Идеальная жертва (5)

В медкаюте техник уже пристегнул Ру к каталке. Скольжу взглядом по её блестяще-металлическому краю, не фокусируясь на лежащем теле. Если не смотреть прямо, то грязно-чёрная униформа кажется продолговатым тюком — мягким, однако тут и там выступают твёрдые углы. В явно не предназначенных для этого местах. Неподалёку от головы Ру к краю каталки медленно ползёт ручеёк крови. Должно быть, пока грузили, снова повредили что-то внутри, проткнули острым краем кости. Пока я смотрю на него, ручеёк окончательно замирает, не добравшись до края. Вот и чики-оки. В холодильнике нашлась плазма, и я выпил весь пакет, прямо на месте. Гадость, конечно, но холодная ещё терпимо, особенно если задержать дыхание. Ничего, доберёмся до дома — всего-то шестнадцать часов дороги, — а там у меня заныканы два пакета нормальной крови, вкусненькой. Зато плазма лечит быстро, вскоре слух восстановился. Как раз чтобы услышать детский плач, высокими звуками режущий по нервам. Невольно морщусь. Чёрт… Вот ещё геморрой на мою жопу! Сколько уже зарекался лезть в чужие проблемы… Но бля, другого варианта не было! Я не мог оставить ребёнка, который даже разговаривать не умеет, на поляне посреди леса. Ведь не мог? Не мог. Значит, я поступил правильно. Как говорит Главный, выбрал наилучший вариант из хуёвых. В дверь стучат, и внутрь просовывается голова техника. Увидев, что я смотрю на него, выступает в медкаюту и гаркает: — Что делать с ребёнком? — для наглядности изображает знак вопроса и ладонью — невысокий рост. — Не кричите, я слышу. — Я говорю, что?.. — на этот раз он понижает голос чуть не до шёпота. — Думаю, накормить. Он разводит ладони и вопросительно поднимает брови, типа «А дальше?», однако я молчу. Что ещё сказать? Сам без понятия. Поняв, что продолжения не будет, техник неуверенно говорит: — Значит, дам ему паёк… И успокоительное? — Отличный план. Кивнув, он уходит. Я выхожу вслед. После заживления основных травм хотелось бы ополоснуться в душе, но он здесь чисто номинальный, так что мои габариты туда даже не впихнуть. Пришлось умываться в раковине, прижав локти к телу и на полусогнутых. Полюбовался на засос в полшеи. От лечения он уже стал призрачно-жёлтым, царапины превратились в ярко-розовые шрамы. Вот бы я был красавчик, если бы не регенерация: весь покоцанный, а уж шея — сплошной рубец в три слоя. Но сейчас кажется, что кожа возвращается к обычному состоянию буквально на глазах, пока я смотрю в зеркало. Моя каюта. Замка на двери нет, так что я сначала ищу, чем бы её застопорить, а затем, не придумав способа, пишу снаружи маркером: «НЕ ВХОДИТЬ! ЗЛОЙ МУТАНТ!» И заваливаюсь на койку. Такое ощущение, что за последние дни исчерпал все ресурсы, все эмоции, до последней капли. Пока нужно было держаться, я держался. А теперь — просто лежу, смотрю в тёмно-серый потолок каюты и не чувствую вообще ничего. Похуй на всё. На мальчишку. И даже на Ру. Я сделал, что мог, и больше у меня ничего нет. Точно похуй на Лану, её угрозы и штабные интрижки. Кажется, что сейчас я запросто мог бы выбросить этот её драгоценный чёрный ящик в космос. Всё это такая чушь. Бессмысленная возня. Если уж даже жизнь и смерть ничего не стоят — а я знаю это, выучил за годы в армии, — то всё прочее и подавно. В итоге я не заснул, плазма слишком взбодрила. Так и лежал с пустотой в голове. Зато ближе к концу возбуждающий эффект испарился, я только задремал — и приземлились. Закон подлости, блин. На Земле раннее утро. Вдали здание транспортной базы темнеет за дымкой холодного тумана, колющего лицо и руки ледяными крупинками. Техник поделился со мной запасной курткой, но она маловата, до пояса и рукава короткие. Справа, на краю взлётного поля, маячит генерал Смит. Ишь, прибежала! Стоит на ветру, кутается в воротник гражданского пальто, чёрного с красными цветами. А вот Ру говорил, что ей красный не идёт. Мне, вообще, похрен, но сейчас эта мысль почему-то вызывает злорадство. Хотя с какой стати я виню Лану? Сам виноват, во всём. Ру не отговорил, за мальчишкой не уследил. Но всегда проще обвинить другого. К тому моменту, как мы встречаемся посреди серого бетонного поля, злость утихает, оставляя лишь равнодушие. Молча протягиваю ядовито-оранжевый шар регистратора. Берёт. Кивает. Спрашивает: — Что насчёт ребёнка? — Поможешь с документами? А я найду, куда его пристроить. Смотрит в сторону корабля. Долго. — Он не разговаривает? — Нет. — И ты тоже болтать не планируешь? — Чтобы его сунули на опыты? Нет, не планирую. Она кивает. — Ладно. Что напишем в свидетельстве о рождении? — Ну… — подвисаю. Чёрт, я и не подумал о деталях. — Напиши, что я отец. Значит, будет Экхард Блэйк. Три года. — Ты уже и имя выбрал? — Лана усмехается, подняв бровь. — Хорошо, завтра пришлю. Может, получится пособие выбить, но не обещаю. Разговор, очевидно, окончен, Лана отступает, смотрит на шар в своих руках — его яркий цвет контрастирует с чернотой её кожаных перчаток, — но я всё же окликаю: — Генерал Смит. Поворачивается. — Я скажу один раз. Не подходи к нему больше. Узнаю — не быть тебе флагманом. Она кивает спокойно — не насмешливо, не снисходительно. Знает, что я и правда могу. Мы ведь не только трахались, но и разговаривали, много лет как. Должно быть, сейчас она об этом жалеет. Однако держит фасон. Возвращаюсь к кораблю, где техник аккуратно выгружает каталку Эйруина. Помогаю. Из глубин корабля появляется флагман. Лицо уже вновь непроницаемое, взгляд равнодушный — ни следа того увлечённого пилота, которым он был в кабине. Спрыгнув на поле, останавливается рядом со мной, следит за действиями техника. Тот уходит обратно и возвращается с коконом коричневого покрывала. Перекладывает спящего пацана мне на руки. Достаёт из кармана и протягивает пару зелёных упаковок: шприцы с голубоватым раствором внутри. — Спасибо, — я сую успокоительное в карман штанов. Как говорится, эта ситуация с очень своеобразной «заботой» от военных выглядела бы смешно, если бы не была такой криминальной по сути: трое мужиков похитили мальчишку и держат на уколах. Пиздец. С другой стороны, что бы я сейчас делал с рыдающим дитём? Как бы объяснил происходящее полиции — а любого полицейского заинтересует, куда это военный, ещё и мутант, тащит орущего и вырывающегося ребёнка? Тем временем техник хоть больше не улыбается, однако звучит эмоционально: — Спасибо за разминку, майор. Не каждый день по таким достопримечательностям летаем. Флагман смотрит на него, и техник запинается, между бровей проступает морщина, взгляд холодеет, как и у командира. Я, понятно, тоже о работе не болтаю на каждом углу, но полная секретность — вариант так себе. Давит на мозги, легко можно параноиком стать, да не слегка, а на всю голову. Неудивительно, что такие, как я слышал, в основном живут лишь работой — ни жены, ни друзей вне круга сослуживцев. Мы все обмениваемся кивками на прощание, и они направляются к зданию транспортной базы впереди. Посмотрев вслед двум тёмным фигурам, которые становятся всё более смутными в облаке тумана и мелкого снега, топаю направо, к выходу с поля. Ну чисто отец-одиночка и беженец в одном лице: в левой руке — свёрток с мальцом, в правой — каталка с Эйруином. Вызываю скорую. На лицо Ру то и дело опускаются мелкие крупинки снега, такие же белые, как его кожа, и сразу тают, блеском влаги подчёркивая синюшные пятна тут и там, черноту вокруг глаз и кирпичные дорожки запёкшейся крови — я побоялся сильно их оттирать. А я внутри такой же замороженный, как снаружи. Ничего не чувствую, лишь делаю необходимое. Приехавшие медики оперативно закатывают каталку к себе. Фельдшер — крепкая дамочка с короткими светлыми кудряшками, выбивающимися из-под чёрной шапки, — подступает с дежурными вопросами. Однако я, назвав данные Эрика Смита, на том и заканчиваю. Мол, ничего не знаю, его нашли сотрудники транспортной базы, мы ещё будем разбираться, что конкретно произошло. Она, конечно, косится на свёрток из покрывала. Типа, я приехал разбираться в столь необычной ситуации один, в куртке не по размеру, ещё и с ребёнком на руках? Однако молчит. Умная женщина, не лезет в чужие проблемы. Нужно брать с неё пример. Машина отъезжает. А я остаюсь один на один со спящим мальчишкой. Техник вытер его от грязи и обработал шишку на лбу, так что выглядит гораздо лучше, чем было на Альфе. Но что мне с ним делать? Предлагать пацана родителям стрёмно. То Эйруин им Розамунду подсунул, теперь я с Экхардом. Скажут, что мы этих сирот штампуем. С другой стороны, они ведь хотели внуков — ну так и вот, принимайте. Как можем, так и обеспечиваем. Других вариантов пристроить ребёнка я всё равно не вижу. Это ж не бездомный котёнок, я не могу нести его в часть, Главный умом тронется. Или к себе — заслышав детский плач из квартиры двух мутантов, соседи решат, что это мы обед притащили. Набираю номер. Мама. Стараясь не сказать лишнего, то есть вообще ничего, сообщаю, что у меня есть ребёнок — да, прямо сейчас, на руках, — и я не знаю, что с ним делать. Звучит бессвязно. Ещё и предательски запинаюсь на вопросе «У него нет родителей?». Когда я окончательно замолкаю после «Почему ты не можешь отвезти его в полицию?», мама всё же говорит, чтобы я приезжал. Фух.