змея

«в домах для меня не горели огни

когда так хотелось согреться

к дверям подходил, говорили они

не впустим ни в дом, ни в сердце

я вырос и понял, что слишком большой

и в комнате будет тесно

и я убежал, чтобы спать под листвой

нашел себе место»

он такой огромный. он занимает всё мое пространство, все мои мысли. я особенно остро чувствую это, когда его нет. а нет его очень долго. он уехал со своим цирком далеко не в окрестности. моя жизнь такая маленькая без него. она вся голенькая. глупенькая. неприкаянная. он – где-то там. мой сын – где-то там. я и сам где-то там. стою у стены на банкете в честь окончания чтений, посвященных местному забулдыге, обласканному еще при жизни. и после жизни всё еще обласканному. рожи чистейших праведников смотрят на меня высокомерно. и потчуются. там, кажется, даже икра имеется. у меня кусок в горло не лезет. но водочки я бы накатил, несомненно. сосуды чистейшей совестливости, благородства помыслов и неистовости православия наполняются яствами, в то время, как я стою пустой. если кто-нибудь еще строчку свою мне в уши вколотит, я повешусь в туалете. или хоть запрусь. вдруг очередь у стола расступается – и один из оплотов русского слова валится под скатерть. как жук на спину. зрелище печальное во всех отношениях. но если бы мог, я бы и сам тут назюкался. респект, мужичок. – Рапохин, ну ты что? разве так можно? Рапохин кивает, соглашаясь, что можно. еще и не так. да неужели это и есть Рапохин? единственный, кто здесь писать умеет. неудивительно, что он под столом валяется. а я думал, он лет двадцать назад умер. подхожу к Рапохину. Артур Семенович мне помогает, и мы поднимаем забытую звезду самиздата, на которую все глядят, как на мусор. – я его отвезу предлагаю я. Артур Семенович соглашается со мной, и, отряхивая Рапохинский пиджак, которому лет тридцать, участливо ему советует: – Володя, ну надо как-то держаться Рапохин улыбается счастливо и кивает. он на всё согласный, особенно на поддержку. я сгружаю прозаика, который ещё не умер, но его уже со всех счетов списали, на заднее сиденье. шансы, что он не испишет мне коврик блевотиной, невелики. вот это будет автограф. сажусь за руль, грею машину. а еще так недавно там его букетик лежал. он сильнее нас. но что будет через двадцать лет? что будет? с нами со всеми. телефон клыкает в кармане. я смотрю на экран. на экране: привет семь дней – ни звука, а тут: как дела? по накатанной отвечаю я, а сам радуюсь. иррационально. как будто отыскал Трою. или свой старый пистолет с пистонами. не грусти а то грудь не будет расти дурачок а ты как? я тебе подарок купил спасибо ты еще не видел, это так это так: он обо мне вспоминал.