змея

«всегда бывает весна»

«я не мальчик, не девочка, я твой ласковый зверь»

он приносит домой цветы: какие-то палки, облепленные непонятными крошечными бутончиками-бубенцами. цвет то ли лиловый, то ли голубой – синюшная помесь. гипер-лаванда. с хуя только я трачу время на осмысление этого веника? он ставит цветы в вазу. откуда он ее взял – не имею понятия. принес, когда меня не было, или нашел где-то в шкафах. я смотрю на этот букет утром. и меня странно тревожит. он варит яйца. режет морковь, огурцы. оливки, подсушенный хлеб. я бы пельменей наебнул, но приходится терпеть. потом будет жрать охота. и опять этот букет на меня смотрит. – почему ты с бабами не трахаешься? спрашиваю я, как самый здесь умный. он глядит на меня с насмешкой и «легеньким» подозрением. ничего не отвечает, естественно. – не, ну правда. у меня вот ни одной подруги не было – у тебя и друзей нет – ну они хоть были он молчит. но меня уже растревожило. – о чем ты с ними говоришь? – как приготовить индейку – ну и где индейка? он так мило улыбается. – а еще? – об искусстве – контрастно он снова мило улыбается. – странно, – хочу продолжать я, только не понимаю, в какую сторону. – ты что, сексист? – уточняет он, приподняв насмешливо брови. – просто, в чем подтекст? – они безопасные отвечает он. безопасные он отворачивается, чтобы залить яйца холодной водой. струя грохочет, как умалишенная, потом стихает. зачем же ты здесь? чуть не выпаливаю я. я, конечно, ромашка редкая, меня и самого можно приткнуть тут для красоты, но я до сих пор не знаю, какой черт в этом чепчике. ведь если меня разозлить, я не стану бросать тарелки на пол. и какими мы были. и какими будем. только смысл его спрашивать? я смотрю на него, на его беззащитную спину, как он продолжает что-то проворить, и думаю – да: род мужской из говна и палок сколочен. и не знаю, хочу ли я знать ответы. он садится напротив меня, выставив тарелки, как щитики, – они радостно и бело преподносят нехитрые яства. и цветочки эти немеют, звеня. а мне так стыдно.