«в этих сумрачных комнатах обретаясь давным-давно я всё время пытаюсь найти хоть одно окно чтоб отворить его
луч, проникший со стороны
я мог бы счесть утешеньем
проникший снаружи свет сделал бы жизнь выносимей
но окон нет и, может, это и к лучшему, что их мне не отворить возможно, что свет всего лишь новая тирания кто знает, какие вещи может он озарить»
в нем есть что-то обреченное. хрупкость, которая он весь, она уже разрушена. каким бы он ни был плотным, он только дым. я понимаю это внезапно. когда он заваривает чай. зелёный себе, черный мне. он совершает ритуал. рукава халата царственно взлетают над чашками, хотя он делает всё простыми, незамечаемыми движениями. его жесты как стихи, написанные легко. без усилия. я не знаю, что сделать. я всё время бездействую. это жуткое чувство, когда у тебя отнимают твое, забирают и не отдают. мне кажется, весь мир, он давит на него, как пальцы на скорлупу. а я могу лишь чувствовать это. я не могу даже надеяться, что он не расколется. трещины обвивают его, они просто повсюду. он ставит чашку на стол, а я роняю ее. она вдруг соскальзывает и ее уже нет. кипяток по ногам.