидим? Почему самовар еще не на столе? На стол мечи все, что есть в печи. Под руководством старшей на столе быстро появлялось все для душевного чаепития: пряники и пироги разные, мед, варенье, и конечно же большущий самовар. Дети вприпрыжку накрывали на стол, расставляли чашки, ложки, блюдца, приговаривая раз хи-хи, два хи-хи, три хи-хи. Вадим прикрыл лицо руками — эти хи-хи липнут надолго. — Малышня, быстро чаевничать и по койкам! Гости дорогие, прошу за стол! Малышня разочарованно бурчала, но громко возражать старшему не осмеливалась — они расселись на своем конце стола. Гостей посадили по правую руку хозяина — все по канону каких-то традиций. Возможно, они были из староверов, в любом случае верующие, об этом говорили образа в красном углу и молитва, произнесенная перед трапезой. Вадим потягивал ароматный чай с земляничным вареньем и с тихим ужасом наблюдал, как Рада преспокойно угощается пирогами под комментарии хозяйки который с какой начинкой. Поперхнулся от неожиданности и закашлялся, когда получил ощутимый пинок по ногам; под столом завозилось, зашуршало и засопело — дремавший там собако-волк задумал познакомиться с новенькими. Ткнулся в него сначала, как в старого знакомого и быстро перешел к Раде, она от неожиданности схватила Вадима за руку. — Не пугайся, это собака. Черный нос высунулся из-под скатерти, ткнулся в ее подставленную руку. Пес обнюхал тщательно, вздохнул и умостил свою морду у нее на коленях, посматривая иногда вверх и по сторонам, не обращая никакого внимания больше ни на кого. После небольшой заминки и переглядывания хозяев все вернулись к разговорам. Точнее к монологу Виталия, прерываемого иногда дополнениями и вопросами. Он рассказывал байки про здешние места, сказочные леса и обитавших в нем лешего, водяного, мавок, дриад и прочее. На взгляд Вадима это были сказки для столичных гостей. В парилке хозяин постарался вытянуть всю возможную информацию из гостя и пришлось держать ухо востро, чтобы не наговорить лишнего. — А ты действительно дрался бы с нами за свою женщину? Этот вопрос застал врасплох, тогда он шагнул вперед совершенно автоматически, не размышляя, не соображая. Пожал плечами. — Дрался бы. Ты же не знаешь, на что я способен… Тем временем детей отправили спать, а Виталий от сказок перешёл в области фантастики, повествуя теперь про аномальные зоны, пролеты НЛО, таинственные происшествия, случающиеся именно здесь время от времени. — Вадим, вы зря смотрите так иронично. — Вы хотите заинтересовать или оттолкнуть? — Честно предупредить. В этот момент погас свет — как будто специально, для усиления впечатления. — Вот кстати, имейте в виду, это вовсе не связано с НЛО и прочим таким — скорее всего авария на линии, или выбило автомат. Обычное наше традиционное разгильдяйство. Зажгли свечи, поставили несколько керосиновых ламп, от этого стало особенно уютно и тепло. Зато, когда в полумраке со скрипом приоткрылась дверь и пахнуло ночной прохладой, вздрогнула даже хозяйка. И было от чего — промелькнула тень по стене, огромная и призрачная во всколыхнувшемся свете свечей, пес под столом встрепенулся, рыкнул коротко, а на лавку вспрыгнуло огромное нечто, хвостатое, с горящими зелеными глазами. Это выглядело как продолжение спектакля для городских гостей, свет, необычное зверье под соответствую тему рассказов. Но и в глазах хозяев промелькнула некоторая озабоченность. — Это кот Илюши, не бойтесь. — Котяра был великолепен, из-за пушистой шкуры казался еще огромнее, породы неведомой, сказочной. — Он немножко дикий, только малого признает. Кот поднял пушистый хвост и выгнул спину, глядя глаза в глаза на Раду, она ответила таким же взглядом. Он зашипел, от вставшей дыбом шерсти казался еще больше, высунувшийся из-под стола пес тотчас убрался обратно. — Лучше его не трогать, может цапнуть. — Похоже, хозяева сами его побаивались. Запоздалое предупреждение повисло в воздухе. Рада уже протянула руку, котяра обнюхивал ее тщательно, неспешно пошевеливая кончиком хвоста в сомнении. Потом фыркнул, и ткнулся носом, потом лобешником и всей головой в подставленную ладонь, требуя ласки, что немедленно и получил. Кто-то выдохнул облегченно, а Рада гладила и чесала за ушком и под шейкой, так что животное задирало голову и тарахтело как трактор. Сидевший рядом Виталий попытался тоже приложиться и провел ладонью по спине — ответная реакция была моментальной, и он едва успел убрать руку от клацнувших зубов. А котяра уже топтался лапищами по коленям и обтирался башкой обо что мог достать. Рада запустила руку в пушистый загривок, и котяра уселся на лавку по другую сторону, между ней и Вадимом, по-хозяйски оставив передние лапы на ней. — Все другие коты, как коты, а этот сам по себе. Подобрали в лесу, котенком, а он вымахал как бегемот. Ходит, как ему хочется, остальных терпит, собак гоняет. — Он как кот ученый, из Лукоморья, вдруг умеет сказки рассказывать? — Может он их только Илюшке рассказывает? — Рада, расскажите секрет, почему он к вам так ластиться? Вадим мог бы рассказать, почему да отчего. Кот теперь разлегся между ними и намывался бесстыдным образом, упираясь лапами то в одного, то в другого. Черт дернул протянуть руку, так же, как и Рада, с полной вероятностью получить удар когтистой лапой или отметину острыми зубками. Котяра насторожился, потянулся носом, даже зубки обнажил, так пристально внюхивался. Облизнулся и отвернулся, мимоходом теранувшись о руку. Разговор сместился из области сказок в деловую сторону, про энергозависимость, генераторы и солнечные батареи. К не женским разговорам присоединились молодые мужчины, озадаченные задаваемыми техническими вопросами. После недолго обсуждения хозяйка все же прикрикнула на них, что не время и не место, для этого будет день и будет хлеб. А пока пить чай можно и при свечах — это романтичнее. Упоминание писания было более ожидаемо, чем замечание про романтику. Скрип открывшейся двери снова заставил почти вздрогнуть. Топоток ног и еще одна тень принадлежали мальчишке лет шести, он сунулся к маме — одной из дочек хозяина, потом потопал к деду. В отличие от остальных детей, он не был таким щекастеньким, крепеньким и горластым. Когда другие носились и смеясь считали хи-хи, он спокойно сидел в сторонке, и молча слушал. — Илюшка, пришел за своим котом? — Он выглядывал, вытягивая тонкую шейку из-под дедовой руки. А котяра поднял лениво голову и наблюдал за ним, не собираясь покидать свое место. Рада хлопнула ладонью по свободному месту на лавке рядом с собой. — Иди сюда! Давай знакомиться. — Нее, он не пойдет… Стесняется. Как будто в опровержение слов своей мамы, мальчик оторвался от дедовой рубашки и сделал шаг вперед. Еще один шаг и он решительно протянул обе руки развернувшейся к нему Раде. Жест был понятный — она подняла его и усадила на колени. Малыш сначала был зажат, посматривал серыми глазами на родителей и несмело на странного дяденьку и своего кота рядом с ним. — Чай будешь? — Мальчик, чуть подумав кивнул, и его мама тотчас пододвинула чашку. Вадим подсуетился и положил на блюдечко для него кусок пирога. — Парни, все технические вопросы можно будет обсудить позже, думаю, с моим сыном вам будет интереснее. — Рада сама закончила деловые разговоры. У молодых людей, которые явно считали ее почти ровесницей, может, чуть старше, вытянулись физиономии. — У вас взрослый сын? — Да. И дочка, примерно, как ваш Илюша. Рада легонько придерживала мальчика, положив ладонь на животик, а он сербал чай и уже не зажимался. Отломил кусок пирога, сунул себе в рот, другой протянул коту. Зашевелились пышные усищи, потянулся мокрый нос, обнюхивая добычу, открылась пасть с острыми клыками. Котяра прихватил пирог, уронил кусочек на подставленную Вадимом ладонь, схрумкал и осторожно слизнул остатки с руки. Пацаненок тотчас положил еще пирога и тот отправился туда же и так же аккуратно. Мальчик оглянулся настороженно на взрослых, едва ли такая кормежка поощрялась родными, потом на Вадима и тот сделал совершенно невозмутимое лицо. Рада наклонилась к маленькому уху. — Илюш, сколько тебе лет? Он снова глянул на Вадима, потом на кота. Растопырил пальцы на левой руке, потом добавил к ним два с правой. — Моей Ани тоже семь, она летняя. Кот облизывался, умывался, малыш тоже не обращал внимание на разговоры взрослых, и на то, как Рада ласково проводила пальцами по его вискам, расчесывая светлые волосы. Он гладил кота, Вадим почесывал того за ухом — все троим нравился процесс. — А как зовут твоего кота? — Оле-Лукое. Кот потянулся, зевнул во всю свою немалую пасть вместе с мявом — получилось так по-человечески. Вадим хохотнул, поражаясь еще и смешному совпадению, а мальчишка распахнул глаза и звонко рассмеялся. Панику, начавшуюся за столом, он пропустил, занятый пацаном и котом, а там творилось что-то странное. Молодая женщина, мама мальчика зажала рот ладонью, из глаз ее брызнули слезы. Другие говорили что-то одновременно и от этого ничего не было возможно разобрать. Когда говорят громко и сразу все такие крупные и громкие люди, то это производит тревожное впечатление. Кот спрыгнул под стол, махнув хвостом по носу Вадима. Илья потянулся посмотреть за ним, ухватившись за его плечо и руку Рады, но оставаясь у нее на коленях. — Что случилось? Я что-то не то сделал? Они смотрели друг на друга с недоумением. — Нет, не волнуйся, я не совсем понимаю, там столько всего… — Она как будто прислушивалась. Виталий решительно взял ситуацию в свои руки. — Бабы, тихо! Наташка, Пашка, сядьте спокойно. Ольга, займись… Все остальные — спать! Чтобы я через минуту ни одного сопливого носа здесь не видел. Обернулся к гостям, глаза у него были чумовые, растерянные. — Простите, гости дорогие. Дела наши, семейные. Илюша, прощайся с тетей и дядей и спать. Смотрел он странно, испытующе, только не на них, а на внука, ожидая чего-то, что было связано с ним. Вадим умел влипать в неприятные ситуации, знал за собой такое и теперь лихорадочно соображал, может он сделал или сказал нечто неудачное? Но Рада была совершенно спокойна, поцеловала малыша в щеку. — Спокойной ночи, Ильюшка. Вадим пожал маленькую лапешку. — Пока-пока, малыш. Мальчик деловито сполз с коленок и пошел к деду и родителям, лишь на пороге обернулся, помахал рукой и старательно выговорил: — Пока! Его мама снова тихонько охнула, они с мужем увели малыша и следом в дверь темной тенью метнулся котяра. Рада тотчас развернулась. — Рассказывайте! Виталий перекрестился под образами, сел, смотрел на них блестящими от волнения глазами. — Внука в четыре года укусила гадюка, спасти успели, выходили. Но с тех пор он не говорит совсем, слабенький, болеет часто, отстает от ровесников. По врачам водили, к знахаркам обращались, к экстрасенсам — все без толку. До сегодняшнего дня… *** Свистнула мультиварка, требуя вмешательства и Вадим развернулся от тостов к ней — Глебу должна понравиться молочная кукурузная каша. Настроение было все же предпраздничное, в голове крутилась музыка и он двигался по кухне, пританцовывая в ее ритме. Усадьба Виталия со всем его фермерским хозяйством — замечательное место, душевные люди. Куча детей всех возрастов с местными преподавателями и частично на дистанционке. Можно считать — домашнее обучение. Их почти замкнутый мирок может стать временным прибежищем для космических скитальцев. Это сразу пришло в голову вместе с воспоминанием про маленького мальчика и его сказочного кота. Вадим не сомневался, что глава семейства не откажет в помощи. При подготовке договора Виталий отвел его в сторонку пошептаться. — Вы вроде бы знаете этих людей, а я знаю кто вы. Все так быстро, что кажется нереальным. У нас несколько затруднительное положение сейчас, а они предлагают очень выгодные условия. Судя по всему, этот человек уже все решил для себя, но ему нужен был еще один дополнительный довод для уверенности. — Вроде бы все прозрачно и понятно, настолько, что чудится какой-то подвох. Такое чувство, что эта авантюра переворачивает все вверх ногами и ничего не будет по-прежнему, а если мы откажемся — это будет самая большая ошибка. У этого человека всё-таки потрясающе развитая интуиция. Вадим ответил ему, что при минимальном риске он получит больше, чем может себе представить. И что банковские гарантии ничто по сравнению с честностью и доверием, особенно в этом конкретном деле… Фермер тогда последовал его совету и своим понятиям и не пожалел. Вместе с договором на поставку он получил технологическую поддержку, стабильность и защищенность во всех смыслах. А молоко с уральской фермы неведомыми путями утекало на далекий Океан, а может быть и еще дальше. *** Вадим волчком крутанулся возле стола с ложкой в руке и довольной улыбкой на лице. Услышал ироничное хмыканье — Глеб стоял на пороге, босой, лохматый, заспанный и наблюдал за его выкрутасами. — Умывайся давай и будем завтракать. — Вадим спрятал смущенную улыбку в усах. Глеб без возражений развернулся. — Возьму твой халат? — его вопрос долетел уже из ванной. Позавтракали неторопливо и обстоятельно. Младшему понравилась и необычная каша, и тосты с джемом, и кофе с корицей. Причём он неожиданно озвучил своё удовлетворение, как бы между прочим, но очень тепло, и у старшего снова помимо воли губы дрогнули в счастливой улыбке. — У тебя хоть шампанское есть? — Глеб хорошо знал его привычки и нелюбовь отмечать праздники. — Есть, не волнуйся, маме же нравится. И кое-что покрепче для нас, если захочешь. — Ладно, посмотрим. А давай еще фейерверки купим, хоть какие, чтобы с балкона запулить? А? Они вместе сходили за елочкой, маленькой и пушистой на ближайшем елочном базаре, там узнали Вадима и не стали накручивать цену. И вместе почистили машину после ночного снегопада и скатали за фейерверками, елочными игрушками и гирляндами. Глеб не ершился, не закатывал глаза, и вообще — не выдал ни одного слова возражения ни на что. Даже когда Вадим предложил свои теплые ботинки вместо его новых, но холодных ньюроков и пуховик вместо курточки. Он старательно, шарик к шарику наряжал елочку, пока Вадим с мамой резали салатики и готовили стол. Проводили Старый год по-маленькой, и встретили Новый, и даже несколько раз — по-местному времени и по Москве. И фейерверк запустили, не с балкона, правда, на улицу выбрались. Замотавшись шарфами и нахлобучив капюшоны поверх шапок, просто чтобы не мерзнуть. И почти не нужно было слов, чтобы общаться междометиями и понимать друг друга, но все же они говорили, чтобы иметь удовольствие слышать друг друга. В ленивой сытости и хмельном расслаблении валялись, банально уставившись в телевизор с Голубым огоньком. — Только не говори, что тебя не приглашали сниматься в этой порнографии? Вадим вскинул голову, неуклонно ползущую все ниже по диванной подушке. — Приглашали… — Ну и? Почему не согласился? Сонная расслабуха слетела, Вадим потянулся за бутылкой, плеснул в бокалы еще немного фермерского напитка. Как сказать, что сам он не хотел выступать один, а орги не хотели связываться с ненадежным и непредсказуемым вторым братом? — Боялся с Левчиком встретиться. — Пришлось ляпнуть первое, что пришло в голову. Глеб отреагировал странно, иронично повел глазами, дернул плечом. — Ага, конечно. Потом и до него дошел некий смысл, который Вадим и не думал вкладывать, просто так получилось. Секунду спустя он оказался перевернут, распростерт на поверхности и Глеб нависал над ним с горящими глазами. — Значит! Ты знаешь, ты помнишь все, что было? Вадим изо всех сил старался не показать свое замешательство и не разлить свой бокал. — Что именно? Хочешь сказать, у меня и с Левушкой что-то было? — Ну, ну… — Натиск слегка ослабел, Глеб сверкнул на него глазами и отвалился. Вадим повалялся еще немного, потом сел. Брат старательно пялился в телевизор — может обиделся, как обычно? Недопитый стакан был отставлен, в Глеба полетели две подушки и плед. — Я еще сомневаюсь, может все было сном? — Вадим улегся рядом с братом, плечо к плечу, голова к голове. Глеб поерзал, устраиваясь поудобнее, пробурчал что-то невразумительное. Его волосы защекотали ухо. — Теперь очень боюсь заснуть, проснуться и снова все забыть… — У вас летом еще что-то было? — Локоть пихнулся в бок. — Я же чувствую… *** Виталий с Ольгой проводили их в гостевой домик, коротко показав, что да как и распрощавшись до завтра, точнее до утра. Теперь Рада была только его — наверное, то есть так ему хотелось бы думать, на какое-то время, может быть… Он стоял соляным столбом посередине гостиной, отчаянно тормозя, а она заглянула в одну маленькую спальню, во вторую, фыркнула смешливо. — Они наши вещи по разным комнатам разнесли. — Ну и ладно! — Вадим очнулся наконец. Словил, поднял на руки, соображая, ощущая, что под тонким полотном длинной туники ничего нет и от этого ему стало жарко. Не раздумывая, шагнул в спальню, почти упал вместе с ней на кровать. Уже не рассуждал, можно или нет — если жив до сих пор, значит все в порядке. — Что хотел от тебя большой босс? — Всплывший в сознании вопрос заставил оторваться от ее губ. — То же, что и все мужчины. О черт! Он так и думал, спросил, как уже и его спрашивали как-то. — Как жив остался? Что с ним сделала? — То же, что со всеми остальными. Почти со всеми. — В ее глазах был смех и еще что-то, от чего сносило крышу. — Вернусь, морду набью. — Вадим вернулся к губам, перебираясь на шею, спускаясь ниже. Руки тоже не оставались без дела, гладя, лаская роскошное тело, сминая одежду. Хотелось всего и сразу — целовать, обнимать, прикасаться, чувствовать ее всем телом, всей кожей, и она помогала, потянула его рубашку, стаскивая через голову, распутала тесемку штанов, и они улетели следом за ее туникой. Там, внизу, уже все горело в сладостном напряжении. Стараясь не спешить, растягивая удовольствие, ласкал, целовал грудь, спускался губами дальше, на теплый нежный животик. Вдыхал аромат ее кожи и страсти, сейчас без примеси парфюма, только ее, такой пьянящий. Провел руками от тонкой талии по крутым бедрам, по нежной внутренней части, потом снова вверх, обнимая и прижимаясь всем телом. И не выдержал. Задергался в судороге и кончил, изливаясь толчками на нее, на живот и бедро. — Аааааооуууу… Как мальчишка, неопытный юнец. От отчаянного смущения он готов был провалиться сквозь землю. — Простииии… Осмелился посмотреть на нее виноватыми глазами. Ожидал увидеть обычное в таких случаях — разочарование, досаду, брезгливость, насмешку. Ничего такого, она закинула руку за подушку, в изголовье, безошибочно нащупала там полотенце накинула его на живот, на мутную лужицу. Вадим спохватился, принялся вытирать, боясь встретиться с ней глазами. Вспотевший, с подрагивающими руками, сам себе противный. — Вадик? — Да, я сейчас. — Скатился с кровати, ушел с маленькую ванную комнату, плеснул в горящее лицо холодной водой, намочил полотенце и вернулся. Принялся вытирать остатки своего позора. — Вадик, посмотри на меня! — Она отобрала полотенце, закинула его куда подальше. — Рада, прости, я просто самоуверенный болван… — Сидел на краю постели, опустив голову и плечи. Она легко пересела поближе, он не успел отстраниться. Дрожь прошла по телу от ее прикосновения. — Вадим, не смей расстраиваться из-за такой ерунды. — Взяла его голову в ладони, подняла так, чтобы смотреть в глаза. Как объяснить, что это не ерунда, что это не только больно бьет по самолюбию. Он бы начихал и запихнул подальше свои амбиции, если бы не она. Смешанные чувства — боязнь обидеть, выглядеть глупо, показаться слабым. Хотя — каким только она его не видела? И все же… — Ты со мной, как с ребенком. И это не ерунда… — И губы надул как ребенок. — Капризная нижняя губа предательски подрагивала, выдавая его детскую обиду. Открыл рот возразить, не успел, она опрокинула его на постель, села на ноги, прижала плечи — быстрыми, ловкими движениями, не оставляя возможности на сопротивление. Это вызывало восхищение и протест одновременно. Прочитать что-либо в этих ведьминских глазах было невозможно. Рада не упрекала, не злилась, не смеялась. Если подшучивала, то очень деликатно и от этого ему становилось еще хуже. — Пусти. — Получилось грубовато. — Рада, ну пожалуйста! — Уже не грани истерики. Она моментально убрала руки и уже не нависала над ним. Но выпрямлялась медленно, ведя пальцами по его груди, напряженным соскам, животу, задев, как будто мимоходом, его поникшего живчика. Сейчас она отпустит его совсем и насовсем. Навсегда. Почему он решил, что если эта женщина позволяет себя любить, то это будет легко? Она ведь дает ему, дураку, еще шанс, может быть последний на сегодня, а может и последний вообще. А он дует губы и жалеет самого себя. Вадим схватил ее за руки, потянул к себе, насколько возможно, потому что чувствовал сопротивление. — Это нечестно! Ты читаешь мои мысли. Одним рывком притянул ее к себе и перевернулся — теперь он был сверху, развел и прижал к постели руки, все-таки он был тяжелее, не силой, так массой — и впился в губы поцелуем, грубым, страстным. Она поддавалась, но не сдавалась. Вадим всем своим телом ощущал ее под собой. Завел ее руки за голову, перехватил одной своей, а другой обнял, прижимая к себе еще сильнее. Борьба и сопротивление заводили, и он снова наливался желанием. Но стоило чуть отвлечься, и она вернула свою позицию сверху, прикусив за губу и перевернув его обратно. — Ах ты! — Он облизнул губы и ощутил кровь. Теперь Рада прижимала его руку над головой и пыталась освободиться от захвата из-за спины. Сопротивляться ей и удерживать было сложно, это не мягенькая девочка, не покорная женщина, с которыми ему приходилось иметь дело. Все же мужская сила сломила сопротивление, и она снова оказалась прижатой, но из этого сделала преимущество — неожиданно лизнула кровь с его губы. Мало, что ведьма, еще и вампир? Зато он ощущал ее не только телом, но и твердеющим членом, зажатым теперь под ее животиком, а он очень хотел оказаться в другом, не менее теплом местечке. Там и оказался при очередном перевороте — вошел с разгона, жестко и точно, заставив ее изогнуться, закусив губу и застонать. Придавленная им, она более не делала попыток вырваться. Он забыл про недавнюю неудачу, прокушенную губу, досаду на себя, свой вес и все прочее. Были только одни вдвоем, сейчас как одно целое, принадлежавшие друг другу, ее сладкие губы, горячее тело под его руками и в его власти. Может, он был слишком резок и страстен, но все же держал все под контролем на этот раз. Когда она заметалась и вскрикнула, кончил сам, едва сдерживаясь, чтобы не орать от полноты эмоций. Они еще оставались одним целым, и Вадим ощущал ее объятия и там, внизу, продлявшие удовольствие. Он все еще был сверху, в блаженном расслаблении уткнувшийся носом в ямку между ключицей и шеей. — Я схожу от тебя с ума… — Хорошо, только следующий раз я сверху. Сообразил наконец-то, что он не пушинка и все еще придавливает ее своим весом. — Простиии, прости, не соображаю нифига. — Осторожно освободился и сполз в сторонку. — Что ты сделала со мной, хитрая женщина? — Пить хочешь? — Да. Нет, стой, то есть лежи, не уходи, я сам. Сейчас. Оторваться от нее было очень тяжело. Он собрался с силами и … Проснулся на рассвете, укрытый одеялом, прижатым поверху ее рукой. Чувства возвращались постепенно, вместе с воспоминаниями обо всем произошедшем. Прохладой тянуло из приоткрытого окна, лежать ложечками вдвоем под одеялом было тепло и уютно, особенно от ощущения ее коленок под своей задницей. «В следующий раз» — так она сказала, и это ликованием отзывалось где-то внутри. Вадим вздохнул счастливо, накрыл своей ладонью ее прохладную руку и заснул снова.