Пайкару

Ночью нужно спать. Не знаю, правило это, или нет, но Люпен его грубо нарушал уже второй день. Буквально вчера троица приехала в дом его отца, в тихом отдалённом уголке горной Японии. Ещё тогда Арсен выразился, что будто «чувствует здесь его присутствие», на что Дзигэн снял шляпу, а Гоэмон мрачно опустил голову. Люпену никогда не досаждали тяжёлые, тёмные мысли о смерти. Но в эту ночь он крепко задумался о ней. На веранду опускался прохладный мягкий воздух. Дверь слегка поскрипывала. Люпен сидел прямо на полу и туманным задумчивым взглядом глядел в мокрое тёмно-синее небо. — Люпен, ты чего не спишь? — к нему вышел Дзигэн в белой пижаме, как у душевнобольного. Он только что проснулся, и его волосы топорщились в разные стороны, а глаза светились в темноте, как у кошки. — Не хочу, — ответил вор, качаясь из стороны в сторону. — Тц, не хочет он, — буркнул Дзигэн. — Мы сюда отдыхать приехали, а не прогрессировать идиотизмом. — Да просто я так думаю… — Люпен почесал макушку и мечтательно заглянул напарнику в лицо. — Я никогда не думал о смерти отца. Но… сегодня я почему-то думаю знаешь о ком? — О ком? — стрелок сел рядом и закурил. — О Пайкару. Дзигэн рассмеялся в голос, вспугнув ночных птиц под перилами. — Серьёзно? Он же мёртв! Мёртв уже как три года! — А ты скажи мне, Дзигэн, — Люпен внимательно взглянул на него, — почему ты опять пьёшь молоко из горлышка? — Смысле? — Дзигэн испуганно прикоснулся к бороде, выдав себя с головой. Люпен расхохотался, хлопая напарника по плечу. — Да, он мёртв, — продолжил прерванную мысль Люпен, посерьёзнев. — Но я в этом не уверен. — Он сгорел заживо и упал с водопада, — Дзигэн лихорадочно стирал краем пижамы с бороды впитавшиеся молочные струйки. — Не понимаю твоей паранойи. В общем, я иду спать, а ты как хочешь. — Не пей из тетропака, окей?! — вдогонку крикнул Люпен. — Ладно! Люпен решился прогуляться перед рассветом, от долгого сидения у него затекли ноги. Белый свет, поджигая розовым небо, растёкся по кривой чёрной волне леса. Шоссе пересекало деревья, отрезая их от дома Люпена Второго. Тут послышался короткий стон. Изначально Люпену показалось, что это птица. Но сердце всё равно на секунду остановилось. Люпен выбежал на шоссе и вгляделся в лёгкий утренний туман. На дороге лежал человек. Криво, задыхаясь от боли, в почти чёрном от пыли пиджаке. — Эй! — Люпен подбежал ближе, бегло оценил ситуацию. В боку у человека торчала металлическая стрела. Вор заглянул ему в лицо и чуть не вскрикнул. — Пайкару?! Волшебник преступного мира, оборванный, грязный, раненный, отощавший, лежал сейчас перед ним без движения, от боли широко раскрыв чёрные глаза, на худом лице смотревшиеся как два пустых колодца. Один из зрачков подёрнулся бельмом — глаз под чёлкой был слепым. Люпен крупно вздрогнул. Ему стало неуютно от своей беспомощности. — ГОЭМОН!!! Самурай услышал его из леса, где медитировал всю ночь. — Что случилось, Лю… — юноша резко затормозил и охнул от неожиданности. — Кто этот человек? — Надо отнести его в дом, помоги, — с помощью Гоэмона Люпену стало поспокойнее. Они вдвоём осторожно взяли Пайкару на руки и понесли в дом. Смотреть в его застывшее в боли стеклянное выражение глаз было невыносимо, как и на уродливые красные шрамы от ожогов, оставшиеся на всю жизнь. Люпен положил Пайкару на диван, и Гоэмон разрубил на нём одежду. Шум разбудил Дзигэна и он, отчаянно зевая, вышел из соседней комнаты. — Что такое? Мать вашу! — стрелок в панике схватился за пояс, но вспомнил, что оставил пистолет в кровати под подушкой. — Дзигэн, помоги, принеси воды, — не оборачиваясь, произнёс Люпен. Лицо у него было до ужаса сосредоточенное и суровое. Дзигэн, не задавая вопросов, бесприкословно пошёл выполнять поручение, а Люпен повнимательнее присмотрелся к стреле. — Зазубренная, — молодому человеку захотелось сплюнуть на пол от осознания своей беспомощности. — Гоэмон, можешь отрубить зубцы? Только, умоляю, аккуратно. Самурай молча уставился на рану Пайкару, вытащив из ножен Зантецу-кен. Меч идеально разрезал предметы или врагов, но применить его на живом человеке, при этом не навредив ему, Гоэмон никогда не пробовал. Что ж, пришло время проверить его мастерство. Самурай аккуратно, но точным движением отрезал зазубрины от основной палки. Люпен осторожно вытащил её, поморщившись при слабом хриплом стоне со стороны Пайкару. Пришёл Дзигэн с водой и хирургическими принадлежностями. Он уже успокоился и холодно обозревал ситуацию. — Дзигэн, — Арсен знал, что у стрелка точная ловкая рука, и дал ему щипцы. — Ага. Мужчина медленно начал вытаскивать зазубрины из тела Волшебника и бросать их на поднос. Через десять минут всё было готово, и стрелок начал зашивать рану. — Хорошо, что внутренние органы не повредило, — бормотал он, зажав нитку в зубах. — А то он бы сдох не сейчас, так через день. В молчании стрелок закончил перевязку и отошёл. — Я думал, он умер. — Кто человек сей? — поинтересовался Гоэмон, грозно нахмурившись. — Пайкару. Волшебник преступного мира. Я не рассчитывал, что он так поздно объявится, — будто так и должно было быть, высказался Люпен. — Дзигэн, как по-твоему, кто может стрелять зазубренными стрелами? — Есть один наёмник. Его прозвали Индеец, — Дайсукэ сел на стул возле дивана и закурил. — Он обычно ожидает, что жертва вытащит стрелу и умрёт в муках, вырвав себе половину мяса из раны. Хах, Пайкару мудрее его обычных заказов, мучился, но не вытаскивал. — Интересно, кто его работодатель? — Люпен задумчиво обхватил пальцами подбородок. — Хрен знает. Во всяком случае, давайте спать, — ворчливо попросил Дзигэн и пошёл в свою комнату. Гоэмон, вполне солидарный с другом, сел на пол возле стены, готовый вскочить в любой момент. Если в комнате есть враг, хоть и бывший, не стоит забывать, кем он был. Люпен устроил Пайкару поудобнее на диване и укрыл пледом. Странное чувство. Сострадания? Вероятно. Вор почему-то с тоской понимал, как виноват перед Волшебником за всю боль, которую ему причинил в прошлом. От этого стало грустно.