Пайкару

Три дня Пайкару не подавал признаков жизни. Впрочем, он и не умирал, лишь дышал прерывисто и тяжко. Был четверг, восемь часов утра. Люпен по привычке встал рано и растолкал Дзигэна, потому что ему было скучно завтракать в одиночестве. Гоэмон присоединился к трапезе чуть позже — тренировался на площадке перед домом. Угрюмый стрелок пил густой чёрный кофе, вор открывал ножом банку варенья, а самурай потягивал из пиалки розовый чай. Внезапно со стороны дивана послышался шорох. Все трое резко подняли головы. Дзигэн схватился за пояс, где покоился верный «Магнум», Гоэмон сжал рукоятку меча. — Без паники, — Люпен подошёл к ложу Пайкару и сел напротив него. — Доброе утро, Волшебник. Ты долго был без сознания, я уж начал беспокоиться. — Где я? — хрипло, едва слышно ответил Пайкару, бледной худой рукой откидывая грязную чёлку с обожжёной правой стороны лица. Опять показался слепой глаз, что больно сжало Люпену горло. — Можно так сказать, у меня дома. Мы нашли тебя на шоссе со стрелой в боку. Расскажешь, что произошло? — Люпен поставил локти на согнутые колени, а на ладони подбородок. — Люпен Третий? — Пайкару привстал на диване, в слабом изумлении рассматривая бывшего врага. — Он самый, — кивнул вор, выжидательно глядя на Волшебника. Пайкару медленно сел на диване и оперся рукой об его спинку. Видно было, что он совершенно обескуражен произошедшим, грубо говоря, шокирован. — Не трогай его, Люпен, — Дзигэн глотнул кофе и поднялся с места. — Он ещё слишком слаб, чтобы отвечать. — На меня ведут охоту, — решив, что терять ему нечего, внезапно начал бывший враг. — Я не знаю, кто. Но уже год они стараются извести меня. Они нашли и уничтожили все места, где я мог укрыться, после чего начали убивать меня. — Незавидная судьба, — посочувствовал Люпен. — Но не волнуйся, мы тебе поможем. — С какой стати? — грубо оборвал вора Гоэмон. — С той, что человек в беде нуждается в помощи, кем бы он ни был, — таким же грозным голосом перебил самурая Люпен. Пайкару прикрыл лицо рукой, стараясь не показать благодарности в глазах. Он не станет мириться с тем, кто пытался его сжечь, но идти ему некуда. — Ладно, встать можешь? — спросил Арсен Волшебника. Тот утвердительно кивнул, хотя в душе был не уверен, что у него хватит сил даже переставлять ноги. Пострадавший встал и, чуть шатаясь сделал пару шагов. — Отлично. Присоединяйся к нам, тебе какой чай, чёрный или розовый? — Люпен уже хозяйски рылся в ящиках кухонного комода. Гоэмон нахмурился за посягательство на его чай, но промолчал. — Кофе. Если можно, с сахаром, — попросил Пайкару и сел за стол вместе со всеми. Через время все вчетвером завтракали, молча, но каждый напряжённо думал о своём. — Люпен, мне кажется, я знаю, кто мог нанять Индейца, — внезапно высказался Дзигэн. — Думаю, ты знаешь, кого я имею в виду. — А-а-а-а… — понятливо протянул вор. — Ну да, ну да… — У вас привычка такая недоговаривать? — немного разозлённо оборвал беседу Пайкару. — Мне, вообще-то, очень интересно узнать, кто желает мне скорейшей смерти. — Это Айдез, мы с ним не по наслышке знакомы, — объяснил Люпен. — Он владелец довольно крупной сети убийц по всей Японии и за рубежом. Сам-то можешь объяснить, зачем ты ему понадобился? — Даже идей нет. — Жаль. Впрочем, мы сами можем к нему наведаться и спросить… — Это безумие, Люпен! — стрелок нахмурился, готовый атаковать любое сопротивление Арсена его мнению. — Ты что, забыл, как он нас отмудохал в прошлые разы? А в частности меня! — Не боись! — вор махнул рукой так, будто всё это было «дело житейское». — Пайкару, ты же помнишь формулу своего средства? Ну, от которого пули отскакивают? Пайкару мрачно промолчал. Столько всего случилось из-за этой формулы, что вспоминать её было больно. Но забыть собственное изобретение никакой учёный не в состоянии. — Тут есть лаборатория? — только поинтересовался Волшебник. — Да, в подвале. Я тебя туда проведу, только сначала переоденься, — Люпен достал из шкафа в своей комнате одежду и подал её Пайкару, завёрнутому в плед, как в тогу. Волшебник сухо кивнул и удалился переодеваться. — Ты уверен? — серьёзно спросил Дзигэн, делая большой глоток. — Лично я в нём слегка сомневаюсь. — Я не вижу в нём никакой опасности… — Люпен спохватился, что оставил галстук в комнате и не договорил. Хотя напарникам показалось, что он сделал это осознанно. Вор без стука вошёл и так и замер на пороге, поражённый увиденным. Пайкару, в брюках, стоял перед зеркалом и пальцами пытался уложить грязную чёлку. Всё тело у него было покрыто криво сросшейся красной кожей, какая бывает от ожогов, он сильно похудел и от этого протягивающийся через выпирающие рёбра красный шов выглядел ужаснее и ненадёжнее, чем мог показаться. — В твои привычки не входит стучаться, да? — мужчина поднял с кровати рубашку и придирчиво оглядел складки. — И-извини… Такого растерянного тона от Люпена Пайкару никогда не слышал. Он обернулся, его глаза расширились от удивления. Арсен не помнил, когда ему в последний раз вообще было стыдно. На тело накатил жар, будто его варили в крутом кипятке, а сердце болезненно билось где-то в голове. Волшебник вопросительно поднял располовиненную ожогом бровь. Внезапно ему стало неловко, тяжко на душе, будто все грехи его преступлений разом навалились на плечи и толкали в могилу. Люпен медленно подошёл к Пайкару, не опуская с него отчаянных глаз. Они остановились друг напротив друга. Люпен был выше Пайкару на полголовы, но ничего не мешало их взглядам встретиться. — Я хотел сказать… прости. Пожалуйста. Люпен понемногу отходил от шока. Чувство ненависти к себе сменилось странным мягким ощущением сочувствия, которое абсолютно не подходило для такого человека, как Волшебник. Бывший враг нахмурился. Он понимал, что слова ничего не значат, но был готов в них поверить. Арсен не оставил его умирать на дороге, а принял к себе и выходил, будто стараясь хоть немного наладить отношения. Пайкару глубоко вздохнул и прохрипел: — Ладно. Былое. Уже нет смысла враждовать… Он не успел договорить. Люпен прижал его к себе, как дорогого товарища, осторожно прикасаясь пальцами к шрамам на спине. — Спасибо. Как давно Пайкару не принимал столько добра и понимания, сколько исходило от Люпеновского сердца. Он содрогнулся с непривычки, думая, отстраниться, или нет. В конце концов, мирная сторона в нём пересилила, и он ответно обнял Люпена, слегка грубо, как умел. Внезапно Арсен отстранился и одним махом снял с себя рубашку. Потом скривил губы в горькой усмешке и провёл руками по незаметным с первого раза белым царапинам на коже. — Дело десятилетней давности. Взрыв железной дороги. Тогда погиб мой отец. Если бы не Дзигэн, я бы умер от потери крови. — Не заметил, что ты боишься огня, — Пайкару не понимал, зачем Люпен делится такими сокровенными вещами, но почему-то заинтересовался. В нём никогда раньше не было такой тяги узнать человека ближе. Видимо, потому что много лет он был одинок. — А ты?.. Волшебнику не хотелось продолжать эту тему, поэтому он одновременно с вором надел рубашку и начал завязывать галстук. Изголодавшееся без доброго отношения и от одиночества сознание давило любопытством, но он упрямо молчал. — Ну да, извини, — виновато спохватился Люпен и сел рядом с ним. — Иногда хочется себе язык вырвать… — Почему ты меня спас? — вдруг перебил неожиданным вопросом Пайкару. Он старался, чтоб его голос не дрожал, но не вышло. Слишком был взволнован и заинтересован. Никогда раньше столько эмоций не захватывали его, но, кажется, после той стрелы в нём что-то сильно изменилось. Как возможно добровольно помогать бывшему врагу из добрых побуждений? Как?! — Просто… Я в какой-то момент увидел в тебе себя тогда, после взрыва, покинутого, раненного до смерти, растерянного… Да и просто не мог не помочь, — объяснил Люпен, обрадованный тем, что их разговор, наконец, не похож на собачье рычание. — Не люблю, когда кто-то мучается. Кстати, как шрам, болит? — Немного, думаю, пройдёт. На вопрос о неприязни к огню Пайкару так и не ответил. Они ещё посидели в молчании, удивляясь друг другу и думая о своих словах. Из кухни раздалось обычное ворчание Дзигэна, только на этот раз яростно ругались они с Гоэмоном. Люпен поспешно вышел из комнаты. — Что случилось? — О, Люпен! — Дзигэн возмущённо указал на Гоэмона. — Он думал, что Пайкару задушил тебя подушкой, и хотел идти разбираться. — Я, в отличие от некоторых, волнуюсь! — самурай скрестил руки на груди от отвернулся, обидевшись, как ребёнок. — Да ну, ребят, я вас обоих люблю, — искренне произнёс вор, приятельски потрепав обоих по макушкам. — У нас просто была профилактическая беседа… — После подушки. — Ну, Гоэ, не шути так! Ладно, пойду, отведу его в лабораторию, а после мы с вами составим план, да? Оба напарника остались обескураженно стоять посреди кухни, а Люпен позвал Пайкару из комнаты и пошёл вниз по лестнице в подвальные помещения.