Статус: НЕИЗВЕСТНО

— Ало. Да-да, Мицуки, это я, — сказала Мидория Инко как только взяла телефон. Это была довольно низкая женщина с милым лицом, большими изумрудными глазами и тоненькой фигуркой. -… — О, и не говори! Он совсем странный. Я думаю сводить его к доктору. Хисаши считает, что у него синдром Дауна, но я почитала и это не полностью подходит под описание, — тяжело вздохнула зеленоглазая. Она покачала головой и недовольно поджала губы. — Я боюсь, Мицуки. Изуку ненормальный и я, и Хисаши это видим. Из-за этого ребенка может разрушиться моя семья… -… — Это уже перебор! Ты же знаешь, как плохи приюты в Японии. Изуку там не выживет, — с какой-то отстраненностью сказала Инко. -… — Да не в этом дело! Я просто волнуюсь, что раз Изуку получился… таким, то это со мной что-то не так. Хисаши… наши отношения стали холоднее. Я волнуюсь, Мицуки, — Мидория покачала головой и посмотрела в окно. — Хисаши все чаще и дольше пропадает в командировках, — как бы мимолетом заметила она. -… — Я не знаю, — тихо произнесла Инко. — Я больше ничего не знаю. Я люблю его, но Изуку как клин вбился между нами. Эх… ладно, Мицуки, давай не будем о грустном. Как поживает твой мальчик? -… — О! Это так замечательно. А Изуку до сих пор не говорит. -… — Я попробую. Но сначала свожу его к доктору, — сказала Инко и тут услышала шум из гостиной. — Ой, все мне пора. Пока, Мицуки, — и повесила трубку. Когда Инко забежала в комнату, то увидела четырехлетнего мальчика, который лежал на полу, а под ним были разбросаны кубики, а рядом валялась разбитая ваза. — Изуку! — воскликнула молодая мама и подбежала к своему ребенку, начав успокаивать его. Тот сидел с отстраненным выражением лица и почти не реагировал на мать. В тот момент Инко твердо решила отвести его к доктору. *** — Ну-с, что могу сказать… — протянул низкий мужчина старше 40. У него были пышные усы, а на глазах довольно объемные очки. — У Изуку-куна довольно слабая форма аутизма. На нем это не сильно сказалось, но социальные взаимодействия будут для него сложны. Это не будет проблемой в целом — главное тренироваться. Иногда он может погружаться в себя, в таких случаях просто возвращайте его в реальность контактом или окликом. На его мозговой деятельности… — доктор чуть нахмурился, смотря в бумаги. — Ну, с этим тоже больших проблем не должно возникнуть. Ему придется трудиться чуть больше остальных, но в целом он полностью здоров! — Ох, слава Богу, — облегченно выдохнула Инко, прижимая руку к сердцу. Рядом с ней сидел Изуку который все это время смотрел в стену за спиной врача. — Но при общем обследовании мы кое-что обнаружили, — продолжил мужчина и Мидория сразу же напряглась. — Что-то не так с Изуку? — спросила она с надрывными нотками в голосе. — У него нет причуды. У его мизинца двойной сустав — явный признак отсутствия гена причуды. Хотя я и не подозревал, что в этом поколении остались беспричудные люди, — сказал доктор со странным восхищением. — Ч-что?! — глаза Инко расширились от шока. — Мне кажется, я вас не расслышала. — Я сказал, что Изуку — беспричуден, — повторил мужчина и Мидория опустошенно упала на стул. — Не волнуйтесь, это никак не повлияет на его здоровье, — похоже, доктор принял состояние женщины по-своему. — …Хорошо, — тяжело сказала она и перевела ледяной взгляд на Изуку. Мальчик до сих пор смотрел в стену, не обращая внимание на разговор. — Мы пойдем. Спасибо, доктор. Не дожидаясь ответа Инко вышла из кабинета. До дома они шли молча. Изуку смотрел вперед ничего не значащим взглядом, а Мидория пыталась как-то собрать свои мысли в кучу. Ее сын аутист. Это уже не очень хорошо. Да, у него легкая форма, но ее мужу это не понравится. Он просто не примет кого-то «ненормального». И если с этим можно было справиться, скрыть болезнь Изуку, замаскировать ее под обычную отстраненность, то с беспричудностью никак. А причуда была важна в отношениях. Инко знала, что Хисаши хотел ребенка с сильной причудой. Ее муж хотел мальчика и было так хорошо, когда на свет появился здоровый малыш. Хисаши тогда очень радовался и их отношения стали еще лучше. Но потом… все покатилось по наклонной. Сначала Изуку не улыбался, не узнавал лица, не хотел ползать. Потом он не заговорил. Первое слово он произнес в три с половиной и это было «не хочу». Ни мама, ни папа, ни дай! Просто не хочу. И после этого он замолчал и до этого момента ни разу не говорил. Однажды, Хисаши решил применить… нетрадиционные методы воспитания, если этим словом можно оправдать избиение. Муж Инко думал, что если хорошенько «мотивировать» Изуку, то тот запоет соловьем. Оказалось, что это в какой-то мере помогло. Теперь Изуку говорил «не хочу» и «хватит». Он ни разу не назвал Инко мамой, а Хисаши папой, ни разу не заинтересовался окружающим миром. Это было ненормально. Домой Мидория вернулась уставшей и совершенно потерянной. Как объяснить Хисаши? Как сохранить столь дорогие отношения? Ответа не было ни на один из вопросов. Она посмотрела на сына. Он плелся за ней и смотрел куда-то в сторону. Инко тяжело вздохнула и вспомнила слова своей лучшей подруги «Может тебе стоит его… ну, знаешь, сдать в приют? Это сразу же избавит тебя от проблем, да и осуждать никто не будет — он же беспричудный». Эта фраза все крутилась и крутилась в голове Мидории. Ее сын был, наверное, самым проблемным ребенком в мире. Он не имел причуды. Он был… ненормальным в своем поведении. Хисаши это не понравится. Когда они зашли в квартиру, то там уже был муж Инко. Хисаши сидел на диване и смотрел телевизор. Инко с Изуку вошли и он перевел свой взгляд на них. Его глаза сузились, когда он заметил отсутствующий взгляд сына. Он выключил телевизор и в полной тишине проследовал к порогу, где стояла растерянная Инко и вечно витающий в облаках Изуку. Мидория судорожно обдумывала свои слова. Она могла сказать о ненормальности сына, а могла промолчать и не ясно, что будет хуже. Но… разве Изуку уже не плевать? Да! Он же и так ненормальный из-за беспричудности? С такими нужен другой подход и Хисаши сможет его обеспечить. Возможно, это даже исправит ее сына, сделает его более нормальным. — Хисаши, — Мидория подняла взгляд. Она уже все для себя решила и в этот самый момент лишилась любых хороших отношений с сыном. — У Изуку аутизм, — это было смертным приговором для мальчика. — То есть, — тихо прорычал он. — МОЙ сын… болен? Он ненормальный? Будь добра, поясни. — Это не совсем болезнь, но, я думаю, ты сможешь… исправить его. Научить. Исправить. Выдрессировать, — тихо ответила Инко, смотря в глаза своему мужу. Они любили друг друга и их «ненормальный» ребенок вставал на пути их любви. — Отлично, — угрожающе сказал Хисаши. Он повернулся к Изуку, который до сих пор пялился в стену. — Эй, малец, — громко рявкнул он. Никакой реакции не последовало. Тогда он схватил сына за запястье и сильно дернул. — Я с тобой говорю! — Хватит! — громко сказал Изуку, но ничего не прекратилось. Он несколько раз выкрикивал волшебное, по его мнению, слово, но ничего не менялось. Тогда мальчик поднял свой взгляд на этого мужчину, который звал себя его отцом. Хисаши. Он смотрел на него со злостью и Изуку ответил столь же яростным взглядом. Взрослому это не понравилось и теперь Мидорию резко дернули в сторону, отчего он запнулся и упал, больно ударившись подбородком о пол. — Не смотри на меня так!!! Я — ТВОЙ ОТЕЦ! — крикнул Хисаши. Инко лишь смотрела на это, ничего не делая. Она сняла обувь и прошла в свою комнату, никак не реагируя на крики сына. Это должно стать нормой и Изуку станет нормальным. Она лелеяла эту мысль, пока она не стала правдой для нее. И все сломалось в их жизни. Изуку изменился. Из-за этого Хисаши лишь громче кричал, а Инко все меньше обращала внимание на сына, не желая видеть синяки и ссадины на теле мальчика. А Изуку смотрел на все это исподлобья, вырванный из лучшего мира фантазий, где не было боли. В девять лет Изуку был разрушен изнутри своей «семьей». Он был морально уничтожен, но не до конца. Он до сих пор становился счастливым за пределами дома и вечно давящих стен. Но когда он заходил внутрь, то его радостное настроение испарялось. Наступала мрачная апатия. Изуку уже научился преодолевать свою «ненормальность», постоянно выдергивая себя из своей задумчивости. Он заставлял себя сосредотачиваться на каких-то вещах и прилагал в сотни раз больше усилий для учебы. Его аутизм перешел в еле заметную форму, а стремление работать больше осталось. Он учился, учился и учился. Вскоре он проштудировал всю библиотеку и учебники за этот и следующие года. Ему стало скучно и тут Мидория испугался. Если он перестанет работать, то снова станет ненормальным? И тогда он открыл для себя анализ. Он мог анализировать все и везде, в любой ситуации при любой погоде. Это стало его постоянным занятием, которое не давало ему погрузиться в себя. Хотя он даже не знал, что уже не уходил так глубоко в себя, но страх не отпускал его. Он оглядывался через плечо, сканируя помещение на наличие Хисаши или Инко. Он их обоих не любил. Они оба не любили его. Это было взаимно, но жили они вместе и делили одну квартиру. Все было нормально, ведь у Изуку была своя комната — его личный оазис и безопасный островок. В девять лет Изуку был в который раз доведен до панической атаки своим отцом, который решил преподать ему урок, когда Изуку задумался. Хисаши решил, что тот снова «становится ненормальным». И он принял меры. В одной его руке была пустая бутылка из-под пива, а в другой кастет. Наказания, как их называл Хисаши, становились все жестче и жестче с возрастом. А Изуку получал все больше и больше травм, не зная как сбежать от боли. И вот, когда Хисаши проходил через дверной проем в комнату Изуку (его бывший оазис и безопасный островок), то мальчик вытянул руки, защищая себя, и закричал от страха. После этого он услышал еще несколько тяжелых шагов своего «отца», а затем глухой звук удара. Аккуратно открыв глаз он увидел, что Хисаши лежит лицом вниз, распластавшись по полу. А в дверном проеме, на уровне ног, натянута еле видная леска. Вот так и проявилась причуда Изуку. После этого последовали долгие побои отца. В девять лет Изуку понял, что дружить с кем-то невозможно. Все дети были злыми и подлыми. Они подбирались как можно ближе к тебе, чтобы нанести удар как можно ближе к сердцу. И у них получалось. Изуку подпускал к себе раз, подпускал два, три, пять, семь, двенадцать, а затем устал. Устал от постоянной боли, которую причиняли «друзья». Он бросил идею завести друга и сжег ее в пламени своих надежд. Он не верил в дружбу, но не был разбит до конца. Он до сих пор улыбался. Он до сих пор был Изуку, а не Мидорией или Зеро. Он до сих пор верил людям, но не тем, кто хотел стать его другом. И как только он перестал желать завести друзей, перестал верить в дружбу, то увидел, что с ним никто не хотел по-настоящему общаться. Всем было все-равно на него. А ему стало все-равно на них. Идиллия. В средней школе все стало хуже. Его постоянно били и издевались. Его одноклассники разрывались из-за бушующих гормонов и вымещали все свои эмоции на Мидорию, избивая его. Они оскорбляли его, унижали и подставляли, хотя Изуку вообще к ним не лез. Он не пытался подружиться или заговорить с ними, но теперь для них проблемой было само его существование. Это было неприятно и уже нельзя это было как-то исправить самому. Как ты исправишь то, что уже родился? Оказалось, что его одноклассники уже придумали ответ на этот вопрос — спрыгни с крыши и сотри свое жалкое существо из этого мира. В тот момент, когда он понял, что все эти люди на полном серьезе говорили ему умереть, в Изуку что-то сломалось. Сломалось так же как и его вера во взрослых, вера в друзей, а теперь и вера в одноклассников. Он перестал трястись от страха, когда ему угрожали и перестал плакать, когда находил очередную Паучью лилию на своей парте. Он заледенел к этому и его все устраивало. В пятнадцать лет Мидория поступил в Юэй на общеобразовательный курс. Он давно забросил идею стать героем. У него не было подходящей причуды и в его прошлой школе каждый считал своим долгом пройтись по его бесполезности и слабости. Так что нет. Никакого героизма. Только реальность, без фантазий. Так что Изуку сдал экзамен и поступил в 1-С класс. Изуку не знал, что сдал экзамен лучше всех в истории Юэй. Изуку не знал, что за ним наблюдает директор школы. В новой школе с новыми детьми у Изуку остались те же привычки и правила. Он не пытался ни с кем дружить. Он до сих пор общался с другими детьми, но не подпускал их близко, а они и не рвались с ним общаться. Что может принести им общение с мальчиком с такой слабой причудой? Никакой выгоды. Так что Мидория всегда был один. Он сделал все, чтобы быть как можно более незаметным: сидел в самом последнем ряду, на самой дальней парте, не поднимал руку и не отвечал, пока его не спросит учитель, не получал слишком высоких оценок, хотя мог (Изуку совершал ошибки в одних и тех же заданиях контрольных из любопытства, что кто-то заметит это. Никто не заметил). На Спортивном фестивале Изуку не блистал. Он прошел первый раунд, который оказался бегом по пересеченной местности с препятствиями из грязи, неровной и каменистой почвы и искусственных гор в конце полосы препятствий. Второй раунд был игрой на стратегию. Логично, что Изуку выиграл, хотя под конец он притворился, что отвлекся и сплоховал, так что он не оказался ни на первом, ни на втором месте. Изуку не знал, что все это время за ним наблюдал директор Юэй. Третий раунд, как и во всех фестивалях прошлого года, представлял из себя бои один-на-один. Изуку сумел одолеть своего первого противника с помощью обычных рефлексов и ловкости, используя инерцию против своего оппонента. Второй его бой был проигрышным с самого начала — его соперник обладал сильной причудой. Мидория даже не пытался и сдался перед тем, как его соперник успел хоть что-то сделать. Изуку вышел с поля и признал свое поражение. Хотя можно ли считать это поражением? Он не стремился выделиться или попасть на геройский курс, так что это было просто довольно занятным времяпровождением. Остальной первый год закончился довольно обычно. Изуку получил свои абсолютно средние оценки, а так же не позволил кому-либо сломать свое сердце еще раз. Он так и не завел друга, что тоже было хорошо — ему не было о ком беспокоиться и это оставляло кучу свободного времени для анализа и учебы. Ведь Изуку должен быть нормальным. И он будет таким, чтобы больше не страдать. Ха! Он был наивным. Школа закончилась, а проблемы нет. Он шел домой после трудного дня и был совершенно погружен в свои мысли. Этого было делать нельзя. Так делают только ненормальные. Но в тот момент он так устал, что ему было все равно. И вот именно из-за этого он пропустил звуки шагов и отдаленных голосов, а потом стало слишком поздно. Его окружили его бывшие одноклассники, которые так и жаждали снова насладиться слабостью и бесполезностью Изуку. Они затащили его в какой-то ближайший переулок и начали бить. Сначала кулаками, потом ногами, затем перешли к слабым местам — животу и лицу. Когда им и это наскучило, то они взялись за свои причуды. А что мог сделать Мидория со своей жалкой леской? Ничего. И он лежал, не позволяя слезам скатиться с его глаз. Тогда Изуку потерял свою дурацкую привычку заикаться. В нем опять что-то треснуло, но это никто не видел. Никто этого не знал. А он ломался и ломался с каждым годом. Поэтому, когда на втором году обучения его вызвал к себе директор Незу и предложил ученичество, он не отказался и ухватился обеими руками за этот шанс. Он начал проходить еще более усиленное обучение, чем раньше. Ему это не доставляло неудобств — он и так каждый раз работал до предела. Чтобы быть нормальным. И он даже не замечал, что уже стал таким. Как и говорил доктор, его аутизм был легкой формой, которую при должном лечении можно свести на нет. Должного лечения Изуку не получил, но смог сам себя вырвать из состояния фантазий, получив при этом другие психические заболевания. Незу все это видел и помогал как мог, но и он не был всемогущим. Он мог лишь вселить капельку уверенности в своего личного ученика, что и делал раз за разом. Он помогал ему с причудой, учебой и анализом. Он помогал со всем, к чему питал интерес Мидория. И это давало свои плоды. Это помогало и он становился все ближе и ближе к нормальности… Пока он не увидел как ужасен мир сам по себе. Он увидел лживость героев — тех, кого он боготворил. Он увидел как люди, самые обычные граждане, совершают отвратительные поступки по отношению к тем, кто слабее их. И это было отвратительно. Тогда, когда Мидория открыл глаза на этот мир, родился Зеро. Родился тот, кто хотел справедливости и будет бороться за нее, вырывая ее у судьбы зубами и когтями.