Здесь главное не в одиночестве

Когда все уже прошли в палату, справились о здоровье Слепого и начали пригревать свои места, началась истинная вакханалия, которую четвёртая во главе с Шакалом всегда водила на привязи. Больше всего поражал тот факт, что это увеселительное и даже пьяное настроение передавалось, словно чума и ему поддавались даже Стервятник со Слепым, а я и подавно. Вся компания куталась в одеялах и слушала Табаки, как главного заводилу. Стервятник как-то умудрился пролезть под одеяло к Слепому и пристроиться под костлявым боком. Слепой был крайне шокирован, а когда его коснулись ледяные пальцы Птичьего Папы, вовсе зашипел сквозь зубы. Копошение быстро прекратилось и из одеяла высовывались только две головы и несколько пальцев. Какие-то принадлежали Стервятнику и были увешаны кольцами и печатками, другие являлись частью Слепого и были замотаны в бинты и пластыри. Табаки, увидев эту картину, достал свой фотоаппарат, мне искренне жаль Крысу, которая долго искала его в наружности для него. Сделав пару снимков, Шакал убрал приобретение обратно в рюкзак. У него в последнее время появилась привычка делать фотографии каких-либо забавных моментов. Как он сам говорил, на память о друзьях и недругах, чтобы вспоминать за чашечкой чая в ностальгическое время. Так и сидели, закуривали одну сигарету на всех, слушали Табаки, вставляя свои рассказы и мнения, пока дверь в палату не скрипнула и проходе не показалась светло-рыжая голова Македонского. — Проходи! — позвал его Шакал. Македонский прошёл и сел рядом с Горбачем, по пути разлив всем нам хвойный отвар, хотя это была просто хвойная спиртовая настойка. Все выпили и повеселели ещё больше. Я решил, что мне не нравится припухший к Слепому Стервятник и предложил ему поменяться местами, даже вернуть ему пальто. Он согласился и вылез из-под одеяла Слепого. Когда с меня стянули пальто стало очень холодно и я как можно быстрее залез к Бледному, который распахнул одеяло, приглашая к себе в тепло. Я уселся рядом, подогнул ноги и оказался поставкой для Слепого: его ноги и руки обвили меня словно корни дерева, а подбородок лёг мне на макушку. Шакал быстро запечатлел и эту картину. А после его лицо вытянулось, словно он вспомнил где спрятал огромную кипу денег или ещё лучше, реактивный двигатель для Мустанга. — Македонский, ты проиграл! С тебя, по условиям уговора, пакетик блестящих пуговиц! — завопил он, оборачиваясь к Македонскому. Тот кивнул ему, признавая проигрыш. Только в чем? Этим вопросом задались все присутствующие. Табаки обратил на это внимание. — О! Точно, вы же не знаете! Мы с Македонским поспорили на отношения нашего почтенного вожака и Сфинкса, его полноправного приемника! Македонский ставил против, а я — сама проницательность! Ставил за и выиграл! -пояснил Шакал. Хотя лучше бы помалкивал, потому что я почувствовал напряжение Слепого всем телом и испугался, что сижу с ним без шанса на побег. Но вместо страшной кары «самой проницательности» в лице Табаки он спросил о сроках спора. — Ну, вожаче, ты и спросил! Спорили мы с Македонским давненько, да, Мак? — отвечал Шакал. — Два месяца назад. Примерно.- закончил Македонский. Слепой расслабился и повернулся к Стервятнику. — Ты проспорил, Рекс. Они оказались более «проницательными». Ты мой должник. Птичий Папа поднял руки в сдающемся жесте и сказал, что весь к услугам Слепого. Из этого диалога я понял только то, что весь Дом спорил на наши со Слепым отношения. Даже Слепой. Мне это показалось забавным. Скорее всего Слепой знал про гостей за дверью и решил поставить точку в спорах и ставках. А я был в неведении. Глупо, конечно, но забавно. Македонский разлил ещё хвойного. Табаки принялся сочинять песню про нас со Слепым и сразу получил моим кедом по растрепанной копне волос. Моя нога сразу начала мерзнуть, а Шакал визжать. Все остальные захлебывались смехом. А самое главное, что все вместе и Пауки нас не трогают. В такой обстановке прошло несколько часов. За окном уже стемнело, а залечит стало холоднее. Стервятник, упившийся в зюзю, решил отправиться к своим птичкам в Гнездовище и осведомился кто идёт с ним из Могильника, а кто остаётся до утра. Дело в том, что только он мог открыть двери, ведущие в Дом и по сути куда угодно. Взломщик и вор он хороший и мы все это знали. — Я с тобой, — вставая, отозвался Македонский. С ним встал Горбач. Табаки посмотрел на них, потом глянул в окно. — Эх, Ладно! Меня клонит в сон от холода. Держите, — привлёк внимание Шакал и кинул к нам на кровать одеяло, которым был укутан весь день, — вам нужнее. После все попрощались и ушли, следуя за Стервятником. Мы со Слепым остались одни. Я все так же сидел в его объятьях и не хотел выбираться. Это было очень приятно, а ещё приятнее было не скрывать ничего и не перед кем. — Слепой, — позвал я его. — М? — последовало в ответ откуда-то сверху. — Я тебя люблю.- это было все что я хотел сказать. Могильник плохо на меня влияет, я себя почти не контролирую. — Я тебя тоже. Чего-чего, а ответа от него я не ожидал. И это грело душу. Мы так и сидели молча, прижавшись друг к другу, пока не уснули. Никакой запах смерти не проникал к нам. Мы были далеки от неё. До самого утра, оставаясь вместе.