Christmas Dates

      Чуя Накахара ненавидел Рождество.       Он ненавидел его всем сердцем. Рождественское волшебство было для него проклятьем, вызывающим ненависть ко всему миру и всем его обитателям каждый год, каждый неприятно морозящий декабрь. Он ненавидел искусственную атмосферу счастья, созданную специально для тех немногих дней, которые неизбежно растворялись под давлением рутины и серых будней. Бесконечные толпы, бродящие по улицам, — скверные слова вырывались из его уст все более и более замысловатыми проклятиями, особенно когда он снова и снова опаздывал из-за пробок. Глупые рождественские песни и праздничные украшения, которые крутились на каждом шагу, вызывали у него отвращение и вселяли неимоверное желание как можно скорее избавить себя от них. В то время он вел себя так неохотно и угрюмо, что никто не осмеливался встать у него на пути, не говоря уже о том, чтобы подойти к нему. Тогда даже друзья из соображений собственной безопасности избегали его, отказываясь от любых попыток изменить его отношение, будучи убеждены, что они все равно потерпят неудачу.       Все уже давно смирились с тем, что на Рождество Чуя хуже чем сам Эбенезер Скрудж или даже Гринч.       Кто угодно, кроме Коё Одзаки.       Рыжий недовольно фыркнул, глядя на дисплей телефона, на котором было сообщение от его подруги. На самом деле девушка сама так называла себя — Чуя не уделял особого внимания межличностным отношениям, считая их излишними и вредными для мира и гармонии жизни. У него не было никаких обязательств перед кем-либо — он мог делать то, что хотел, он был свободен, и, самое главное, никто не заставлял его выбраться из пещеры антисоциализма, в которой он устроился комфортно ещё с ранних лет. Так было, по крайней мере, до тех пор, пока он не встретили Коё, которая была на удивление невосприимчива к его такой отвратительной и отталкивающей натуре. Одзаки была единственным человеком, кто, часто под различными угрозами, но всё же смогла подвести Накахару к людям, несмотря на громкие и ясные возражения с его стороны, и сделала все возможное, чтобы хоть немного изменить рыжего. К сожалению, каждый раз зря.       Чуя так сильно сжимал гаджет, что, казалось, он разломит его в своих руках. Хотя он не особо удивлялся её сообщениям, но каждый день молился, чтобы девушка забыла о нем. Или чтобы он заснул и проснулся в следующем месяце, когда вся эта рождественская суета, наконец, закончится. Тем не менее, приглашение на праздничный ужин все еще высвечивалось на экране его мобильного телефона, как бы он ни старался стереть его глазами. Конечно же он не собирался отвечать, надеясь, что Одзаки не устроит истерических сцен, как обычно это бывало, и оставит его в покое хоть раз.       — «Надежда — мать дураков», — подумал он, сунув телефон в карман и вернувшись к бару, чтобы продолжить работу.       Рождественского чуда не существует. Он был более чем уверен, что никто не сможет победить его презрение к этому проклятому празднику.

***

      Чуя тяжело вздохнул, сверля взглядом часы на стене кухни. До ужина в доме Одзаки оставалось всего два часа — худшее из возможных наказаний. Он ненавидит всевозможные аттракционы или находиться рядом с людьми, если только они не были его клиентами. Он может терпеть только свою компанию и одиночество, которое почти всегда его сопровождает, даря утешение и драгоценные моменты разлуки с крайне неблагоприятной реальностью. Как обычно, Коё было все равно, и любые оправдания парня во избежания этой встречи безуспешны. Несмотря на настойчивые просьбы рыжего, начальник не разрешил ему работать в ночную смену, сказав, что не желает своим работникам перегрузки. Накахара был приговорен к пыткам социализации своей подруги, и ошеломленным осознанием того, что даже если он закопается в постели и откажется приходить, она в конечном итоге вытащит его. Несмотря ни на что, он хотел еще немного пожить, поэтому предпочёл не знать какие возможности и способы по его исправлению таит девушка в рукавах.       Наконец смирившись, он медленно направился в свою спальню, словно желая максимально использовать время в одиночестве. Оказавшись в комнате, он неохотно снял свою рабочую форму, затем подошел к шкафу и вытащил первую попавшуюся пару джинсов, слегка помятую черную рубашку и куртку. Он не собирался наряжаться, тем более этот вечер ничего для него не значил, в отличии от всех остальных. Одзаки, зная ее, вероятно, прочтет еще одну проповедь в своем стиле по типу:       — «Огосподибожемой Чу-у-я, опять ты выглядишь словно тебя переехал автобус, ну сколько можно!», — но Чуя только злобно улыбнулся этой мысли.       Он достал из коробки на подоконнике свою любимую цепочку и, повязав её на шее, вышел из комнаты, направившись в холл. Он, вероятно, больше походил на мятежного подростка, чем на взрослого мужчину, но ему было все равно. Чем больше расстроится Коё, тем лучше для него — у него было ужасное настроение, а значит и у всех вокруг оно должно быть таким же. Он смахнул пальто и шляпу с вешалки быстрым движением, знатно выругавшись в процессе. Он вышел из квартиры как раз в тот момент, когда к воротам подъехало такси с довольно подозрительным мужчиной за рулем.       Задаваясь вопросом, работает ли Одзаки до сих пор в мафии, он подошел к машине и занял заднее сидение, не обменявшись ни словом с водителем. Он тоже молчал, и как только Накахара устроился на своем месте, он тронулся с визгом шин — вероятно, он уже был проинформирован о пункте назначения поездки. Рыжий хотел было сделать таксисту несколько едких замечаний по поводу его стиля вождения, но, увидев угрожающий взгляд, отраженный в переднем зеркале, откинул эту мысль. Приняв факт, что он был в положении не способном что-то изменить, он закрыл глаза, надеясь, что путешествие закончится благополучно.       После нескольких десятков минут езды по центру города и бесконечных пробок они достигли украшенного здания, явно отличавшегося от других поместий, — дома Коё. Чуя, уставший и раздраженный самой поездкой и пребыванием наедине с этим странным парнем, выскочил из машины, ударившись головой об крышу. Он стоял на тротуаре перед воротами и с отвращением покачал головой, когда его глаза были атакованы огоньками гирлянд, будто прямо из всех тех американских рождественских фильмов, которые он ненавидел так же сильно, как и сами праздники. Ни одно из украшений не выглядело красивым или полезным, и в любом случае их всё равно придётся вскоре убрать — для Накахары все эти безделушки пустая трата денег, времени и энергии. Он хотел бы поделиться своими мыслями с Одзаки, хотя бы ради того, чтобы утереть ей нос из-за того, что вообще пришел сюда.       — Чуя! Как хорошо, что ты уже здесь!       — К несчастью для меня, — проворчал Чуя, протискиваясь мимо девушки в дверном проеме.       — О, не сердись, Чуу, — ответила Одзаки, ловя накидку, брошенную на нее в полете. — Лучше, чем сидеть в четырёх в стенах и обижаться на мир.       — Я не обижен, он мне просто не нравится, — отрезал Накахара, искоса взглянув на свою подругу.       Он счел бессмысленным дальнейшее обсуждение, поэтому развернулся и шагнул в дом. Однако, прежде чем он смог пройти дальше, он почувствовал, как крошечная рука на его плече болезненно сжалась.       — Постарайся не устраивать сцен, Чуя. — Знаменитый грубый тембр Коё эхом отдавался в его ушах. — Йосано тоже сегодня привела своего друга, может быть, вы даже поладите, у вас даже чем-то похожий образ жизни. — Подмигнув, девушка самодовольно улыбнулась, наблюдая за сменой эмоций рыжего.       — Друг? — Накахара нахмурился, не скрывая отвращения к услышанной информации. Теперь, когда Одзаки была перед ним на свету, он изучил её силуэт, одетую в бордовое платье, похожее на кимоно, с подходящими туфлями на каблуках и макияжем. Волосы у нее были аккуратно уложены, как всегда, а яркие глаза излучали уверенность и харизму.       Увидев реакцию девушки, он еще больше убедился, что этим вечером его и без того бедная жизнь подвергнется еще одному тяжелому испытанию. Поэтому он просто фыркнул и вошел в коридор, ведущий в гостиную, где и собрались приглашенные на ужин. Когда он подошел к комнате, он услышал тихие песни и веселый детский смех, прорывающийся через них, вероятно, принадлежавший дочерям старшей сестры Одзаки. Чуе сразу же стало плохо; эти два демона, как бы сильно он ни пытался убежать от них, всегда настигали его и втягивали в свои ужасные игры. Худшее, что случалось — он играл роль живой куклы, и весь остаток дня он вытаскивал из своих спутанных волос всевозможные шпильки и другие девичьи украшения. Обычно в таких ситуациях ему на помощь приходила Йосано, подруга Коё, одного угрожающего взгляда которой было достаточно, чтобы напугать любого.       На этот раз, однако, казалось, что Акико тоже против него, поскольку и она, и Одзаки собирались объединить его с каким-то странным парнем.       Чуя сделал несколько успокаивающих вдохов и выдохов, затем переступил порог просторной гостиной. За столом, уставленным большим количеством восхитительно пахнущих блюд, некоторые гости уже заняли свои места, небрежно переговариваясь друг с другом. Несколько человек стоя рассматривали стены, любуясь рождественскими украшениями, которые занимали все свободное место в комнате. Накахара небрежно махнул рукой в ​​знак приветствия, затем обошел комнату и тяжело рухнул на стул в углу возле камина. Он натянул шляпу на глаза и скрестил руки на груди, желая казаться неблагоприятным для любого взаимодействия. Ему хотелось верить, что таким образом он сможет пережить несколько трудных часов.       — Чуя, не строй из себя недотрогу. — Мелодичный голос эхом отозвался у его уха, и Накахара уже знал, что его надежды снова теряются. — Мне есть кого тебе представить.       — Оставь меня в покое, Йосано, твоя придача мне ни к чему не нужна.       — Он мой друг, во-первых, а во-вторых, сейчас Рождество, так что будь добр, веди себя соответственно.       — Это не твое дело как мне себя вести. — Чуя бросил на девушку вызывающий, полный раздражения взгляд. — Тебе лучше позаботиться об Одзаки.       Акико, которую рыжий любил всячески сбивать с толку, уже открывала рот, чтобы добавить что-то еще, но затем остановилась, понимая, что кто-то все время подслушивает их разговор. Повернувшись, она встретила слегка смущенный и веселый взгляд друга.       — Дазай, это тот Чуя, о котором я говорила тебе раньше, — вздохнула она, указывая на все еще разъяренного мальчика. — Тяжелый случай, но, может быть, тебе удастся как-нибудь его приручить.       — Приятно наконец познакомиться, Чуя! — Весело воскликнул парень, широко улыбаясь.       — Но не мне, — усмехнулся рыжий, презрительно глядя на своего нового собеседника, — садись на какой-нибудь отдаленный стул и лучше меня не зли.       — Удачи, Осаму, — вмешалась Йосано и, прежде чем оставить мужчин одних, добавила, уходя, — и ты, Накахара, веди себя хорошо, потому что я за себя не ручаюсь.       Чуя просто пробормотал что-то непонятное себе под нос. Он давно решил, что не позволит другому человеку позволить больше дозволенного, но Дазай выглядел так, будто он сможет это сделать. И хотя Чуя ясно дал понять, что не намерен вступать с ним в контакт, шатен все равно смотрел на него, как на какой-то ценный музейный экспонат.       — Можешь наконец перестать на меня пялиться? — Не прошло и пары минут как Чуя не выдержал и повернулся к Дазаю, чья улыбка все еще была счастливой.       — Нет. — Парень засмеялся, что еще больше разозлило рыжего. — Ты интересный, Чуя.       — А ты раздражаешь.       Накахара, более чем уверенный, что не переживет вечер трезвым, перегнулся через стол, чтобы взять бутылку вина. Не играя с какими-либо условностями, он поднес горлышко ко рту и сделал несколько глубоких глотков напитка.       В течение следующего часа рыжий медленно пил алкоголь, изо всех сил стараясь не обращать внимания на своего надоедливого собеседника. Стратегия всячески его игнорировать не помогала, а остальные гости абсолютно не интересовались новичком. Также была вероятность того, что они делали это намеренно, подтверждая его подозрения в том, что Одзаки и Йосано действительно сговорились против него.       «Идите к черту все вы», — подумал он, пока последняя капля красного вина стекала по его губам.       — Будь осторожен, Чуя, иначе ты скоро напьешься, — прокомментировал Дазай, который ни на мгновение не сводил глаз со своего нового товарища. — Ты поглощаешь его, будто вампир кровь.       — Еще одно слово, и я клянусь, я заткну тебе рот и выброшу тебя в окно, — сердито протянул Накахара, с глухим стуком ставя пустую бутылку на стол.       — О мой Чуя, тебе нравится БДСМ? — Весело рассмеялся шатен.       — Я сейчас тебя... — Прошипел Чуя, но ему не удалось закончить предложение.       В тот же момент Одзаки вскочила со своего места и несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая внимание всех в комнате.       — Время подарков и поздравлений!       Как только эти слова были произнесены, дети, сидящие рядом с женщиной, радостно закричали, спрыгнули со стульев, которые они занимали, а затем побежали к елке, изгибаясь под множеством висящих на ней украшений. Остальные гости последовали за ними, что наделало ажиотажа — все хотели в первую очередь получить свои подарки. Единственный, кто остался за столом, — это Чуя, на которого все еще смотрел Осаму, ведь теперь для него самым интересным объектом был рыжий.       — Для тебя тоже есть кое-что!       Одна из близнецов, держа в руках две длинные красные коробки, перевязанные золотыми бантами, подбежала к парням и положила им на колени подарки. Чуя немного поморщился — он ненавидел всю эту шумиху с подарками, которая была атрибутом всевозможных праздников. Он редко в этом участвовал, поэтому не ожидал получить что-либо от кого-либо. Дазай отреагировал совершенно противоположным образом — все его лицо засияло, и он ни секунды не медля начал распаковывать свой подарок. Отбросив в сторону бумагу, он открыл крышку и вытащил из коробки, пожалуй, самый милый рождественский свитер, который только мог существовать. Накахара, испытывая дурное предчувствие, тоже взглянул на содержимое своего подарка. Он совершенно не ошибся — в коробке был свитер, явно похож на тот, что был подарен шатену.       — Что это, блять, такое?! — Крикнул Чуя, с отвращением глядя на большую блестящую надпись ICE ICE DADDY, вышитую в центре его свитера.       — У меня такой же, но уверен, что мой прикольнее! — Воскликнул Дазай, обрадованный обновкой.       — Вы будете похожи на парочку! — С нескрываемой радостью произнесла девочка, которая все еще стояла рядом с ними.       Чуя хотел бросить этот проклятый свитер в кого-нибудь, встать и, наконец, покинуть сложившийся цирк, но его планам снова помешали. За спиной племянницы внезапно оказалась Коё, и злобные искры, танцующие в ее глазах, свидетельствовали о том, что именно она была инициатором обоих подарков.       — О, Чу-у-я, раз уж вы, ребята, так хорошо ладите, почему бы вам не позаботиться о дочерях моей сестры? — Спросила она, невинно улыбаясь, скрывая образовавшуюся злобу.       Рыжий даже протестовать не успел — за него согласился Осаму. Несмотря на попытки драться и громкие возражения, его почти силой затащили на пушистый ковер под окном, где их ждал второй близнец с новыми игрушками и забавными играми. Чуя, все еще тихо ругаясь, сел как можно дальше от всей этой надоедливой группы, чтобы наблюдать за ней издалека.       К счастью, Дазай действительно преуспел в том, чтобы выставить себя полным дураком, поэтому Чуя не должен был ему каким-либо образом помогать. Через некоторое время, наблюдая, как шатен принимает еще одну причудливую позу, играя с девочками в «угадайку», он невольно рассмеялся. Его лицо, не так давно выражавшее только гнев и отвращение ко всему миру, было под влиянием столь редко встречающейся на нем жизнерадостности и беззаботности.       Он не ожидал, что этот праздник пробудит в нем совершенно новые, ранее неизвестные чувства.