Идеальная жертва (5)

На следующее утро начинается беготня: я собираюсь на работу, а Ру — на задание. То есть я-то мог бы встать гораздо позже, но на прощание хочется побыть с ним, так что я по большей части слоняюсь туда-сюда, создавая видимость каких-то занятий, а сам исподтишка наблюдаю. Эйруин не любит, когда я хожу за ним и откровенно пялюсь. Три месяца без удобств цивилизации — не хухры-мухры, так что он сначала надолго занял душ, а потом смаковал чай, уставившись в окно. Когда я захожу на кухню в следующий раз, он увлечённо ковыряет скорлупу яйца. Недавно распробовал сырые пить. Я как-то упомянул, что меня в детстве к этому приучили, вроде как источник белка, но Ру по ходу понравился сам вкус. Тянусь за чашкой, стоящей на столе, и в этот момент раздаётся такой всасывающий звук — чтобы добраться до остатков. Я замираю на полпути. Ру, заметив мою реакцию, конечно, задаёт свой любимый вопрос: — Что? — Ничего. Звучишь как кровосос. Между нами повисает пауза — дохуя многозначительная, — Ру опускает взгляд на скорлупу в руке, затем поднимает на меня и спрашивает обречённо: — Яйцесос?.. Не выдержав, принимаюсь ржать — знает ведь уже ход моих мыслей! — пока Ру смотрит укоризненно. Ага, как на идиота. — Не, ну яйцо же… — я давлюсь смешком. — Да, я понял. Тебе ещё не звонили из Комитета по изобретению дебильных слов? Запатентовал бы что-нибудь — глядишь, денег бы отсыпали. Подойдя к Эйруину, обнимаю его, хотя то и дело продолжаю фыркать от смеха. Ну вот, по ходу он обиделся. — А что, я должен радоваться? Я уезжаю, и ты весь последний месяц распинался, как это опасно, а теперь это всё, что ты можешь сказать на прощание? Его слова ощутимо охлаждают моё веселье, и я обнимаю Ру крепче, заглядываю в лицо уже серьёзно. — Нет. Ещё я могу сказать, что очень тебя люблю. Сейчас подумаю и ещё что-нибудь сформулирую. Он поднимает глаза на настенные часы — мне кажется, на работе привык, потому и дома повесил. — Времени уже мало. Можешь начинать сейчас, а то я ещё чая хочу. Выпутавшись из моих объятий, Ру переносит внимание на кофе-машину и стоящие рядом ингредиенты, но я пихаю его по направлению к стулу. — В качестве извинения. После простенькой рабочей кофеварки я решил купить дорогущий агрегат — побаловать себя. Однако то ли у меня руки кривые, то ли вкус недостаточно изысканный, но кофе из этого аппарата совершенно не нравится. А вот чай он заваривает нормально — благо, тут много ума не нужно. Засыпая чёрный чай с бергамотом, задерживаю дыхание. Вторая порция — кофе для меня. Но тут даже не дышать не помогает: крепкий запах из банки с «премиум-зёрнами ручной обжарки» пробирается всюду, так что в носу тут же предательски свербит. Чёрт, я и не ожидал, что от этого тоже буду чихать, даже хуже, чем от растворимого. В перерывах между чихами тычу в кнопки. Времени уже и правда мало, нужно торопиться. Наконец чашки набулькиваются полностью. Ставлю перед Ру. Обнимаю его за шею и чмокаю в макушку. Как же я не хочу лишаться этого запаха на целых три месяца. — Я буду по тебе скучать. Ру мнётся пару секунд, но всё же решается — смотрит исподлобья, отвечает: — Я тоже. Бухнувшись на стул напротив, подпираю лицо ладонью и слежу, как Эйруин делает глоток. Чуть заметно улыбается — ага, нравится! Я тоже довольно хмыкаю и отпиваю свой кофе. Фу ты ж гадость… Нет, сколько бы я ни старался, ничего не получается. Да об эту дьявольскую машину хоть убейся, она нормально не приготовит! — Ещё ты милый. Зыркает на меня и скептически кривит губы. Скромник, блин. — Хорошо, сформулирую по-другому: ты очень нравишься мне. Так нормально? Ру морщит нос с выражением «ну-у…» — И пахнешь лучше всех. Вот тут он усмехается, это ещё готов принять. — Короче, делай что хочешь, но чтоб первого апреля был дома. Никаких отговорок. — А дорога? Не раньше второго, если повезёт. Поджимаю губы. — Это была первая и последняя отговорка. Жду тебя дома. — Всё будет нормально. — Смотри у меня. Если что, приеду и надаю по мордасам. Он мельком улыбается, вскакивает из-за стола, стукает чашку на дно мойки и торопится в прихожую. Я, плеснув недопитый кофе в раковину, вылетаю следом. — Пописать на дорожку! — в ответ на взгляд скептический Ру добавляю: — Представь, что у меня платье и коса. Да, маман всегда так говорит, каждый раз, когда мы уезжаем из Данбурга, и мы с Эйруином стандартно переглядываемся на этом моменте. Но сейчас эта глупо звучащая фраза — самое то, чтобы снять нервозность перед расставанием. Пару мгновений Ру задумчиво смотрит мне в лицо, но потом всё же шипит: — Да твою ж!.. — и бросается к туалету. Ага, моя взяла! Ясно же, что он чая перепил, как ещё доедет. Интересно, с какой базы вылет? Прощание всегда выходит смазанным: все нервничают, бегают, мысленно представляют себя уже в пути, а то даже в пункте назначения. Вот и сейчас начинается стандартное мельтешение перед входной дверью, я обуваюсь, Ру что-то ищет в боковом кармане сумки… — Всё взял? — Ага. — Ну ладно. Давай, — сгребаю его в объятья. Мы только успеваем крепко приложиться друг о друга губами, как уже пора. Ру бормочет: «Всё будет нормально». Подхватывает сумку, весь уже устремлённый к выходу, а я цепляюсь за последние мгновения, чтобы запомнить. Чёрт, не ожидал, что это будет так трудно. И слишком быстро. Лифт только приехал, а мы уже — раз, и выходим на улицу. После квартиры — словно ныряешь лицом в холодную воду. Странно, что снега нет. Служебная машина ждёт. Не успел я и глазом моргнуть, как Ру запрыгнул внутрь, мельком кивнул мне на прощание и укатил. Я остался один на дорожке. Слева колючие ветки какого-то куста. Справа проезжая часть, белёсая от инея. Впереди замёрзшая лужа, середина уже топорщится сломанными ледышками. Дальше дерево. Соседний дом, пятнадцать этажей. Да, я стою и считаю их. Как-то в один момент стало пусто и скучно — настолько, что даже изучение серого декабрьского пейзажа кажется занятием не хуже прочих. Ладно. Мне вообще-то на работу пора, Новак просил зайти к нему по поводу новогодних мероприятий. Только бы не потребовал на праздник нарядить всех моих бойцов снежинками.