The Untamed

Когда чужой меч, предназначавшийся ему, случайно пронзает сердце его дорогой шицзе и, глядя на все это безумие, Вэй Усянь вдруг понимает, что обратной дороги уже нет. Никто и ничего сделать больше не может. Темнота в его душе окончательно берет верх, и он снова хватается за флейту. Медленная и зловещая мелодия льется над головами бессмертных Заклинателей, заставляя марионеток снова и снова кидаться на людей. Возможно, Вэй Ин и хотел бы все это остановить, но уже просто не может. Больно. Холодно. И очень страшно. Остатки клана Вэнь, Вэнь Цин, Вэнь Нин, Цзинь Цзысюань, дядя Цзян, мадам Юй, шицзе и еще множество человек мертвы. Мертвы исключительно по его вине. Да еще и этот Лань Ванцзи. Гордый, упрямый, невероятно сильный, смелый и безумно красивый второй Нефрит клана Гусу Лань. Так смотрит… Смотрит… С каким-то разочарованием и скрытым отчаянием. Но почему-то даже не пытается напасть на него, Старейшину Илина. Того, кто по своей воли вступил на темный путь. Даже не пытается напасть и остановить. Только будто бы хочет что-то сказать. Просит: умоляюще и с безысходностью. Нет. Нужно срочно что-то делать. Все это просто необходимо немедленно прекратить. Хоть как-нибудь. Любым доступным способом. И решение приходит как-то само собой. Наверное, оно не самое умное в его жизни. Просто отвратительное, по правде говоря. Впрочем, в последнее время ни одно его решение нельзя назвать хорошим. А все из-за этой ужасной Печати Тьмы. Усянь запутался. Он больше просто ничего не понимает. Кроме того, что погиб один из самых близких для него людей. Его любимая шицзе. Безумный темный взгляд медленно скользит по всем этим разноцветным Заклинателям, на пару секунд задерживаясь на стройном парне в белоснежных одеяниях и с голубой лентой в волосах. Боже, какой же он все-таки красивый. Не мужчина, а мечта для большинства женщин. Хотя это только до того момента, как они познакомятся с ним поближе. Вряд ли кто-нибудь сможет выдержать настолько явное безразличие. По пыльному рукаву ханьфу Лань Чжаня струится алая кровь и в районе груди все тоже красное. Неужели ранен? Черт. Да этот глупец ведь истекает кровью. Если приглядеться, можно заметить, как трудно ему держаться на ногах и как сильно дрожит рука, в которой тот держит меч. Пожалуй, только он единственный и остался, кто не ненавидит Старейшину Илина. Более того второй Нефрит даже теперь не позволяет никому навредить ему, с ходу отбивая любые атаки и не обращая внимания на собственные раны. Чей-то меч рассекает воздух, и Ванцзи от прилетевшего неслабого удара падает на землю. К счастью, не смертельного удара. С некоторым трудом он снова, пошатнувшись, поднимается на ноги и бросается в бой. Прекрасно видно, насколько ему больно и трудно. По крайней мере, сам Вэй Усянь отчетливо это видит. Но, к сожалению, ничем помочь не может. Вряд ли тот сможет пережить еще один такой удар. Глубоко вздохнув, Вэй Ин понимает, что выбора у него больше в общем-то и нет. То есть абсолютно. Если все это не закончится прямо сейчас, может погибнуть еще один дорогой для него человек. Темный Магистр в мгновение ока оказывается на краю скалы. Пора все это заканчивать. Стоя спиной к обрыву, он закрывает глаза, отгоняя от себя образ сестры, раскидывает руки в сторону, на секунду крепко сжимает свою главную помощницу Чэньцин и делает шаг назад. Это все, что теперь остается. Умереть, разбившись об острые скалы. Вот только Вэй Усянь никак не ожидал того, что произойдет в следующую секунду. Он начинает падать, но внезапно чувствует, как кто-то неожиданно хватает его за ускользающую холодную руку. Приходится резко распахнуть глаза. Черт. Зачем? Зачем?! Глупый. Свесившись со скалы, Лань Ванцзи крепко держит его за руку, не обращая внимания на струящуюся по своей руке кровь. Ему тяжело. Очень тяжело. Все это прекрасно видно невооруженным взглядом. Того и гляди сознание потеряет. Впрочем, возможно это было бы к лучшему. Тогда он останется жить, а Старейшина Илина умрет. Все встанет на свои места. — Лань Чжань, отпусти меня, — заплаканными глазами Усянь смотрит на этого человека и не понимает, почему тот продолжает так отчаянно его удерживать. По ровному нефритовому лбу катятся капельки пота, а по щекам — слезы. Слезы страха, боли и отчаяния. Второй раз в жизни Магистр видит их на этом прекрасном лице. От этого немного больно. Меньше всего на свете он хотел видеть, как молодой господин Лань плачет. Плачет из-за него. Второй раз в жизни, между прочим. Кажется, только он и способен заставить плакать этого парня. Такой красивый… Черт. Если бы не клан Вэнь, все было бы прекрасно. А во всем виноват этот Сжигающий Ядра. Вэнь Чжулю. Цзян Чэна Вэй Ин, конечно же, ни в чем не винит. Знает, что так было правильно. Это было только его собственное решение. Но… Больше всего на свете не хотелось впутывать в это дело других. Тем более Лань Ванцзи. Так умоляюще и испуганно смотрит, что хочется тут же плюнуть на все и позволить вытащить себя из пропасти. А потом на горизонте внезапно появляется Цзян Ваньин с мечом наперевес, лезвие которого покрыто чужой ярко-красной кровью. В его взгляде столько боли и ненависти, что Вэй Ин понимает: для него это конец. Что ж, хорошо. В конце концов ведь именно этого он и хотел. Умерев сейчас, Старейшина Илина больше никому не сможет причинить боли и страданий. Никто больше не пострадает из-за него. Никто не умрет. — Цзян Ваньин, остановись, — сквозь плотно стиснутые зубы хрипит Ханьгуан-цзюнь. К сожалению, в таком положении и состоянии второй Нефрит ничего не может сделать. Только смотреть, из последних сил удерживая скользкую руку. Сейчас ему кажется, что нет ничего важнее, чем не отпустить, не позволить одному из самых дорогих людей провалиться в бездну. Даже если уже слишком поздно. Лань Чжань видит, как глава клана Цзян медленно приближается к ним. Видит, но ничего не может поделать. Голова безумно кружится, и силы стремительно покидают его тело. С каждой секундой держать становится все труднее. Все-таки Усянь далеко не пушинка. Если бы не необходимость держаться, Ванцзи бы точно уже отрубился. Единственное, что остается, это умолять Цзян Чэна остановиться и одуматься. Вот только Ханьгуан-цзюнь прекрасно понимает, что ничего не выйдет. У него нет шансов справиться с убитым горем парнем, которого просто обуяла ненависть к брату. — Вэй Усянь! Умри! — громко кричит Ваньин, смотря в бледное лицо с закрытыми глазами, и внезапно вонзает меч прямо в скалу, собираясь отколоть камень. Камень, на котором лежит и Нефрит. Приходится снова распахнуть глаза. Старейшина Илина сразу все понимает. Понимает, что его шисюн обезумел и собирается сбросить со скалы не только его самого. Если камень сейчас отколется, Лань Ванцзи тоже упадет вниз. Нет. Только не это. Что же творит этот придурок?! Совсем с ума сошел? Решил уничтожить их обоих? Этого допустить никак нельзя. Единственный человек, который все еще на его стороне, не должен тоже погибнуть из-за него. Только не достопочтенный второй Нефрит. Он должен выжить. Что ж, сейчас вырваться особого труда не представляет. У Лань Чжаня просто уже нет сил крепко удерживать чужую руку. Да еще и от крови ладони их двоих стали скользкими, что тоже ему помогает. — Вэй Ин! Сейчас Ханьгуан-цзюнь словно видит наяву свой худший кошмар. Весь его мир рушится в один момент. Будучи не в силах пошевелиться, он стоит и смотрит пустым взглядом прямо перед собой. Туда, где только что исчез смысл его жизни. Ванцзи и сам не понял, как так получилось. Не понял, когда успел влюбиться в этого взбалмошного парня. Возможно еще тогда во время обучения в Облачных Глубинах. Или же во время того путешествия за Темным Железом. А, может, в пещере Черепахи-Губительницы, когда тот пытался о нем позаботиться, несмотря на собственную рану. Впрочем, это все неважно. Главное, что теперь у него больше нет причин жить. Ноги подкашиваются, и Лань Чжань совсем не плавно опускается на землю. Ему плевать на все. Плевать, если кто-то из других Заклинателей увидит. Да даже кто-нибудь из оставшихся марионеток. Пусть хоть убьют. Так будет даже лучше. Потому что жить без половины сердца просто невозможно. А эта самая половина только что, упав со скалы, разбилась. Битва с марионетками подходит к концу, когда Цзэу-цзюнь, глава клана Лань, внезапно понимает, что уже очень давно не видел брата и решает, что дальше адепты Гусу справятся самостоятельно. Сейчас у него есть более важная задача. Первостепенная. Например все-таки найти второго молодого Господина. Тот, конечно, силен и физически, и морально, но глава все равно не может перестать за него волноваться. Знает же, каков его брат на самом деле. В последний раз он видел Ванцзи, когда тот, оставив поле, рванулся в сторону скал. Чтобы попытаться спасти свой мир. Но ничего подобного Лань Хуань, конечно же, не ожидал. Не ожидал увидеть младшего, сидящего в пыли на раскаленной земле. Он подходит ближе и всерьез пугается, когда видит в глазах второго Нефрита только лишь пустоту. — Ванцзи, — присев на корточки перед младшим, Сичэнь осторожно касается чужого плеча. — Ванцзи. — Он умер, — словно в бреду, шепчет Лань Чжань. — Умер. Разбился. Упал со скалы, — по мраморным щекам снова скользят кристаллики слез. — Он умер. Я не смог его удержать. Отпустил, — его начинает потряхивать так, что становится немного не по себе. — Ванцзи, тише. Я прошу тебя, успокойся, — попытки привести его в чувство и поднять на ноги оказываются тщетны, и глава клана Лань просто обнимает брата, прижимая его к своей груди. Ну конечно. Как он мог забыть об этом? Как они все могли забыть? Каким бы сильным и смелым не был Ханьгуан-цзюнь, он все равно остается юным шестнадцатилетним парнем. Даже если живет в клане Гусу Лань и является его лучшим учеником. Сичэнь с самого начала ведь знал, видел, как тот смотрит на Вэй Усяня. Именно этого он и боялся больше всего. Того, что первая любовь всегда кончается плохо. Тем более когда ты влюблен в кого-то вроде Темного Магистра. — Ванцзи, пожалуйста, нам нужно идти, — снова пробует Лань Хуань. — Пойдем. Нельзя вот так сидеть на земле, — видеть своего брата в таком состоянии на самом деле страшно. Не сразу, но раза с третьего или четвертого его с большим трудом удается поднять на ноги. Правда все равно приходится поддерживать, чтобы снова не упал. Адепты кланов, оставшиеся в живых, с интересом наблюдают за ними, но главе все равно. Нужно возвращаться обратно. Впереди еще очень много дел и проблем, с которыми нужно как можно скорее разобраться. И самое сложное из этого объясниться со своим дядей. Тот будет просто вне себя от ярости. Ему, наверное, уже донесли, что его лучший и самый любимый ученик до последнего защищал всеобщего врага. Слухи в Поднебесной разлетаются очень быстро. Повезет еще, если Лань Цижэнь не убьет его или не выгонит из клана. С него станется за такую провинность прогнать даже своего лучшего ученика и по совместительству племянника. По крайней мере, попробовать. Разумеется, глава клана ни за что ему этого не позволит. Своего младшего брата он в обиду не даст. Даже собственному дяде и уважаемому Старейшине клана. *** — Ванцзи, — Лань Цижэнь, скрестив руки на груди, стоит напротив племянника, сурово глядя в упрямые глаза. — Ванцзи, процитируй немедленно, что гласят правила № 513, 514 и 515? — Держись подальше от плохих людей, следуй праведному пути и отклони кривую дорожку, — осанка как и всегда ровная, одна рука за спиной, а взгляд красивых глаз ничего не выражает. Хотя нет. Не совсем так. Где-то в глубине его глаз хорошо виднеется боль, которую он всеми силами старается скрыть ото всех. Вот только Лань Сичэнь все равно видит это. Видит, чувствует и очень боится, что может произойти что-то очень страшное. Кажется, смерть Вэй Усяня вот-вот сломает Ванцзи окончательно. Какой-то тот слишком уж бледный и несчастный. Да и рука, которой он держит свой Бичэнь едва заметно подрагивает. Это на самом деле очень страшно. Второй Нефрит ведь совсем недавно пришел в себя после битвы и того, что произошло чуть позже. В тот день, когда Лань Хуань вернул его в Гусу, младший тут же потерял сознание и в таком состоянии провел следующие четыре дня. К счастью, раны оказались не столь серьезные. Но на всякий случай его оставили в госпитале еще на несколько дней. Пока он не смог подняться на ноги без посторонней помощи. Для разговора со Старейшиной непременно нужно было быть в форме. Только все это после. Потому что сначала, придя в себя, Лань Чжань сразу же отправился на гору Илин, совершенно позабыв о своих многочисленных ранениях. Плевать. На все плевать. Нужно было срочно обыскать жилище Вэй Ина и остатков клана Вэнь. Он хотел, надеялся найти хоть что-нибудь, а нашел кого-то. Маленького умирающего мальчика. Мальчика, которого очень любил ученик клана Цзян. Поэтому Ханьгуан-цзюнь не позволил никому войти сюда и забрал его с собой, надеясь, что ребенка не выгонят из клана. — Да, — согласно кивает Лань Цижэнь. — За последнее время ты нарушил много правил. В том числе и эти три, — он сурово смотрит на своего племянника. — Ты ведь знаешь правила? За такой серьезный проступок тебя ждет очень суровое наказание. — Я готов понести любое наказание, — взгляд абсолютно не меняется. С гордо поднятой головой Лань Ванцзи аккуратно усаживается на колени и смотрит прямо в глаза своим дяде и брату. Он знает, что его ждет суровое наказание. Знал с самого начала, да, но сейчас ему все равно. Пусть делают, что хотят. Вэй Ин мертв, а все остальное уже совершенно неважно. Главное, чтобы позволили остаться А-Юаню. Сейчас его абсолютно не волнует, что адепты ордена видят его таким. Второй Нефрит абсолютно не стыдится своих поступков. Потому что в клане Лань учат быть праведными и поступать правильно и по совести. Для самого Лань Чжаня именно это и было правильным. Хотя бы потому что Вэй Усянь всегда старался оберегать слабых. В том числе и остатки клана Цишань Вэнь, которым после Аннигиляции Солнца пришлось очень не сладко. — Откажись от Вэй Усяня. Перед всеми откажись, — говорит Цижэнь. — Если сделаешь это, я забуду обо всем. — Я готов понести любое наказание, — вот же упрямец. — Держись подальше от плохих людей, — кажется, его пытаются в чем-то убедить. Вот только кому как не членам ордена Гусу знать, что если второй молодой господин что-то для себя решил, то никто не сможет его переубедить. Он всегда остается при своем мнении. Ни дядя, ни брат ничего не могут с этим сделать. — Позволь спросить тебя, дядя, — второй Нефрит упрямо и без страха смотрит прямо в чужие глаза, даже не думая отводить взгляд и совершенно не чувствуя себя виноватым. — Кого называют плохим человеком? Кто порочен, а кто нет? Что черное, а что белое? — Вэй Усянь отступник и мятежник! — Вэй Ин всегда поступал правильно и по совести, — впервые в жизни Лань Чжань позволяет себе спорить с кем бы то ни было. — Он лишь хотел изменить этот мир к лучшему и спасти тех, кто не мог защитить себя сам! — Триста ударов дисциплинарным кнутом, — сквозь зубы шипит Старейшина, заставляя напрячься рядом стоящего Сиченя. Потому что наказание слишком суровое. После стольких ударов шрамы на его спине останутся навсегда. — А потом три года заключения в пещере Холодного Омута, — он очень надеется на благоразумие этого гордого парня. Однако кому как не ему знать, что упрямства у Ванцзи хватит на целый орден. На эти слова второй молодой господин Лань ничего не отвечает, беспрекословно принимая свою судьбу. Да пусть хоть убьют его этим дисциплинарным кнутом. Так даже лучше. И трехгодичное заключение в пещере совсем не пугает. Будет время помедитировать и хорошенько обо всем подумать. Одиночество может и должно помочь справиться с тянущей болью в груди. Кажется, будто сердце просто умирает от тоски. Впервые хочется по-настоящему разреветься, чтобы кто-нибудь прижал к себе и утешил. Первый удар, второй, третий… Холодный юноша по-прежнему держится прямо и не издает ни звука. Никому не позволительно увидеть его в таком неприглядном свете. Потом от ударов на спине наверняка останутся шрамы. Такие, что и за всю жизнь не исчезнут. После сотого раза он сбивается и перестает считать. На его губах появляется кровь, на которую никто не обращает внимания. Сидя все так же с прямой спиной, Лань Чжань чувствует, что оставаться в сознании с каждой секундой все труднее, но приходится держаться. Больно. Очень больно. Двухсотый удар выбивает из его легких весь воздух, заставляя парня все-таки рухнуть вперед на руки. Черт. Такими темпами он точно не выдержит и совсем скоро потеряет сознание от боли и потери крови. — Хватит, — поэтому после примерно двухсот пятнадцатого удара Сичэнь не выдерживает и бросается вперед. — Остановитесь. Быстрым шагом выйдя вперед, глава клана присаживается на землю и закрывает собой Ванцзи, не позволяя адептам нанести хоть еще один удар. Пожалуй, стоит все это немедленно прекратить. Пока кое-кого просто не убили. Этого Лань Хуань ни за что не может допустить. Возможно старший редко показывает свои чувства, но это не значит, что он не любит его. Как-никак это его младший брат, о котором он обязан заботиться. Потому что никто другой этого сделать не в состоянии. Вэй Усянь пытался, очень хотел, но теперь его больше нет. — Глава, но Старейшина приказал нанести триста ударов, — вот и что теперь им прикажете делать? — Нет, — не подчиниться этому властному голосу, конечно же, нельзя. — Отведите его на холодные источники. Я скоро подойду, — поднявшись на ноги, Цзэу-цзюнь направляется в сторону покоев дяди. *** — Ванцзи, я прошу тебя, — в который раз зайдя в пещеру Холодного Омута, глава ордена Гусу Лань. — Хватит. Перестань. Ну пожалуйста, — впервые он кого-то упрашивает вот так. — Своим упрямством ты ничего не добьешься. С момента начала добровольно-принудительного заточения лучшего ученика Гусу прошло уже чуть больше года, но Лань Хуань по-прежнему не оставляет попыток образумить его, уговорить сдаться и отказаться от отступника, ставшего причиной смерти такого огромного количества людей. Он, правда, очень сильно старается, но у него ничего не выходит. Совсем ничего. Второй Нефрит тот еще упрямец. Разумеется, Сичэнь прекрасно знает об этом. Как не знать? Но надеяться все равно не перестает. Надежда ведь умирает последней. Однако в ответ ему только молчание и печальный взгляд. Снова. Уже примерно в трехсот пятидесятый раз. Лань Чжань уже очень давно не произносит в чужом присутствии ни слова. Только целыми днями медитирует и играет на своем любимом гуцине. На том самом, на котором когда-то играла достопочтенная Лань И. Эта женщина очень сильно помогла им тогда, отдав свой кусок Темного Железа. — Ванцзи, тебе нужно немного поесть, — поскольку в эту пещеру ученикам и вообще кому бы то ни было заходить запрещено, глава самостоятельно приносит брату еду. — Пожалуйста. Я очень переживаю за тебя. И… — возможно это не лучшее решение, но попытаться стоит. — молодой господин Вэй не хотел бы, чтобы ты угробил себя, тоскуя по нему. — Брат, — от долгого молчания голос младшего едва слышен, но все равно заставляет Сичэня вздрогнуть. — Ванцзи, — впервые наплевав на правила, Цзэу-цзюнь, подскочив с места, оказывается около того и порывисто обнимает. Просто потому что очень счастлив снова услышать его голос. — С возвращением. — Мне еще два года тут находиться, — как бы невзначай напоминает второй Нефрит. По правде говоря, он и сам не знает, с чего это вдруг решил нарушить свой обет молчания. Весь прошедший год говорить абсолютно не хотелось. Ни с кем. Даже с собственным братом. Правда иногда Ванцзи все-таки ловил себя на мысли, что начинает разговаривать сам с собой. Или с тем же Вэй Ином. Разумеется, Ханьгуан-цзюнь знал, что ему никто не ответит, но иначе не мог. Все-таки жить в полном одиночестве даже для такого человека, как второй молодой господин Лань, невыносимо. Хорошо еще, что брат не оставлял его одного надолго. У него несомненно было очень много дел в ордене, но все равно он находил каждый день несколько минут, чтобы занести пищу и попробовать поговорить. — Так откажись от всего и признай свою неправоту, — с некоторым отчаянием просит Лань Хуань. — Ванцзи, дядя, простит тебя, и ты сможешь вернуться к нормальной жизни. — Брат, — губы Ванцзи едва заметно дергаются в подобии какой-то улыбки. — Но смогу ли я когда-нибудь простить себя сам? Раны на спине уже затянулись, но на сердце они останутся навсегда, — он аккуратно касается струны гуциня. — Я должен был еще тогда забрать его в Облачные Глубины и спрятать. Должен был… Тогда бы ничего этого, может, и не случилось, — боже, какая же печальная музыка. — Я бесконечно виноват перед ним. За то, что злился, не был рядом и не встал тогда на его сторону. Умирая, он был совсем один. У него никого не осталось. Цзян Янли погибла, и его шисюн, единственный самый важный человек Вэй Ина, оставшийся в живых, больше всех желал его смерти, — говорить так много очень непривычно для Гусу, но Лань Чжань не может остановиться. — Я должен был помочь ему с кланом Вэнь. И потом должен был помешать Цзян Ваньину убить его. Я оказался слишком слабым и бесполезным. — Значит, ударами и заточением ты сам себя наказываешь? — тихо спрашивает Сичэнь, чувствуя, что от таких откровений слезы наворачиваются на глаза. — Но, Ванцзи, ты ничего не мог поделать. Ты же сам знаешь, молодой господин Вэй ни за что бы не позволил тебе рисковать собой ради него, — он снова не может удержаться от легких объятий. — Потому что знал, понимал с самого начала, насколько сильно это может быть опасно. Ты был очень дорог для него. Поэтому он очень боялся навредить. Понимаешь? — Я знаю это, — тихо-тихо. — Но от этого моя вина только сильнее, — по бледным щекам скатывается пара слезинок. — Я должен был сделать хоть что-нибудь. — Ванцзи. — Брат, — второй Нефрит вскидывает на него упрямый взгляд, а потом отстраняется. — Думаю, тебе пора идти. Глава не должен так надолго оставлять свой орден. — Ванцзи. — Брат. — Хорошо, — вздохнув Цзэу-цзюнь поднимается на ноги. — Если будет время, я зайду вечером, а если нет, то завтра. Поешь обязательно, — кивает на принесенный поднос. — И не замыкайся больше в себе. Мы все переживаем за тебя. — Брат, — неожиданно Ванцзи тоже встает. — Как там, А-Юань? — Хорошо, — на губах главы появляется теплая улыбка. — Он чем-то напоминает тебя в детстве. Если правильно воспитать, из него выйдет хороший человек. Но мы еще не дали ему второе имя. Думаю, это должен сделать ты. — Последи за ним за меня, — вместо ответа просит Ханьгуан-цзюнь и, дождавшись кивка, возвращается на свое место, провожая брата задумчивым, но определенно благодарным взглядом. *** — Ханьгуан-цзюнь, доброе утро! — когда второй молодой господин Лань наконец покидает Цзинши, собираясь в одиночку отправиться на очередную ночную охоту, к нему тут же подбегают два юных ученика клана. Остановившись перед гордым мужчиной в белоснежных одеждах, Лань Сычжуй и Лань Цзинъи уважительно улыбаются и кланяются, совершенно не страшась смотреть в его глаза. Хотя, наверное, следовало бы. Как-никак перед ними сейчас сам Ханьгуан-цзюнь. Самый смелый и отважный человек, который в Облачных Глубинах важен практически также, как глава и первый Старейшина. Впрочем, Лань Ванцзи просто стоит и внимательно смотрит. Первые несколько секунд. А потом он внезапно будто бы отмирает, недовольно глядя на этих двоих. — В Облачных Глубинах запрещено передвигаться бегом, — спокойно замечает второй Нефрит. — Кому, как не вам двоим, следовало бы знать об этом, — качает головой. — Простите, Ханьгуан-цзюнь, — закусив губу, младший паренек опускает глаза в землю и быстро кланяется. — Больше этого не повторится, — кажется, кое-кому очень стыдно. Так, что он даже вцепляется в рукав одежды своего друга. — Хорошо, — тяжелый вздох. — Сычжуй, Цзинъи, разве вам не пора на урок? Уже почти девять. Вообще-то, по-хорошему за нарушение правил учеников Гусу Лань следовало бы хорошенько наказать. Тем более, если учесть, что это не в первый раз. И даже не во второй. Надо бы… Надо. Так правильно. Так велят правила ордена. Одно из 3000. Но Лань Чжань не делает совершенно ничего. Возможно все дело в том, что эти двое очень уж напоминают прошлое девяти-восьмилетней давности. Во время тогдашнего обучения в Гусу он ведь и сам ни раз нарушал всевозможные правила. Все, что только можно было. Из-за Вэй Усяня. Хватало одного его действия и слова, чтобы вывести одного из самых спокойных и без эмоциональных людей из себя. — Да, конечно, — оба мальчика быстро-быстро кивают. — Простите, Ханьгуан-цзюнь, — снова поклонившись, они направляются в сторону учебных классов. На этот раз пешком. Лань Ванцзи молча и внимательно смотрит им вслед, а потом тихо вздыхает. Этот юный ребенок, Лань Сычжуй, Лань Юань, Вэнь Юань растет таким красавцем. И действительно очень похож на него самого в детстве. Красивый, умный, рассудительный и очень-очень добрый. Удивительно, но и Лань Цижэнь относится к нему благосклонно. Можно сказать, даже любит его. Сычжую уже двенадцать лет, и с каждым днем он становится все краше. Кажется, совсем скоро этот мальчик станет новым принцем ордена. Это имя Лань Чжань выбрал для него сам. В память о своем любимом. Потому что просто не мог иначе. Должно же было у него остаться хоть что-нибудь от Старейшины Илина. — Ванцзи, подожди секунду, — задумавшись о своем, он совершенно ничего не видит и не слышит, а потому очень удивляется, когда его неожиданно трогают за плечо. — Брат? — Куда ты идешь? — негромко интересуется Лань Хуань. — Ванцзи? — На ночную охоту, — смысла увиливать нет совершенно. — Мне нужно немного развеяться. Ты не против? — Нет, — отпускать младшего брата немного страшно, но Сичэнь прекрасно знает, что все равно не сможет его удержать. — Но, может, возьмешь кого-нибудь с собой? Одному ведь идти не безопасно. — Брат, не переживай, пожалуйста, — Ханьгуан-цзюнь снова тяжело вздыхает, уверенно глядя прямо в обеспокоенные глаза напротив. — Не переживай, — повторяет. — С тем, что я уже пережил, никакие твари мне не страшны. Ну конечно. Разве могло быть иначе? Несмотря на то, что с того самого рокового произошло уже довольно много времени, целых восемь с половиной лет на самом деле, второй Нефрит так и не смог оправиться. Да и, наверное, никогда уже не сможет. Вон, до сих пор ходит в траурных одеждах. И, кажется, больше не собирается их снимать. Потому что забыть о любви всей своей жизни тоже не сможет. Никогда. Ни через десять лет, ни через двадцать, ни через пятьдесят, ни через сто. Любовь свою ни в коем случае нельзя забывать. Даже если от этого больно, и скорбь, порой, ставит на колени, все равно нельзя. Как говорится: «Не предавай любовь свою, оставшись на краю». Поэтому, нет, никогда. — Хорошо, — наступает очередь Сичэня тяжело вздыхать. — Но, пожалуйста, возвращайся обратно живым и здоровым. Обещаешь? — Да, обещаю, — кивнув, Ванцзи плавно и не глядя на брата направляется вниз по лестнице, ведущей в деревню. *** — Ванцзи, как ты? Когда Ханьгуан-цзюнь наконец открывает глаза, он сразу же встречается со встревоженными глазами своего старшего брата. Впервые в жизни тот кажется очень напуганным. Так смотрит… Будто бы хочет что-то сказать. Хочет, но не может. Наверное, Лань Хуань мог бы многое сказать и даже отругать его. Мог бы, но ни за что не станет этого делать. Потому что прекрасно все понимает. Кто бы знал, как сильно он перепугался, когда Ванцзи вдруг не вернулся с той самой охоты ни следующим утром, ни следующим вечером. Пришлось даже отправлять поисковую бригаду. К счастью, все более-менее обошлось. Однако когда они вернулись, глава перепугался во второй раз. А как не? Как же тут не испугаться? Старшие ученики и адепты клана тогда принесли младшего на руках и всего в крови. Повезло еще, что раны оказались не сильно серьезными. — Все хорошо, — с некоторым трудом Лань Чжаню удается принять сидячее положение. — Я в порядке. — Что произошло? — тихо спрашивает Цзэу-цзюнь, вглядываясь в бледное лицо. — Ты же обещал, что будешь осторожным. — Я и был. Все было хорошо, — вздыхает. — Но эти твари оказались слишком хитрыми. В какой-то момент мне показалось, что я услышал его тихий, но знакомый и родной голос, — опять скорбь затягивает Ванцзи в свои объятия. — Он так звал меня, умолял, чтобы я пошел с ним, что я не смог этому противиться. Знаю, что не должен был поддаваться слабости, но я… — под конец фразы его голос совсем стихает, становясь едва слышным. — Я просто хотел еще раз увидеть Вэй Ина… Так хотел, что не заметил, как подкралась та тварь, — он виновато опускает глаза вниз, сжимая тонкими пальцами покрывало. — Брат, прости, пожалуйста, что заставил переживать. Когда младший замолкает и поднимает на него виноватый взгляд, Лань Сичэнь наконец чувствует, что может вздохнуть свободно. Он аккуратно присаживается на колени около кровати и берет подрагивающие холодные ладони в свои руки. Боже, кто бы знал, как сильно глава хочет помочь своему младшему брату. Хочет, но, к сожалению, ничего не может сделать. Только быть рядом и стараться поддерживать его по возможности. Всеми возможными способами. Иногда помогает даже просто вот так посидеть, крепко держа за руку. — Ванцзи, — Цзэу-цзюнь видит в глазах того пустоту и грусть и понимает, что это останется с ним навсегда. — Все в порядке. Но, пожалуйста, я прошу тебя, не заставляй меня больше так переживать, — оставлять младшего в таком состоянии одного не очень хочется, но сидеть с ним слишком долго он, разумеется, не может. — Прости, я должен идти. Сам понимаешь, дела клана ждать не будут. — Конечно, иди, — едва заметно, но определенно тепло и искренне улыбается Лань Чжань. — Не беспокойся, со мной все будет в порядке. Если хочешь, я помогу тебе с делами. — Нет-нет, — глава тут же спохватывается и вглядывается в мраморное лицо. — Ванцзи, ни в коем случае. По крайней мере сегодня, я запрещаю тебе покидать Цзинши, — ишь чего удумал. Впрочем, особо удивляться не приходится. Это же, ну, сам второй молодой господин Лань. — Отдыхай и поскорее набирайся сил, — осторожно потрепав того по голове, он покидает чужой дом, надеясь только на то, что тот действительно его послушают. *** — Лань Ванцзи! Я запрещаю тебе это делать! Будучи вторым Нефритом, лучшим учеником ордена и достопочтенным Ханьгуан-цзюнем, Лань Ванцзи, разумеется, принимает непосредственное участие в обучении юных адептов. Правда далеко не всегда он пользуется проверенными старинными методиками. Потому что теперь понимает, что заучивание четырех тысяч правил, всех глав, начиная от первого основателя, и правил этикета ничем не поможет в настоящей битвы. Для этого нужно как можно раньше начинать обучаться владению оружием. И не всегда традиционным. В последнее время Лань Чжань стал часто использовать кое-что еще. Талисманы например. Те самые, которые когда-то так любил использовать его дражайший Вэй Усянь. Он-то его и научил их создавать, переделывать и правильно использовать. Вот только почему-то Старейшина не в восторге от того, что он не только сам не гнушается пользоваться техниками Темного Магистра, но и обучает им своих учеников. В частности своего приемного сына. Сычжуй вообще очень хорош в обучении. И в теории, и во владении оружием и гуцинем, и в талисманах тоже. — Дядя… — спорить со старшими правила клана Гусу запрещает, а потому Ванцзи просто не может ничего сказать. — Я запрещаю тебе! — снова рычит Лань Цижэнь. — Ванцзи, ты разве не знаешь, что наш клан не использует талисманы? Впрочем, разумеется они оба прекрасно понимают, что спорить сейчас бессмысленно. Знают, что второй Нефрит сейчас спокойно выслушает, ничего не скажет, но потом все равно сделает по-своему. После знакомства с Усянем он как-то немного усомнился в своем ордене. Точнее не в нем самом, а в многочисленных правилах и устоях. А ведь действительно. Разве может кто-нибудь ответить на вопрос, кто порочен, а кто нет, где черное, а где белое? Больше всего на свете Ванцзи хочет покинуть это место. Да сколько же можно?! С того самого рокового дня прошло уже больше пятнадцати лет, а Старейшина Лань до сих пор не может успокоиться. И не только он. Иногда идя по улицам каких-либо небольших деревень и городов, Ханьгуан-цзюнь слышит, как люди говорят о нем, проклиная на чем свет стоит и обвиняя во всех своих бедах. Никого ведь не волнует, что Вэй Ин не хотел ничего подобного. Все это произошло не по его вине. Да, второй Нефрит не знает, что точно произошло, но верит, что все не так просто. Старейшина Илина был ведь очень умным парнем. Поэтому тому, что он вступил на Иной Путь должно быть какое-то логическое объяснение. Все эти люди так сильно бесят, но Лань Чжань ничего не может поделать. Только слушать все эти дурацкие сплетни и молча желать им расправы. — Прости, пожалуйста, дядя, — как всегда холодно говорит Ванцзи. Иногда складывается такое впечатление, что по своему хладнокровию он уже давно обогнал его. — Мне нужно идти на урок. Ученики уже ждут, — плавно поднявшись на ноги, он выходит из чужого дома. — Лань Ванцзи! И, наверное, впервые второй молодой господин позволяет проигнорировать кого бы то ни было. Ну, по крайней мере, вот так. В свое время он периодически, конечно же, кое-кого игнорировал. Пытался. Не всегда, правда, удавалось. Ты попробуй-ка долго не обращать внимания на Вэй Усяня. Достанет же. Но слова своего дяди Ванцзи действительно игнорирует впервые. Он знает, что это противоречит правилам клана, но… Вряд ли кто-нибудь посмеет что-либо сказать. Даже Лань Цижэнь и Лань Хуань. Впрочем, последний и не станет этого делать. Он и так почти каждый день пытался, но, к сожалению, большого успеха не достиг. Хотя нет. Только благодаря главе Лань Чжань все еще остается рядом со своей семьей. Если бы не он, младший давно бы уже не выдержал и сбежал вместе с Сычжуем. Потому что ему до сих пор очень плохо и больно. Вэй Ин. Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин. Черт. Как такое могло вообще произойти?! Когда он заходит в Цзинши, взгляд второго Нефрита сразу же цепляется за рисунок, который тот так и не посмел выкинуть. После стольких лет линии уже стали не четкими, но он все равно аккуратно лежит на полочке. Внезапно Ванцзи чувствует, что грудь снова сжимается от боли, дышать с каждой секундой становится все труднее и колени подгибаются. На негнущихся ногах он проходит вглубь комнаты и совсем не плавно опускается на пол возле гуциня. Так. Ну это совсем не дело. Нужно срочно успокоить свое сердце и душу. В таком состоянии играть практически невозможно. Руки слишком сильно трясутся. Опять. — Ханьгуан-цзюнь! Вообще-то заходить в Цзинши без разрешения запрещено практически всем. Даже Цзэу-цзюнь не так часто тут появляется. Потому что не хочет нарушать чужое личное пространство. Знает, что его брат очень сильно не любит этого. Он-то нет. А вот А-Юань все время приходит. Как раз потому что понимает, что иногда даже великому моzлодому господину Ланю просто необходимы чужие теплые объятия и поддержка. Зайдя к отцу, он сразу же замечает, насколько сильно тот напряжен. Замечает и все прекрасно понимает. За все это время Сычжуй лучше всех научился понимать, когда скорбь затягивают в свою пучину настолько сильно, что не остается сил двигаться дальше. Он осторожно опускается возле него и обнимает. — Ханьгуан-цзюнь, вы в порядке? — обеспокоенно спрашивает юноша. — Сычжуй? — не сразу, но постепенно взгляд Ванцзи проясняется, и он убирает руки с инструмента. — Что ты тут делаешь? — Ранее я заметил, что вы чем-то расстроены, и решил зайти, — Лань Сычжуй по-прежнему продолжает сжимать его в объятиях. — Я в порядке, А-Юань, — это имя они используют только здесь, в Цзинши. — Просто день был тяжелый. — Я понимаю, — отстранившись, он тепло улыбается. — Ханьгуан-цзюнь, пожалуйста, не грустите. Вы так много и тяжело работаете. Все наладится. Может, еще не сейчас, но потом обязательно, — и все-таки этот парень умен не по годам. — Не забывайте, что я люблю вас. — Я тоже, А-Юань. Я тоже, — на выдохе шепчет Лань Чжань, стараясь прогнать такое ненужное сейчас видение. — Спасибо. Но, думаю, тебе уже пора идти. Совсем скоро отбой. — Хорошо, Ханьгуан-цзюнь, — умный и послушный. — Не забывайте, что я всегда рядом с вами, если понадоблюсь. И Цзэу-цзюнь тоже, — снова Сычжуй дарит ему свою самую искреннюю улыбку. — Все будет хорошо, — быстро поклонившись, он уходит, осторожно прикрывая за собой дверь и оставляя отца наедине со своими мыслями. *** Когда жители деревни Мо сообщают о буйствующем духе и просят бессмертных заклинателей помочь, второй молодой господин Лань решает, что ничего сильно страшного в этом нет и посылает разобраться с этим отряд из учеников во главе с Сычжуем и Цзинъи. Эти двое действительно хороши. По крайней мере, в этом деле на них точно можно положиться. Они не подведут. Сколько раз уже отправлялись на самостоятельную ночную охоту. Ни раз и ни два. Разумеется, они идут не одни. Вместе с ними на охоту отправляются и другие старшие ученики клана. На всякий случай. Просто потому что так положено. Все-таки это мероприятие довольно серьезное. Мало ли что может произойти. Никто ведь точно не знает, что там за дух объявился. Лучше подстраховаться. Вот только все идет не совсем так, как задумывалось с самого начала. Дух этот неожиданно оказывается очень сильным. И злобным. Таким, что никто не знает, что с ним делать. Ну почти никто. Вот только на Мо Сюаньюя, разумеется, никто внимания не обращает. Сумасшедший. Что с него взять? Как бы Сычжуй и Цзинъи не пытались, у них ничего не выходит. Приходится все-таки использовать сигнальный огонь. Чтобы позвать Ханьгуан-цзюня. К сожалению, сейчас, наверное, только он может справиться. Только он и никто больше. Хотя, конечно, этот сумасшедший из клана Мо здорово помог. Даже местами не похоже, что он сумасшедший. С такой легкостью использует все эти талисманы. Да и знает этот парень как-то чересчур уж много. Разумеется, Ханьгуан-цзюнь прибывает по первому зову своих детишек. Приходится торопиться. Мало ли что. Никто из них не должен пострадать ни в коем случае. Ванцзи никогда себе этого не простит. Особенно, если что-нибудь случиться с Сычжуем. С его приемным сыном. Он ведь единственное, что осталось от смысла его жизни и родственной души, погибшей шестнадцать лет назад. Только этот ребенок спас его, когда в душе наступили темные времена. В тот момент, когда скорбь ставила на колени и хотелось умереть. С помощью своего гуциня мужчина мгновенно заставляет дух подчиниться и рухнуть на колени. Боже, как же эти детишки счастливы его приходу. Так улыбаются… Неужели действительно испугались? Когда меч попадает к нему в руки, второй Нефрит не может в это поверить. Потому что сразу же обращает внимание на знакомую силу. Темное Железо? Темная Печать? Но… Как такое возможно? Этого не может быть? Просто не может быть? А потом кто-то из учеников высказывает догадку о том, что Старейшина Илина может быть жив. Ведь такую силу мог использовать только он один. Несмотря на сомнительность всего этого, в глупом влюбленном сердце в одно мгновенье вспыхивает надежда. Да, с того рокового дня прошло уже целых шестнадцать лет, но все равно. Даже такой человек, как Лань Ванцзи может послать здравый смысл куда подальше и просто начать надеяться. Руки безумно сильно трясутся и ноги вмиг становятся ватными. Так, что приходится приложить колоссальные усилия, чтобы просто не упасть. Где-то вдалеке мелькает чья-то тень, и он, не сдержавшись, бросается туда. Бросаться-то бросается, но все равно не успевает. Тень мелькает за домом и сразу же исчезает. — Вэй Ин, — едва слышно шепчет второй Нефрит. — Вэй Ин… — сердце в груди начинает предательски болеть и проситься наружу. Наверное, стоит вернуться обратно и посмотреть, как там идут дела в деревне Мо. Вот только не может он сейчас ни о чем таком думать. Снова становится неожиданно плохо. Так, что очень трудно оказывается удержаться на ногах. У него и не получается на самом деле. Приходится схватиться за стенку, чтобы не упасть. Ни к чему, чтобы адепты клана Гусу и тем более представители клана Мо увидели его в таком состоянии. Поэтому времени на то, чтобы предаваться собственной слабости, нет абсолютно. Нужно наконец заняться своими делами. И для начала разобраться с тем, что же тут произошло. Дух он, конечно, усмирил, но нужно еще понять, откуда он вообще взялся. Не мог же он взяться из ниоткуда. Тем более, если учесть, что все дело в Железе Тьмы. — Так, — справившись с собой, Ванцзи возвращается обратно. — Сычжуй, собирайтесь. Мы сейчас же возвращаемся в Гусу. Услышав слова своего наставника, ученики переглядываются между собой, явно что-то замышляя. Чего стоят только взволнованные взгляды, бросаемые друг на друга. Да и то, как Цзинъи толкает плечом Сычжуя, к чему-то будто бы призывая, наталкивает на определенные мысли. И Лань Чжань прекрасно это понимает. Понимает и про себя тяжело вздыхает. — В чем дело, Сычжуй? — как и всегда ровная спина и бесстрастный взгляд. — Ханьгуан-цзюнь, кто-то ворует души горожан, — Сычжуй решает взять переговоры в свои руки. — Мы бы хотели все проверить. Можно нам отправиться туда? Хотим разобраться со всем на месте. — Хорошо, — в ответ кивок и едва заметная ободряющая улыбка. — В таком случае переночуйте здесь, а утором отправитесь в путь, — резко развернувшись, он исчезает в одном из домов, оставляя учеников одних. Ему так плохо, что сейчас Ханьгуан-цзюню нужно непременно побыть одному и обо всем подумать. По-хорошему следует как можно скорей вернуться в свой клан, но он просто не может, все еще надеясь найти ту самую тень. Неужели это правда? Неужели каким-то чудом Вэй Усяню удалось вернуться из мира мертвых? Но так ведь не бывает. Второй молодой господин Лань уже очень давно перестал верить в какие-либо чудеса. Перестал с того самого дня, как двери, за которыми жила их мать, перестали открываться. Да и до этого, по правде говоря, верил не особо. Поэтому и сейчас не может поверить в то, что такое возможно. Ведь в тот день он видел, как часть его сердца исчезла во тьме. Даже перед смертью Старейшина Илина успел совершить благое дело. Помнится, тогда глава клана Цзян хотел их обоих сбросить в бездну. Второй Нефрит до сих пор помнит, как распахнулись и испуганно расширились глаза Вэй Ина, когда меч брата вонзился в камень. Усянь сразу все понял. Понял и принял единственно верное решение. Если бы он в тот момент не вырвался, то они бы точно вместе упали. Вот только Ванцзи более чем уверен, что так было бы лучше. Но… Как все это глупо. Даже спустя шестнадцать лет все еще мерещится этот силуэт. Что ж, еще одна бессонная ночь. Далеко не первая. Для второго молодого господина бессонница уже давно стала обычным делом. Изящные пальцы легко касаются струн гуциня, и деревню заливает приятная успокаивающая мелодия. Та, которая была написана специально для одного человека.