змея

«как я любил тебя

мне было больно

но эту боль я признавал

за справедливую расплату»

он спрашивает меня: – ты с ума сошел? когда я привожу своего сына к нам в дом. – почему ты мне не сказал? – а что, должен был? – конечно – и что бы ты сделал? – ушел дальше я злюсь: – еще не поздно и хочу уйти сам, но он удерживает меня, как и я когда-то удерживал его. – что он скажет своей матери? – да ничего нового – сколько, думаешь, у нее понимания? а если она запретит тебе видеть его? – сколько-то понимания у нее имеется – что ты сказал? на какой вопрос? почему? дело не в тебе. а в чем тогда? в том что я сраный пидор. и всё. и я не знаю, где это сидело и сколько, но вылезло изо всех щелей. – основную суть я передал он качает головой и выходит сам. Ваня уже нашел какой-то листок и рисует на нем. он подходит к нему. знакомится заново. садится на пол, спрашивает. и Ваня рассказывает ему с зачарованной обстоятельностью, что это за дракон, и что там за хижина, и что это за слепой мальчик. Господи, надеюсь, это не передается ни по воздуху, ни по крови. они лопочут целую вечность. я сижу у стены, вытянув ноги. и смотрю. и слушаю. детский лепет. мне жаль. что не он – его мать. и больше ничего. ничего не жаль. потому что когда я смотрю на него – я себя извиняю. когда я смотрю на него, я прощаю себя. понимаю. и завидую. сам себе.