winter falls

      День. Выдался. Дерьмовым. Второй хореограф заболел, поэтому Хенджину пришлось вести занятие у группы детей до 12 лет, по дороге чуть не сбил велосипедист, да еще и репетиция с парнями отменилась: Минхо простудился, а Феликс разрывается между учебой и подработкой, так как скоро день рождения его однокурсника (по секрету возлюбленного), и парнишка действительно не хочет упасть в грязь лицом, прогадав с подарком.       Прошло около половины месяца с приезда парней в город. Родители не хотели отпускать сына и его молодого человека, но выбора у них не было. Нагрузив детей сумками с соленьями и всевозможными сладостями, госпожа и господин Хван отправили их со спокойной душой в город. Хенджин был действительно счастлив, проведя время с родными, но он был и несказанно рад, когда вернулся в их маленькую уютную квартирку.       — Мы дома! — прокричал в глубь коридора Хенджин, занося сумки внутрь. — Мы дома, малыш! — повис на Сынмине старший, раскачиваясь, обнимая со спины только успевшего закрыть дверь младшего. — Я так рад, Мина, ты бы знал! — Потерся носом Хван о чужой затылок, чувствуя холодный запах ветра в волосах парня, который совсем недавно мешал им дойти до подъезда, снося в сторону тела.       — Конечно, ты рад, я же не буду тебя будить каждое утро в шесть, — посмеиваясь выдохнул Мин. — Да, радость моя, мы дома… — Сынмин потупил взгляд в дверь перед ним, чувствуя, как приятно сейчас стоять в полутемном коридоре, в теплых объятиях, окруженным знакомыми вещами. — Не хочешь сначала в душ? Вещи мы и вечером можем разобрать… — Мин осторожно развернулся в бережном кольце рук, а после расстегнул чужую куртку, проникая холодными пальцами сначала под нее, а после и под большой синий свитер, который матушка Хенджина отдала парню в качестве подарка к прошедшему Рождеству. Хван вздрогнул от колючего касания, прогибаясь в спине, прижимаясь к младшему еще ближе, пытаясь избежать обжигающего чувства.       — Мин~ах! Не надо! — теперь уже старший начал вертеться в чужих руках, вскрикивая и задыхаясь от смеха. — Пожалуйст… Ааааааа! Боже, Ким Сынмин! — все же сбежал от ледяной пытки старший, лихорадочно глядя на младшего. — Хитрая ты задница, Ким Сынмин!       Сынмин не мог сдержать злобного смеха, сгибаясь пополам, чувствуя, как слезы от небольшого спазма в животе катятся по щекам. Так хорошо было и весело, что парень еще долго не мог успокоиться и все пытался хоть как-то засунуть свои ледяные ладошки старшему под кофту или наступить на чужую ногу своей, обдавая теплую кожу Хвана холодком, пока они мыли руки или готовили горячую ванну с пеной. В какой-то момент Хенджин не выдержал. — Если не прекратишь, то не буду тебя обнимать, пока спишь. Ледышка!       — Ну и не надо, — надулся Мин, водя пальцами по медленно набирающейся воде, оставляя тихую рябь на прозрачном полотне. Младший набрал в колпачок немного геля для душа и подставил под струю воды, разводя побольше пены, чтобы ей можно было укрыться, словно одеялом, и спрятать все смещающие подробности своего тела.       — Не хочешь потом поесть? — Хенджин присел на крышку унитаза, стягивая с себя свитер, оставляя его на тумбе со всякими чистящими средствами.       — Не откажусь, — Мин все следил за водой, наблюдая, как выскальзывает из колпачка пена, словно туманом, растекаясь по ванной. В воздухе витал сладкий аромат граната, кружа немного голову, въедаясь в разум приятным воспоминанием.       — Может зажарим что-нибудь? Мамина еда — это конечно прекрасно, но я так устал от полезного рациона, чувствую, что скоро превращусь в кролика и вгрызусь в какое-нибудь дерево по дороге домой.       Сынмин хохотнул, неожиданно хрюкнув. Он прижал ладонь к носу, краснея в смущении, но Хван не удержался, начиная громко смеяться, подбадривая любимого добрым смехом, тоже хрюкая, чтобы младшему не было обидно.       — Мое ты чудо, даже ты на этом правильном питании скоро в зверя превратишься, — выдавливал из себя старший, продолжая безудержно хохотать, смахивая с уголков глаз слезы.       — Но тебе полезны баклажаны, хотя я тебя все не мог уговорить хоть немножечко их съесть. Да и, думаю, их можно на что-то заменить, что тебе понравится больше, — Сынмин пожал плечами, а после перекрыл кран.       — За это я тебя и люблю, — Хенджин тепло посмотрел на младшего, который стянул с себя кофту, бросая ее на ту же тумбу с чистящими веществами. — Ты всегда прислушиваешься к моим предпочтениям. Но не забиваешь, а находишь альтернативу, — во взгляде парня читалось столько благодарности, что она бы не поместилось в этой ванной, если бы стала жидкостью. (Сынмин в начале отношений действительно пытался запихнуть в старшего весь комплекс овощей, но после смирился с выборочным предпочтением своего парня, ища все возможные варианты хоть и не разнообразно, но так же вкусно и полезно накормить Хвана).       — Кто первый в воду? — Мин замялся, смотря на Хвана, задержав руки в районе ширинки штанов. Сколько бы раз они ни были вместе, но стеснение своей наготы он все еще ощущал.       — Если тебе неловко, то я могу первым. И не смотреть, пока ты не заберешься под воду, пойдет? — Ким лишь кивнул.       Расставшись с остальной частью одежды, Хенджин под невинным взглядом младшего погрузился в воду, чувствуя, как его окутывает жар и запах рубинового фрукта, расслабляя уставшее, затекшее в поезде тело.       — Нам потом такой счет за воду придет, — пробормотал Хван, пялясь в стену, но чутко вслушиваясь в движения младшего, готовясь подхватить того в любой момент, если вдруг он поскользнется. — Но оно того стоит.       Сынмин быстро забрался в ванну, погружаясь под воду, прячась под островками пены. Хенджин только спустя минуту перевел взгляд на младшего, который торопливо подгонял к себе пену, прячась за пузырьками от изучающего взгляда напротив. Вода расслабляла, как и присутствие родного человека, который тоже заботливо подталкивал пену поближе к Сынмину. Неловко и одновременно хорошо им было сейчас находиться в одной воде, но по разные стороны домашнего судна.       — Устал? — Хенджин бережно сжал под водой голени Мина, которые оказались у Хвана между бедер. Парень стал медленно разминать напряженные мышцы, чтобы снять боль после долгого пути.       Сынмин лишь промычал, то ли соглашаясь, то ли наслаждаясь пропадающему в икрах спазму. — Все болит, — тихо пожаловался он Хвану, сползая немного ниже, опираясь лопатками на бортик ванной. — Я, конечно, люблю поезда, но я так вымотался, — Мин надул губы и уставился на пену. Под водой было хорошо, тепло, тело почти не ощущалось, да и руки Хвана, перекочевавшие к лодыжками, очень даже помогали забыть о бессонном путешествии.       Мин поманил к себе пену пальцами из-под воды, а после опустил руки вниз, сталкиваясь с ногами старшего. Сынмин лениво опустил ладошки на чужие икры, бережно пробегаясь пальцами по коже. — Спасибо тебе за эту поездку и… — Сынмин вяло, но нежно улыбнулся, прикрыв от усталости веки, — за слова тем вечером…       <i>В тот же вечер, но уже позже парни заварили острый рамен, шумно дыша, пытаясь потушить пожар на их языках, а потом они, так и не разобрав вещи, завалились в кровать, пялясь в пока что белый потолок, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга.</i>       — Минаааааааааааааааааа! — взвыл в дверях расстроенный Хван, раздраженно бросая куртку на скамейку в прихожей, скидывая кроссовки у двери. — Минааааааааааа! — требовательней звал старший.       — Иду! — послышалось откуда-то из спальни. — Что случилось… — Сынмин выглянул из проема двери, разглядывая только пришедшего парня, что раздосадованно замер посереди коридора, напоминая потерявшегося щенка, — мое солнце?       Хван, жалобно дуя губы, раскрыл руки для объятий, а после повис на парне, когда тот приблизился. Он так устал, так чертовски устал, что хотелось плакать в теплых объятиях, принимая бережные тревожные поцелуи в лоб и щеки от Сынмина. Он сильный парень, со всем справится, но сейчас ему просто нужно отдохнуть, просто расслабиться и чувствовать себя в безопасности и покое.       — Я так устал, — жалобно пробурчал старший, доверчиво прижимаясь к Сынмину, который не на шутку испугался такого настроения Хенджина. Младший гладил напряженные плечи, спину, пытаясь забрать своими касаниями все раздражение, всю боль от постоянных тренировок, всю усталость от не совсем постоянного режима сна.       — Моя радость, мое солнце, — шептал Мин, тихонечко касаясь губами разгоряченного лба. Сынмин нахмурил брови ощутив намеки на жар, который мог возникнуть из-за простуды или сильного стресса.       — У меня сейчас мозг взорвется и хвост отвалится, — всё жаловался Хван, утыкаясь носом в чужую чувствительную шею, вдыхая аромат дома, который медленно, но верно помогал снять напряжение в голове. В волосах блуждала прохладная ладошка, массируя кожу головы, так бережно, что даже захотелось уснуть вот так на руках младшего.       — Что ты хочешь, солнышко? Я сделал немного пасты. Или может быть ты хочешь в душ и улечься побыстрее спать? — Сынмин говорил в полтона, с той интонацией, с которой успокаивают детей. Он прислушался к тишине, нарушаемой лишь тяжелыми вздохами его любимого, который так не хотел разжимать объятия. Хван стоял так с минуту, дожидаясь, когда утихнет головная боль, а желание разрыдаться на родном плече забавно помашет ручкой, прощаясь.       — Хочу в кровать и тебя под боком, — Хенджин не чувствовал смущения или вины. Он пришел домой. ДОМОЙ. В место, где он мог быть собой, а значит быть разным. И сейчас ему так нужно было побыть маленьким и «с лапками», что он просто вверился в руки своего любимого, как когда-то это делал Мин.       — Иди умойся, а потом в спальню, — чмокнул парня в щеку Сынмин, а после отпустил парня, подталкивая того в ванную. — Я выключу плиту и приду к тебе, хорошо, моя радость?       Хенджин лишь кивнул, надув губы, поплелся в душ, чувствуя слабое разочарование и мелкую дрожь усталости. Хван добрался до ванны, стягивая с себя вещи, кидая те в корзину для белья. Стало прохладно, хотелось ощутить на своей коже теплые ладони и губы. От тактильного голода, кажется, проснулся и физический. Кажется, он сейчас мог съесть холодильник и не переесть, но он оставит свой ужин на потом. Ночью под мягким взглядом любимого он жадно схватится за тарелку с томатной пастой, прося немного добавки, так как Мин действительно хорошо готовил.       Теплая вода, под которую Хван засунул себя, даже немного усыпляла. Было приятно и хорошо, но оказаться под мягким одеялом хотелось больше, поэтому он быстро ополоснулся и вяло поплелся из ванной в спальню, где его уже ждал Сынмин, включающий милую гирляндочку, висящую на шкафу.       — Как ты хочешь провести этот вечер, котик? — Сынмин, стоило заметить старшего в дверях, закутанного в полотенце, внимательно вгляделся в усталые глаза, а после махнул головой, приглашая парня лечь.       — Хочу сейчас полежать с тобой, а потом… — Хван задумался, натягивая на себя футболку и трусы, забираясь под одеяло, дожидаясь старшего, который стягивал с себя часть одежды, которая ему мешала, — давай посмотрим фильм и поедим? Тебе же завтра не в утреннюю смену?       — Нет, солнце мое, не в утреннюю, — Сынмин поправил подушку, полу-садясь на кровати, разводя руки, чтобы обнять Хенджина, который тут же прижался щекой к чужой груди, обхватывая стройный корпус младшего руками. Сынмин стал методично перебирать отросшие волосы, видя, каким безмятежным становится лицо Хвана.       — Хочешь поговорить или просто полежать молча?       — Пока второе. Мне нужно подзарядиться, а ты источник моей силы и энергии. — Хенджину было хорошо сейчас. Усталость не так сильно ощущалась, когда младший так бережно касался чужих волос, вызывая толпы приятных мурашек. В душе шумело море, оно пыталось напугать парня, но где-то поодаль стоял младший, который всегда бы пустил его под свое пальто согреться и укрыться от брызг холодной воды. Под щекой Хвана было отчетливо слышен стук сердца Сынмина. Оно билось ровно, спокойно, завораживая своим ритмом.       — Хорошо, солнце.       Хван задумчиво потупил взгляд в стену, выпадая из реальности на некоторое время. Если быть честным, то ему немного страшно, ему немного неспокойно, потому что, как только они вернулись, старший стал все чаще и чаще пропадать на работе, забывая о времени, забывая порой позвонить младшему из-за усталости, забывая предупредить о дополнительном прогоне. Сколько раз он оставался на ночные тренировки из-за предстоящего конкурса, сколько раз он подменял кого-то, а младший все верно ждал, не жаловался, когда Хенджина выдергивали в его выходной, не жаловался, когда, не спав до глубокой ночи, он дожидался старшего, а после сидел с ним, устало-нежно разглядывая стоящие торчком от высохшего пота волосы, пока тот поглощает поздний ужин. Даже если на смену через пять часов, даже если Хван опять забыл написать, даже если ему придется снова столкнуться с тревогой, он верно ждал, желая встретиться с ним хоть на полчаса перед тем, как они оба забудутся в глубоком сне.       — Прости, малыш, — Хван прижал к себе ближе младшего, пряча в чужой кофте подступившие слезы, глотая колючий комок из чувств. Хенджин тихо заплакал, держась за младшего, как за последнюю соломинку. Он был обессилен. Точно над ним висит огромный камень, которой придавит его очень скоро. Уйти с головой в работу, и чуть меньше бояться за Сынмина, после чуть больше из-за этого бояться за Сынмина. Кажется, он сам скоро слетит с катушек. Последний приступ паники младшего случился в магазине, когда тот буквально вцепился мертвой хваткой в тележку, проходя мимо большой толпы, скопившейся в отделе овощей. Хван тогда подметил, как быстро кровь отхлынула он лица младшего, и как судорожно бегали его глаза в поисках безопасного уголка. Тогда Хенджин и сам не на шутку встревожился, напрягаясь всем своим естеством, словно оказался с младшим на необитаемом острове, и здраво мыслить приходилось за двоих. Сынмин потом полвечера извинялся, ковыряя полиэтилен пакета с продуктами, пока они добирались домой в полупустом автобусе. Благо был вечер, и половина населения уже была под теплыми одеялами в своих кроватях.       — Хенни, душа моя, ты чего? Что случилось? — Сынмин беспокойно поглаживал чужую спину, пытаясь успокоить. — Котеночек мой, золото мое, что тебя расстроило, что-то на работе случилось или я тебя чем-то обидел? — Сынмин тревожно тараторил, а после постарался приподнять старшего, чтобы иметь возможность его полноценно обнять.       Но плакать в родное плечо сейчас было еще тяжелее. — Прости, — Хенджин прижал к себе младшего, гладя того по затылку, перебирая мягкие волосы, — я не справляюсь, я плохой парень, забываю позвонить, пропадаю до утра на роботе, заставляю тебя переживать, и сейчас… — Хвану хотелось уменьшить Сынмина и положить себе в кармашек, чтобы тот всегда был рядом, в теплом и безопасном месте. А лучше сразу зашить его прямо в сердце, в котором из-за него цветы распускаются. Белые и невинные, как застенчивая улыбка Кима.       — Джинни, солнышко, ты чудесный парень, самый лучший, — Сынмин постарался отдалиться, насколько мог, вдавливаясь в подушку, целуя Хвана в родинку под глазом, чувству на губах соленую влагу. — Ты заботливый, терпеливый, внимательный. Солнце мое, ты справляешься, — Сынмин смотрел на старшего горящими глазами, словно в тихом месте заблестели спинки светлячков, озаряя потерявшемуся в своих мыслях парню путь назад. — Ты каждый раз даешь мне так много сил, поэтому, позволь мне позаботиться и о тебе, хорошо? — Сынмин бережно придерживал старшего за плечи. Тот лишь кивнул, жалобно поджимая губы.       — Ты правда так считаешь? — Хенджин глядел на Мина проницательно, словно пытался взглядом сцарапать правду, — Просто… мне страшно, что ты уйдешь снова и… я не выдержу этой разлуки, — пробубнил откровение Хван, кусая себя за щеки, чтобы сдержать слезы.       — Хенджини, — Мин задохнулся, хлопая ресницами. — Ты. Чёрт… Иди ко мне, — младший снова притянул к себе Хенджина, крепко сжимая того в объятиях. — Прости, — просипел Мин, сжимаясь внутри от мысли, что ранил так сильно своего дорогого человека. — Хенджини, я — ему понадобилось некоторое время, чтобы выдавить из себя откровение, — Я так виноват перед тобой, прости. Прости, прости, прости, прости, ты… Ты драгоценный, понимаешь. Я очень тобой дорожу, и мне так стыдно, что из-за собственных страхов мне было проще отказаться от тебя, чем быть честным и попросить помощи. Я, — Мин шмыгнул носом, зарываясь рукой в мягкие волосы, поглаживая, словно кота, притихшего Хенджина. — Я никогда не хотел расставаться, я никогда не хотел тебя ранить, прости меня. Я так хотел нормальной жизни для тебя, без вот этих вот нездоровых штук в моей голове, без лишних тревог. Прости, что из-за меня ты чувствовал себя без фундамента под ногами. — Сынмин затих, вслушиваясь в сопения под ухом. Хенджин успокоился. Он не менее крепко прижимал к себе младшего, отчего-то улыбаясь самому себе.       — Глупый Сынмин, глупый Хенджин. Какие мы с тобой идиоты, — Хван прикрыл веки, расслабляясь в надежных объятиях Сынмина. — Мы были такими идиотами, малыш. Я так рад, -- Хенджин потерся носом о плечо Мина, нервно посмеиваясь, -- так счастлив, что ты меня любишь, но пообещай, что не будешь принимать решения вместо меня, что для меня будет лучше!       — Обещаю… — просипел Мин, доверчиво прикрыв веки тоже. -- Прости...       — Мин, ты такой дурашка. Касаемо овощей ты так заботливо и внимательно изменил мое питание и не насиловал с баклажанами, но относительно себя ты такой дурачок. Ты не баклажан, чтобы исключать себя из моей жизни, запомнил?       — Да…       — Славно, потому что у меня для тебя тоже есть парочка откровений, — отстранившись произнес Хван, заглядывая в глаза напротив, — Я тоже скучал, Сынмини. Думал, совсем рехнусь. Минхо меня буквально за ногу вытаскивал из зала и заставлял спать, есть, в общем, как няня в садике. — Хван тяжело вздохнул и поежился из-за воспоминаний. — Я так хотел увидеть тебя, все грезил, что ты мне напишешь. Я с такой завистью глядел на Хо, ведь вечером он будет дома рядом с любимым человеком, слушать, как прошел его день, что он кушал, как его здоровье… Знаешь, я не мог уснуть подолгу, потому что мне было тупо холодно без тебя, потому что никто так забавно не сопел у меня под боком и не закидывал нагло ногу. Словно из моей жизни вырвали важный механизм и все перестало работать. Я скучал по тому, каким вредным ты можешь быть, по тому, как ты читал или пел мне, чтобы я мог уснуть перед турнирами следующим днем. — Хенджин поник, сгорбился, потускнел, произнося последние слова. — Я словно потерял дом…       Хенджин глядел на Сынмина, который был похож на побитого щенка: так преданно и горько смотрел на Хвана , сжимая губы в узкую полоску.       — Не уходи больше, ладно? Я не хочу потерять нашу тишину, — Хенджи вдруг заметил, как встрепенулся младший, услышав собственные слова из его уст.       — Нашу тишину? — Сынмин выделил первое слово, так нежно и загнанно улыбаясь. Забавно, что Хенджин спустя время тоже распробовал это слово, которым называл Мин их любовь. Тишина, состоящая не из звенящей пустоты, а чего-то мягкого, плотного, теплого, что поглощало внешний шум и давало парням возможность отчетливо услышать друг друга.       — Ты… невероятный…       — А то, — хмыкнул Хван, все-таки опускаясь на кровать, укладываясь головой на худенькое плечо, касаясь губами кожи. Теперь внутри было спокойнее, теперь можно было немного отпустить ситуацию и насладиться покоем, который так искал Сынмини в разных игрушках selfcare, форумах по борьбе с тревогой и циклу видео-курсов посвященных тому же.       — Спасибо.

***

      На экране ноутбука мелькали кадры какого-то доброго мультфильма. Герои, что находились в ссоре, сейчас взволнованно глядели друг на друга, прежде чем рвануть со всех ног друг к другу в объятия, облегченно выдыхая: «Нашёл!»       Хенджин, разморенный после небольшой истерики, доверчиво прижался головой к плечу младшего, чувствуя себя более уверенно и спокойно. Сынмин придерживал одной рукой ноутбук на своих коленях, второй обнимал старшего, успокаивающе перебирая длинные прядки грязно-серого цвета. Скоро придется обновить цвет, так как этот почти вымылся.       Хенджин чувствовал себя хорошо. Чувствовал себя дома, нежась в теплых объятиях любимого человека, наблюдая за драмой на экране ноутбука. Он вдруг отвлекся от просмотра, переводя взгляд на младшего. Мягкий профиль, очерченный синеватым светом, выглядел красиво. Сильный лоб, прямой нос с пластичным кончиком, губы — мечта студента-скульптора. Внутри Хвана все раз пять перевернулось. Вспомнилось их первое свидание. Невинное, наивное. Сынмин, который до этого только и подкалывал Хенджина, ехидничал с ним, сейчас краснел буквально от каждого слова, сказанного старшим. А когда Хенджин аккуратно сплел их пальцы, чтобы оказаться к закатно-алому парнишке еще ближе, тот издал смущенно-испуганный писк, но ладонь из бережной хватки не вырвал. Как и сейчас, когда Хенджн все-таки привлек внимание Мина, остановив ладонь младшего от поглаживаний своей.       — Что такое, солнышко? — Сынмин перевел взгляд с экрана, замечая на себе блестящий в темноте взгляд.       — Мина, давай сходим на свидание? — Хенджин похлопал ресничками, растягивая губы в воодушевленной улыбке.       — Давай, а куда ты хочешь? — Сынмин поставил на паузу мультфильм, чтобы не отвлекаться на лишние звуки.       — Может мы сходим на квест какой-нибудь? Или я видел рядом с нашей студией гончарную мастерскую, может у них есть какие мастер-классы? Тебе же когда-то нравилось рукодельничать по мелочи.       — Было бы здорово. Можем еще потом по парку прогуляться, если время позволит. — Сынмин улыбнулся, легко потрясывая и порой сжимая и разжимая сплетенные пальцы в знак благодарности.       — Угу, — Хенджин приподнялся, целуя младшего в щёку, — спасибо, милый.       — Тебе спасибо. Не проголодался?       — Не очень хочу сейчас есть. Оставлю ужин врагу, — пожал плечами Хван, укладываясь обратно.       — То есть мне? — Мин язвительно усмехнулся.       — Ты не враг, а тощая жопка. Чем ни корми, все равно не поправляешься, — с наигранным шоком произнес Хенджин.       — Просто я ведьма! — Сынмин стал играть бровями, явно веселясь.       — Ну ну… — Все же вырвалось из Хвана недовольство.       Сынмин посмеялся, а Хенджин вдруг надулся, словно ребенок, которому запретили забрать котенка домой.       — Не смейся. Я же… действительно… беспокоюсь, — нахмурил он брови, оборвав своими словами поток ехидных хихиканий младшего.       — Я тебя тоже люблю, — почти прошептал младший, клюнув того губами в лоб. — Не беспокойся, ты же и сам видишь, как хорошо я стал питаться и следить за сном благодаря тебе, солнце моё.

***

      Молодые люди недолго шли от кафешки с горячо любимыми Сынмином круассанами с кислыми ягодами и ванильным кремом. На улице была хорошая погода: солнышко радостно выглянуло из-за серых туч, и повеяло запахом приближающейся весны.       — Это ты про это место говорил? — в руках у Мина завернутый в серую крафтовую бумагу маленький букетик гипсофил, который еще долго будет радовать глаз.       — Да, радость моя. Я еще у них на сайте посмотрел видео с разных занятий, так что, думаю, тут будет здорово провести время, — Хенджин бережно взял Мина за руку, потянув того к двери. Молодой человек зашел первым, спиной прикрывая младшего, чтобы тот мог чувствовать себя защищенным. Последнее время Хван стал замечать, как Сынмин стопорился перед дверьми в торговые центры, поликлиники и далее по списку, поэтому и начал брать ситуацию в свои руки, становясь для младшего своего рода щитом от незнакомых людей.       — Добрый день, добро пожаловать, вы на выставку или мастер-класс? — молодая девушка поприветствовала гостей и мило улыбнулась.       — Добрый день, мы на мастер-класс, я звонил в мастерскую на днях. — Хенджин кивнул головой в знак приветствия.       — Вашу фамилию, пожалуйста…       Девушка записала и рассчитала молодых людей, после проводив тех в гардероб, а после и в кабинет. Небольшая комната, в которой ожидал их сегодняшний учитель, выглядела уютно, безопасно, поэтому Сынмин быстро освоился и без нервов дождался остальных участников: двух девушек-подружек и мужчину преклонных лет. Букетик гипсофилы остался лежать на холодном подоконнике, дожидаясь молодых людей.       — Здравствуйте, сегодня вашем учителем по изготовлению глиняных кружек буду я. Можете обращаться ко мне как учитель Чон. По ходу занятия, пожалуйста, задавайте вопросы, если вам будет что-то непонятно. Мы не будем использовать гончарный круг, так как это заняло бы много времени, поэтому воспользуемся теми материалами, которые есть даже у вас дома. Перед вами лежит небольшой кусочек глины. Сейчас мы его разомнем, обстучав об стол, предварительно намочив салфетку, на которой мы будем работать.       Сынмин старался в точности повторить за учителем, тщательно разминая кусочек. Было заметно, как парень сосредоточился на деле, а Хенджин то и дело поглядывал на младшего, ликуя, как мальчишка, что их свидание проходит хорошо.       Когда появилась свободная минутка, и все старались сбить комок глины в подобие шара, Хенджин наклонился к Сынмину и с любопытством произнес — Мы же с тобой будем потом пить из этих кружечек, да?       Сынмин отвлекся от своего занятия, переводя взгляд на старшего, который с озорством играл бровями, явно не просто намекая на использование кружек в их будущем, а подчеркивая их долгое будущее в использовании этих кружек.       — Да, солнце. Зачем они будут пылиться на полке?       — А теперь поднимите руку и бросьте этот ком на стол, — послышался голос учителя Чон, которая уже успела вернуться на свое место после проверки действий учеников. Далее девушка несколько раз объяснила, как правильно начать «общипывать» стенки, чтобы начать формировать кружку, а после подошла к каждому, кто задавал вопрос…       Все пальцы были в глине, а на лице застыло выражение полной сосредоточенности. Часть присутствующих закончила с кружной, сделав простой декор из полос стеком. А Сынмин и одна из девушек все-таки решили рискнуть и сделать кружку-кактус с маленькими пупырышками-иголками. Хенджин сидел неподалеку, чтобы повторно не измазаться в глине, с нежностью наблюдая за таким Сынмином: серьезным, внимательным, сконцентрированным, сексуальным. Кажется, у Хенджина голова закружится и кровь пойдет носом от такого младшего. Захотелось поскорее оказаться дома под теплым одеялом в плену этих золотых рук, которые вылепливали последние шарики, позже прикрепленные шликером к кружке.       — Прошу прощения, молодой человек, эм… — милая девушка, которая тоже закончила кружку достаточно быстро и дожидалась подругу обратилась к Хенджину, похлопав того по плечу, чтобы привлечь внимание. — Не хотели бы вы сходить выпить кофе? — девушка застенчиво улыбалась, дожидаясь ответа.       Сынмин прислушался, пока наносил шликер на глиняную бусинку. внутри его охватило легкое волнение. Тревога попыталась коснуться груди парня холодными ладошками, но тот тихо выдохнул. «Все хорошо, Ким Сынмин, все хорошо. Хенджин тебя очень любит. Даже не смей в нем сомневаться. Все хорошо». Младший почти закончил, когда краем уха услышал родной голос, который вселил в него уверенность. — Благодарю за предложение, но откажусь. У меня есть любимый человек и новые знакомства меня не интересуют, если я вас правильно понял.       — Ох, ладно, извините, — девушка, смущенная отказом вернулась к своей подруге, вздыхая с досадой.       — Радость моя, ты закончил? — спросил Хенджин, заботливо приобнимая младшего, направляя того в сторону раковины, когда заметил, что кружка, над которой тот работал уже была убрана учителем Чон.       — Да, мы можем собираться, — Улыбнулся Ким, во взгляде которого читалось спокойствие и довольство. — Может прогуляемся недолго?       — Хорошо, солнце.       На улице уже смеркалось, прохладный ветер так и норовил забраться прохожим под пальто и куртки. Сынмин бережно сжимал букетик замерзшими пальцами, неторопливо шагая рядом с Хенджином. На улице было немного людей. Только уставшие, возвращающиеся с работы женщины, мужчины, подростки, которые только недавно закончили занятия с репетиторами или в кружках, да пожилые парочки, которые вышли подышать свежим воздухом. Свет фонарей, оранжевый, почти что желтковый, мелкими пятнами падал на тропинку и лавочки сквозь пышные наряды деревьев.       — Посидим немного? Спина устала… — Сынмин кивнул головой в сторону очередной лавочки, огражденной по краям высокими кустарниками.       Хван кивнул, присаживаясь на деревянные рейки, притягивая к себе поближе за бедра младшего, приземлившегося рядом.       — Замерз? — пробубнил негромко старший, укладывая подбородок на плечо Мина.       — Только если ладони, — приподнял букетик Сынмин, — все хорошо.       Хенджин выпрямился, недоверчиво заглядывая в смеющиеся глаза-бусинки напротив.       — Давай сюда свои ручки, — начал хозяйничать Хенджин, одну ладонь засовывая себе в карман, другую обхватив своей, пытаясь передать хоть немного тепла в тонкие пальцы. Они сидели молча, в спокойствии и уединении. Небо уже давно заволокла иссиня-черная пелена, пряча за огромной юбкой планеты солнце. Листья шумели на ветру и Сынмин трепетно прислушивался к этим звукам. Пальцы в надежных руках Хенджина быстро отогрелись, но у них не было нужды прекращать касаться друг друга.       — Спасибо тебе за такое чудесное свидание, мне очень понравилось, что мы такое романтичное событие провели с семейной атмосферой, — Сынмин с нежной благодарностью посмотрел на Хенджина, который трепетно замер, услышав последние слова. «Семейный». Не будничный, убитый годами недомолвок, недовольств, приевшийся, а теплый, светлый, доверительный. То, что Хван чувствовал, находясь с Мином в кругу свих родных.       — Я рад слышать, что тебе понравилось, золотце, -- Хван достал вторую ладошку младшего из кармана своей куртки, чтобы соединить его запястья, уклонившись от столкновения с букетиком, наклониться и поцеловать костяшки рук парня.       — Боже, я же руки не мыл, ну куда! — Сынмин возмутился, пытаясь отстранить от своих рук чужую непутевую голову.       — Все ты мыл! После глины! С мылом! Я видел! — Хенджин последний раз чмокнул Сынмина в безымянный палец и отстранился, улыбаясь, как мальчишка, которому только что купили большой брикет пломбира.       — Ты невыносим… — густо залился краской Сынмин, опуская букетик на колени, желая спрятать в нем свое лицо, только бы перестали гореть щеки.       — Что? Неотразим? — переспросил Хван с ехидством и озорством глядя на все еще смущенного Мина, который полез в карман пальто, явно что-то ища.       — У меня тоже есть небольшооооой подарочек, — Сынмин протянул ладошку с синим тканевым мешочком Хенджину. — Он скорее практичный, ничего особенного, — младший замолк, доживаясь, когда Хван заберет свой подарочек и откроет его. Сейчас в ладони Хвана красовались несколько крепких резинок для волос, украшенных строгими черными бусинками, которые переливались в свете фонарей.       — Ты говорил, что задевал куда-то все свои резинки, вот я и подумал… — Сынмин разглядывал букетик в своих руках, не в силах сейчас посмотреть на Хвана, который был похож на начищенную до блеска монетку. — Надеюсь, они будут удобны в использовании.       — Мина, ты моя заботливая булочка. — Хенджин взял одну и завязал на волосах, слыша тихий перестук бусинок. — Спаисбо, ты такой внимательный. — Хенджин обнял Сынмина, который тихо выдохнул от облегчения. Старший забавно потерся головой об отросшие волосы Мина, словно кот, вслушиваясь в довольное пыхтение любимого у своего уха. Сейчас им было тепло, несмотря на ветер, который усилился и пытался проколоть холодом тела прохожих.       Завтра будет очередной рабочий день, который будет похож на вчерашний, но молодых людей это ни на секунду не расстраивает, потому что это значит, что они еще дольше сохранят свою идилию на двоих. В полумраке спальни, под неярким светом огоньков гирлянды, Хенджин неуклюже, почти завалившись на бок, забрался на Сынмина, оседлав того поверх одеяла, зацеловывал личико своего молодого человека со всей нежностью и трепетом, пока родные ладони крепко удерживали его за талию. Сынмин хихикал, иногда пищал от частых поцелуев-бабочек, которые щекотали его кожу. Бережное отношение к своей персоне подкидывало дров в огонь любви, горевший в сердце младшего. Это мягкое и нежное облачко, которое трепетно ерзало на коленях Мина, не хотелось выпускать из объятий ни на секунду.       Хенджин так ласково придерживал лицо напротив, словно в руках было самое хрупкое на планете существо, которое могло сломаться от неверного движения.       — Люблю тебя, — невесомый поцелуй в нос, — люблю, люблю, люблю, — шептал Хенджин, перемещаясь касаниями губ ко лбу, щекам, а после, оставив целомудренный поцелуй на расплывшихся в пьяной от чувств улыбке губах, отстранился, заглядывая в сияющие глаза младшего.       Сынмин плавно переместил ладони на лопатки Хвана, поглаживая горячую кожу через ткань футболки. Недолго думая, он потянулся к губам старшего, чувственно касаясь мягкой кожи, которая ощущалась, как подушечка хлопка. — И я люблю тебя, — мягко прошептал Сынмин сквозь невинные поцелуи, которые останутся в его памяти одним из самых светлых воспоминаний о беспокойной молодости. — Моя душа, моя радость, — голос пропал от волнения, поэтому Мин почти шептал нежные слова, стремясь дотянуться губами до Хвановых щек.       Хенджин вздохнул от избытка чувств, как делают это маленькие дети, а после завалился с объятиями на Сынмина, прижимая того к спинке кровати. В комнате повисла тишина, которую никто не хотел нарушать. Два тела, две души сплелись в теплых объятиях под покровом вечера, поправляя на плечах друг друга теплый плед, чтобы ветер не добрался до их, может быть, преувеличенно наивных, но самых светлых чувств, ведь меньшее, что можно сделать для любимых — это оберегать их покой, душевное равновесия.       Молодые люди плавно сползли на подушки, удобно устраиваясь рядом. Хенджин, словно маленькая ложечка, оказался в плену чужих рук, уткнувшись носом в ткань футболки на груди. А Сынмин, в роли большой ложечки, сделал все, чтобы старший смог понять, что находится в надежных руках, которые его точно больше никогда не отпустят, будут держать крепко и бережно.