змея

«расстоянья таковы, что здесь могли бы жить гермафродиты» «твой голос не может врать»

Лера сидит на стуле, прижимаясь голой спиной к стене, холод, как пятно, оставляет след, пачкает. в ленте чужие письма, которые он не открывает. бабуля спамит короткими ободряющими строками. Лере нравятся слова в этих текстах, их порядок и то, что их мало. «не говори, если это не изменит тишину к лучшему» в раковину с грохотом прилетает тарелка, кастрюля, обвал с сушки. ясно слышится мат. коротко и убийственно, как само падение. Сережа собирает все, что повалилось, впихивает на места. камень-ножницы-бумага на кто вымоет – Лера в кои-то веки выиграл – чашка разбита. – пиздец, прости – такое не склеишь – попробовать можно, но что с ней делать? карандаши складывать? на подоконнике возвышается хозяйская Хозяйка медной горы, вся клеенная-переклеенная, подол – сплошные кусочки. а могли выбросить. Сережа собирает осколки – распалась чашка на два куска и отдельно ручка – складывает все вместе, как было, и почти никакой разницы нет. – так че, клеить? – нет, конечно, выбрасывай новое письмо от бабули: «в ушную раковину Бога закрытую для шума дня шепни всего четыре слога прости меня» «п» всегда так трудно произносить, а внутри прокатывается легко, незаметно, без всяких усилий. Лера встает, подходит, обнимает со спины, которая напрягается, которая бугрится – тихо, тихо – прижимается, обхватывая руками живот, как ствол дерева, потом целует в шею, в затылок, в ухо.