Здесь главное не в одиночестве

Кабинет Януса остался таким же каким был в прошлый раз. Но сегодня я решил здесь не задерживаться и не смотреть по сторонам. Янус сидел за своим столом и что-то писал. На меня он даже не смотрел. Проходить к нему я не решался. Пройти и сесть на стул означало остаться на подольше, а мне этого нужно избежать. — Здравствуйте, — поздоровался я, хотя хотел уже бежать со всех ног к Слепому. Я волновался за него. — Здравствуй-здравствуй. Пришёл к своему другу? — странный вопрос. Никто в здравом уме, кроме разве что Фазанов, не пойдёт в Могильник добровольно. Но вместо этого ответа коротко соглашаюсь. Янус смотрит на меня так словно хочет увидеть мои внутренности. — Я пропущу тебя к нему, это не проблема. Только вот скажи мне, пожалуйста, что с ним такое приключилось? — на этот вопрос ответа я дать не мог. Так и ответил. Паук многозначительно покачал головой и взял папку. Папку с информацией о Слепом. Там по меньшей мере должна быть красная обложка, но на удивление только две красные закладки.  — Сломанное ребро, множество шрамов, ран, ступни изрезаны и исцарапаны почти в мясо, — перечислял он. Я же начал чувствовать как это место затягивает меня в свою паутину все сильнее с каждым словом. — Никто не знает что с ним было. Следить за ним — не наша забота. — говорил я спокойно, пытаясь при этом не упасть здесь в обморок и не прилечь рядом с Бледным. — Вы его стая, кому же ещё? — не унимался Янус. — Понимаете-ли, следить за нашим вожаком себе дороже. — я отвечал предельно честно. За Слепым следить было невозможно. В любой момент он мог повернуть за угол и исчезнуть, словно его и не было. А если он узнает о слежке, а он узнает, то юному следопыту грозит страшная расправа. — Ясно, — это все что сказал Янус. Он продолжал смотреть в медицинскую карту Слепого, а я продолжал стоять, хотя уже чувствовал как от нервов шатаюсь. — Так могу я его навестить? — самый главный вопрос. Стою и выжидаю. Янус смотрит в карту, потом на меня. А после кивает. — Двенадцатая палата, — это было все что мне нужно. Я сорвался с места. Не помню попрощался я с ним или нет. Не важно. Я должен попасть к Слепому. Я почти пробегаю кабинеты и палаты. В глазах мелькают цифры. 7. 9… 11. 12. Я стою перед дверью в палату. Собираюсь с мыслями и вхожу без стука. Слепой лежит на кровати у правой стены. Весь в бинтах, пластырях и зеленке. Он похож на избитого мальчишку с ветрянкой. Но так кажется до тех пор пока Слепой не поворачивается на меня. И вот он. Хозяин Дома, мой вожак. — Ты долго.— сказал он. Его безмятежное лицо, на нем не стоит искать ответа. Руки. Они как будто живут своей жизнью и показывают все, чего не показывает лицо. И сейчас они теребили край одеяла. Он взволнован. Совсем немного, но все же. — Янус задержал с расспросами о тебе, — ответил я и прошёл к его кровати. Слепой слегка отодвинулся и я сел рядом, — что все-таки случилось? Мы очень волновались, я волновался. Слепой опускает голову и его чёрные волосы прячут лицо. Он сидит в больничной пижаме, которая в конец стёрла его возраст. Он дрожит. Оно и понятно. В Могильнике холодно так же как и везде. — Извини, — произносит он максимально тихо. Он извиняется искренне. За то, что заставил волноваться. Такое от него редко услышишь. — Сними с меня пальто и надень. Ты весь продрог.— говорю я, как ни в чем не бывало. Словно извинений Слепого не было. Его руки тут же тянуться ко мне, но вместо того, чтобы снять пальто Стервятника они цепляются за мои плечи и притягивают к своему телу. Слепой обнял меня, как последнюю надежду на что-то во всем мире. Я в ответ прижался к нему щекой. Он весь холодный, пропахший лекарствами и кровью. Бледный пробыл здесь всего на всего час, и то не полностью, но уже стал частью Могильника. Это место убивает самых сильных, дает силу самым слабым, рушит любые барьеры и срывает любые маски. Живой и самый яркий пример — Рыжий. Из нежильца превратился в Крысиного Вожака. А Могильник наградил его своей ужасающей силой. Смертью. Он ее чувствует. Не так как мы чувствуем смерть своих, а точно знает о ней. Он ее видел, он ей был. А теперь Слепой. В одиночестве, оторванный от всех, размяк, снял маску, разрушил барьер. Я уверен, будь на моем месте кто-то другой он бы даже не шелохнулся. Застыл как статуя из последних сил, чтобы не проявить ни капли слабости. Но сейчас здесь я и он обнимает меня. — Я рядом, — это очень важные слова. Они разбивают чары Могильника. Что бы не происходило, здесь главное быть не в одного. Успокоившись, Слепой отстраняется, но руку оставляет на плече. Чтобы чувствовать мое присутствие. — Мне не холодно. Разве что прохладно.- звучит откуда-то из-под чёрных патлов волос. Я молча жду объяснений. Молчание Слепой понимает лучше любых слов. Только продолжает молчать сам. Так проходит минута, другая и вот он решается рассказать. — Я гонял собакоголовых. Как видишь гонял долго и много где. Пару раз неудачно приземлился на свои ноги. Этого объяснения было достаточно. Радовало, что он не убился в какой-нибудь канаве. — Ясно, — ответ удовлетворяет вожака. И теперь мы сидим просто в тишине. Скоро нужно заводить стаю. Но в воздухе витает что-то, что не позволяет встать и уйти. Какая-то недосказанность. — Сфинкс, — разрывает тишину Слепой, — поцелуй меня. Я в шоке смотрю на вожака. У нас довольно странные отношения. Их даже называть отношениями нельзя. Мы периодически уходили туда, где никто нас не видел и Слепой переставал быть «Отцом Дома», а я переставал быть его «Матерью». Мы становились теми мальчишками, которые ещё ничего не знали, восхищались старшими и просто любили друг друга. — Сфинкс, я дважды говорить не буду.— разрывает мои мысли его голос. Он не попросил. Он приказал. Не выполнить приказ Слепого может только самоубийца. Но я все ещё не двигаюсь с места. Внутри все сжалось. Могильник — не то место, где можно показывать чувства. А тем более детские. Поэтому Слепой оставался вожаком. Поэтому приказывал. — Сфинкс.— его рука сжала мое плечо. Его начинает злить мое бездействие. И тут Слепой тянет меня за плечо своей бледной длиннопалой рукой к себе. Я словно кукла в его руках. Его вторая рука цепко ухватывает мой подбородок, а его губы касаются моих. По телу разливается жар, а Слепой ухмыляется в поцелуй и языком проскальзывает в мой рот. Я не в силах противиться отвечаю ему. Жар и дрожь растекаются по телу с каждым ударом сердца. Он отстраняется, скалясь лягушачьим ртом. — В следующий раз, выполняй сказанное.— столь властно он произносит это, что я хочу пасть ему в ноги. Такое желание появилось бы у каждого. Теперь все ощущалось как надо. Не было никакой недосказанности. Был только пар от дыхания. За окном кружились снежинки. Палата казалась слишком белой, а я был в ней слишком чёрным в пальто Стервятника. Слепой выражал полное спокойствие. Он поднял наши отношения на полагающийся уровень. А я решил звать стаю. Сказав о своих намерениях Слепому, я встал, пошел к двери и стоило только мне открыть ее, как за ней стояла небольшая делегация из Табаки, Горбача и Стервятника. Что здесь забыл Птичий Папа меня интересовало в последнюю очередь. В первую же круглые глаза всех стоявших за дверью, а самое главное ехидная улыбка Шакала и совиное выражение лица Стервятника. Они все слышали. Об этом не сложно догадаться. Но не стоять же так в дверях и пялиться друг на друга. Я пропустил коконы одеял состайников и увешанного кофтами Стервятника внутрь. Проезжая мимо меня, Табаки остановился ненадолго. — Я ставил на ваши отношения, дружище.- шепнул он мне и проехал с криками к Слепому.