Корейский клуб

      — В каком смысле? - слегка поёжившись поинтересовался Егор.       — Я... я имею в виду, что ты мне и правда нравишься. Больше чем просто друг или коллега. И я так уже чувствую с нашей первой встречи в том туалете.       — Признаться, я никогда о тебе не думал в этом ключе.       — Ха-ха, я немного упоролся дымом и не отдаю себе отчёта. Прошу, не обращай внимания.       — Но… - Егор перебил друга резче коровьей лепёшки на голову. — Если говорить на чистоту, то я и сам не уверен, что к тебе испытываю.       — В любом случае ты не гей, так что я могу обломаться. Давай просто забудем об этом, и всё будет как раньше!       Егор молча встал с дивана, взял бутылку спиртного и жадно прильнул к горлышку. Капли алкоголя раз за разом стекали с подбородка на оголённую ключицу. От забористого градуса блондин крепко зажмурился и выдохнул, как после интенсивных упражнений. Отодвинув всё лишнее в сторону, Егор сел на стол и начал стягивать футболку, пропитанную своим фирменным потом.       — Просто тут жарко. Надеюсь, ты не против? - сказал он хриплым шепотком.       Затем Крид закинул ступню на стол, обхватил икру обеими руками и положил голову на колено. Живописность позы загипнотизировала Чонгука. Поблёскивающие на свету мышцы артиста отвечали всем мыслимым и немыслимым эстетическим стандартам: полное отсутствие жира на боках, рельефная выпирающая пятым колесом телеги грудь и кубики пресса, словно плитка пористого шоколада Милка. Будто бы Егор Крид не принадлежал своей эпохе, а был путешественником во времени, пришедшим из далёкого и гуманистического Ренессанса. Наверняка, Микеланджело очень удивился внезапному исчезновению своей музы, а мир лишился ещё одного шедевра...       — Когда-то давно, - Егор сглотнул. — В 2009 году на моей странице Вконтакте появился пост с записью «я сосу член».       — Что-то такое слышал, но не воспринимал всерьёз.       — Я его быстро удалил по приказу продюсера. Мне сильно влетело тогда за эту выходку, и пришлось придумать идиотскую отговорку, мол, меня взломали.       — Погоди, ты не шутишь?       — Какие уж тут шутки? Тогда я сорвался и больше не мог держать всё в себе. Так противно было играть роль секс-символа для женщин и при этом иметь... такие увлечения.       — Так ты всё-таки гей? И как давно ты это в себе открыл?       — Слушай, для меня не имеет значения пол партнёра. Если я что-то чувствую, то не скован какими-то рамками. Жаль, что мало кто способен это понять, особенно в нашей стране, - Крид вздохнул с горьким смирением.       — Поверь, я тебя понимаю, Егор.       Атмосфера в комнате балансировала на грани неловкости и уюта. Оба хотели вывалить друг на друга лавину из слов, но никто так и не осмелился её спровоцировать. Оба отводили взгляд и боялись случайно им пересечься, как тридцатилетний девственник и жертва сексуального насилия. Оба тем не менее держали непринуждённые улыбки, которые и не давали ситуации перетечь в полнейший кошмар. Из-за довольно необычной позы конечности Егора начали неприятно покалывать: судорога не заставила себя долго ждать.       Егор как ошпаренный взлетел со стола и случайно кинулся на Чонгука. При этом он тяжело стонал из-за боли, морщил лоб и закусывал губу в попытках успокоиться. Чонгук пристально посмотрел Криду в глаза и ощутил, как в животе образовался булькающий тайфун. Он не был уверен — это бабочки в животе или непотопляемое коричневое судно, которое скоро покинет родную гавань. Кореец не был любителем матросских метафор, поэтому склонился к первому варианту и постарался лишний раз не думать. Тяжело дыша, Егор пытался уладить досадное недоразумение:       — Эм, не подумай, я просто... не стерпел.       — Ничего, так даже лучше, - Чонгук положил палец на губы Егора.       Кореец нежно попросил Крида отвернуться и при этом не подсматривать. Блондину оставалось только гадать, к чему этот периодический звук застёгивающейся молнии. Через несколько минут томящего ожидания перед ним предстал, казалось, совершенно другой человек. Оголённый по пояс мужчина в обтягивающих штанах из чёрного латекса уверенно стоял, сжимая в вытянутой руке две бельевые прищепки. Он держал голову выше обычного, поскольку шипастый ошейник слегка натирал шею. Чонгук дерзко подошёл к Егору и всучил тому прищепки со словами: «Мои соски сами не свои без них. Поможешь это исправить?» Крид застыл и не мог поверить в происходящее. Всё было настолько абсурдным, что даже сны при сорокоградусной температуре ощущались крайне последовательными произведениями с тонким философским подтекстом. Но любопытство — сильный катализатор всех экспериментов. «Глаза боятся, а руки делают».       Эти самые руки вскоре безропотно вознесли деревянные прищепки на соски цвета лепестка сакуры, словно новую звезду на погоны лейтенанта. Чонгук слегка вздрогнул, раздул ноздри и стиснул зубы из-за столь экстремальной стимуляции. Немногим позже он обернулся и продемонстрировал необычный вырез в форме сердца на своей латексной, покрытой мурашками заднице. Слегка повиляв ею туда-сюда, кореец указал пальцем на стол с неожиданно появившемся 200-грамовым ведёрком вазелина. «Ты знаешь, что делать».       Егора хоть удивляла такая поспешность, но отнюдь не смущала: лицо с дурацкой улыбкой до ушей не дало бы соврать. Штаны небрежно спикировали прямо на пол. И всё же боеголовке Крида было ещё далеко до стальной крепости, поэтому его камрад мигом бросился исправлять непорядок своим слюнявым ртом. От столь царского заглота член блондина мигом налился кровью и вздулся венами, как полагается батончику Сникерс по ГОСТу. Нефритовый стержень затвердел до такой степени, что стал Чонгуку буквально как кость поперёк горла. Егор не растерялся и, взяв бедного товарища за слегка сальную чёрную шевелюру, начал оживлёнными толчками вгонять сосисон с наполовину снятой плёнкой в глотку. Кореец стоически давился и с любовью причмокивал, но через минуту тактично попросил прекратить, поскольку такими темпами и сблевать можно было. Сославшись на то, что прелюдии уже немного затянулись, Чонгук прыгнул на диван и довольно встал раком в ожидании основного блюда. Его бледные, как первый декабрьский снег, полужопия полностью отслоились друг от друга, и задница стала напоминать разлом после землетрясения. А его «эпицентр» невольно провоцировал мысли о знаменитой цитате Ницше про бездну.       Крид вскрыл свежее ведро народной смазки. Звук снятия пластиковой крышечки был на редкость удовлетворительным и заставил нижнего слегка поджать исколотый трещинами анус. Такие боевые шрамы нисколько не смущали Егора, потому что говорили о высоком опыте, да и придавали брутального шарма, что под стать вояке. Он от души наполировал горячую салями, слегка сочащуюся предсеменной жидкостью, и не забыл заботливо растереть вазелин по отверстию Чонгука. Пробил час-икс.       В сырой пещере, что освещалась лишь магического вида синими кристаллами, суетилась толпа низкорослых бородачей-шахтёров. Они с энтузиазмом стучали громоздкими молотками, зудели пилами, гремели электрическими дрелями и в то же время напевали весёлые, хоть и незамысловатые песни на непонятном языке. По словам местных учёных, в этой области крылся источник ценных и редких руд. Пускай те и не знали, на какой глубине, группе авантюристов даже этого было достаточно, чтобы попрощаться с семьёй, набрать всякого хлама из погребов и магазинов, в затем отправиться на встречу потенциальному богатству.       После нескольких часов приготовлений и разведки, мужики наметили и огородили наиболее вероятное место залежей. Старый инженер с серебристой сединой принялся руководить строительством импровизированной бурмашины и верёвочных лифтов. Трудом оравы крепких рудокопов агрегаты соорудили довольно быстро из железного дерева, прочнейших канатов и стальных отлитых частей. Они чуть ли не валились на каменистый грунт от изнеможения. Дед запрыгнул в кабину, нацепил защитные очки с наушниками, откалибровал бур так точно, как позволяло его потупившееся зрение и крикнул с оглушительным эхо: «Мужики, раскрутим уже это сраное колесо! Если управимся до полуночи, то с меня пиво!». После такого обещания от усталости шахтёров не осталось и намёка, поэтому те не без пары грыж и обмороков дружно заводили механизм на протяжении шести часов. Инженер чуть не потерял свой и так слабый слух, когда посреди процесса услышал громогласный крик, который перекрывал даже лязгающий бур. Ему точно послышалось в нём: «Ох, помедленнее, пожалуйста…» Старик не мог отделаться от дурного предчувствия, что следует сбавить обороты, а не то случится беда. С уставшим голосом инженер обратился к товарищам:       — Братцы, давайте отложим дело ненадолго! Этот жуткий гомон всё не даёт мне покоя.       — Ну уж нет, Кривальд! Мы не изнеженные бабёнки и готовы гнуть до победного! Не слышали мы ничего, кроме машины! Или ты планируешь соскочить со своего обещания!? – выкрикнул кто-то из толпы.       Остальные мигом присоединились к негодованию. Озлобленные бородачи выкрикивали оскорбления в адрес матери бригадира и даже кидали камни и инструменты в его кабину. Под таким давлением дед быстро сдался и с досадой вернулся к работе. Однако долго он не горевал, поскольку привык к такому отношению в родной деревне, и вскоре почти забыл о своих опасениях. Крепко держась за вибрирующие ручки бура добрую половину дня, инженер едва не заработал себе синдром Паркинсона. За это время карликам удалось проделать солидного размера дыру глубиной в одиннадцать метров, и на этом они ни за что не собирались останавливаться.       Внезапно разразился ещё один крик, да настолько явный, что его услышали уже и самые пофигистичные трудяги. «Нет, остановись, а то я… Я сейчас…» В пещере всё ходило ходуном и пахло смесью серы и аммиака. Землетрясение завалило вход грудой тяжёлых камней, и в ужасе команда заглушила агрегат, но было уже слишком поздно: из земли гейзером пробился поток тёмно-коричневой жидкости, подбросив бур до самого потолка. В момент перед столкновением инженер выпрыгнул из кабины и чудом избежал мгновенной смерти. Весь в ссадинах и ушибах он лежал на земле, пока остальные пытались ему хоть как-то помочь. В глазах двоилось, всеобщая суматоха отдавалась лишь вибрацией в ушах и тёплое смердящее нечто уже подступало к его подбородку и скулам. Сердце стучало словно коллектор в дверь должнику с миллионным долгом, а рот наполнялся густой и вяжущей слюной. Инженер чувствовал, что это конец, но смерть была на удивление не такой горькой, когда тот осознал, что был прав всё это время. Отчаянно разгребающие завал товарищи по колено в коричневых водах стали последним, что увидел старик. «Так вам и надо, говноеды».       В комнате караоке всё затихло так быстро, как и разгорелось. Оба горячих тела застыли в своих позах, как во время игры в «Море волнуется раз…» Парням казалось, что если пошевелятся и сделают хоть что-то, то сгорят от стыда, поскольку брюшина Егора обильно покрылась густой коричневой подливой со смесью ароматов дедовского пердежа и сыра «Вьё Лилль». А отверстие Чонгука выглядело словно извергшийся древний вулкан, жерло которого облепила ещё не засохшая фекальная магма. Дивану же никогда полностью не отмыться от такого унижения.       Мелодия вызова на телефоне едва успела заиграть, как Егор машинально поднял трубку, не глядя на номер. Голос было плохо слышно из-за фонового шума машин и ветра, но причудливая интонация владельца заведения угадывалась из тысячи. В его потоке сознания отчётливо слышались фразы «сейчас уже вернусь», «шашлык-башлык», «посидим по-братски», которые нехило напрягли и так напряженного Крида. Ничего не ответив, он сбросил звонок.       Наспех обтеревшись влажными салфетками, анальные сопартейцы поспешили тактически отступить до возвращения хозяина. Оба в глубине души были рады, что в такой суматохе можно избежать крайне неловкого разговора хотя бы на время. Посреди оживлённых сборов Егор Крид случайно приметил странную вещицу у абажура неподалёку стоящего торшера: за конец верёвочного переключателя, была привязана шпионская камера размером с ноготь мизинца. Чутьё детектива никогда не подводило даже в столь стрессовых ситуациях. Блондинистый сыщик-энтузиаст принялся осматривать остальную комнату, чем вызвал у Чонгука недоумение. «Первая — торшер, вторая — устройство с микрофонами, третья — глазок двери, четвёртая — ваза с цветами и пятая — пожарная сигнализация». Мрачный как кладбище в полночь Егор протянул жменю своему другу со словами: «Нас снимают».       Парни решил остановиться в случайном кафе с невзрачным фасадом через несколько улиц, чтобы обмозговать всё произошедшее. Заказав у официанта два эспрессо, Егор кинул на стол камеры, словно игральные кости. Чонгук был на вид совершенно потерянным, даже отстранённым. Хоть он преимущественно любил помолчать, сейчас в этом не ощущалось привычного комфорта. Крид прекрасно понимал его чувства в тот момент и не давил, что стоило немалых усилий. В ожидании своего напитка бывшему рэперу оставалось только грустно смотреть в запотевшее от дыхания окно. Пейзаж выдался на редкость скучным и статичным — глубокие сумерки, в которых различимы только огни светофора, фары забуксовавших в пробках автомобилей и жёлтый свет в некоторых окнах на верхних этажах. Практически сразу Егор перешёл от занудного созерцания к живописи и начал случайно водить пальцем по запотевшим участкам. Стекло приятно обволакивало кончик прохладой, и, как минимум, поэтому ему захотелось отдаться внезапному творческому порыву. Дуги и линии постепенно образовывали фигуры, а те объединялись в небрежную композицию. По итогу, получилось непонятного вида существо, которое находилось в окружении таких же, но поменьше. Егор легонько толкнул скрючившегося Чонгука локтем и привлёк внимание к своему экспрессионистскому полотну:       — Как думаешь, что здесь нарисовано? – играючи спросил художник.       — Возможно группа пришельцев с главарём или стая морских звёзд-мутантов. Думаю, что не угадал, да?       — Не знаю.       — Не знаешь?       — Будет преувеличением сказать, что рука сама всё сделала, но не то чтобы у меня была какая-то задумка. Бессознательное? Кто знает.       — В творчестве не бывает отсутствия смысла или задумки. Даже если ты его туда не закладывал, его за тебя добавит интерпретирующий.       — Звучишь, как настоящий искусствовед, но уверен, мои каракули таких рассуждений не заслуживают.       — Чем твои каракули отличаются от тех, что нынче покупают за миллионы?       — Тем, что это не купят за миллионы.       — Справедливо, – пожал плечами Чонгук.       Посреди беседы подоспел официант с двумя по-лебединому белыми блюдцами. Поставив чашки с ароматным напитком около парней, он протянул им меню и посоветовал попробовать экспериментальные новинки от шеф-повара. Когда интереса не последовало, предприимчивая обслуга начала рассказывать про акции, скидки и возможность приобрести особую карту посетителя. Егор раздражённо потёр лоб, подозвал пальцем проходимца, засунул тому две тысячи в карман на рубашке и многозначительным взглядом попросил оставить в покое. Официант поначалу растерялся, как первоклассник на линейке, но всё же считал посыл верно.       Нежно коричневатая пенка рассеивалась по мере того, как Чонгук пытался остудить горячий эспрессо. На вкус кофе был терпким и порой откровенно горьким, что отрезвляло рассудок как нельзя лучше. Из-за кипятка немел язык и обжигалась глотка, но кореец продолжал пить в том же темпе пока лицо не начало краснеть, а глаза не стали на мокром месте. Егор едва успел поднести свой напиток к губам, как Чонгук пошёл в туалет под каким-то невразумительным предлогом.       Прошло некоторое время. Полупустая чашка в руках блондина остыла, словно труп недельной давности. Как бы он ни старался игнорировать тяжелые мысли, они каждый раз пересиливали напускной и неискренний оптимизм. В конце концов Егор решился проверить товарища по несчастью и последовал за ним в уборную.       Пахло там, на удивление, гораздо лучше, чем могло быть, однако нотки мочевины со временем пробивались через освежитель воздуха. Напротив зеркала висела странная картина с чересчур детализированным профилем слона. Животное жевало ветки с листьями и смотрело, восхищаясь и осуждая одновременно. Если бы такую повесили над унитазом, то это дало бы эффект ровно противоположный слабительному. Всего было три кабинки с тёмно-зелёными дверцами, одну из который очевидно заняли. Егор мягкой походкой подобрался к ней, а затем пару раз постучал: «Ты там в порядке?».       Тишина. Крид потянул за ручку и увидел Чонгука, сидящего на закрытом унитазе с канцелярским ножом в руках. Слезы с соплями полностью измазали лицо парня, а взгляд не мог найти сил, чтобы подняться. Он сидел словно уставший старый король на шатком троне. К счастью, Егор не заметил никакой крови, поэтому сдержал панику и спокойным тоном, которым читают сказки детям на ночь, обратился к Чонгуку:       — Живой?       — Успокойся, я уже давно понял, что не решусь на подобное. Иначе всё будет зря…       — Хм, а ты не хочешь ничего сказать мне?       — Ох, извиниться разве что. Всё это было ужасно стыдно, могу понять, если ты меня ненавидишь теперь.       — Не извиняйся, всё-таки мы оба внесли лепту в случившееся. Мне нужно было к тебе прислушаться в конце концов!       — Спасибо за понимание, - сказал Чонгук, протерев подтёкший нос. — Я не знаю, разделяешь ли ты мои чувства, но мы все равно не можем быть вместе. Дело в Тайлере.       — А что с ним не так?       — Я знаю, что этот ублюдок поставил камеры.