Madness

      Аято хладнокровный, беспощадный и действительно жестокий. Он не пытается скрыть это за маской дружелюбия, не пытается быть похожим на Аяку, которая является тем самым связующим между тьмой, в которой погряз Аято, и семьёй.       На руках Аято чертовски много крови. Он не ведёт подсчёт всех тех, кого он убил или покалечил. Последнее случается крайне редко, потому что Аято не намерен отпускать того, кто посмел навредить ему или кому-то, кем он дорожит.       Аяка не настолько глупая девочка, чтобы не догадываться обо всём этом. Она слышит разговоры о своём брате, и они очень редко бывают доброжелательны. В такие моменты она хочет просто отчитать каждого, кто говорит что-то плохое о её брате, потому что она дорожит и любит его. Потому что он защищает её. Но даже Аяка знает, что все те разговоры являются правдой.       Хочется надеяться, что это правда приукрашена, а не занижена.       Когда Аяке было лет десять, она была пусть и серьёзным ребёнком, но слишком наивной. Девочка думала, что Аято просто не так часто появляется на людях, чтобы другие знали его и любили.       Сейчас девушка умна, даже иногда слишком, поэтому ей не стоит большого труда сопоставить факты, разговоры, самого Аято у себя в голове. Она не может сказать, что она в ужасе, потому что она знает, что Аято никогда не навредит и не навредил бы тому, кто этого не заслуживает. Аяка чертыхается от своих, по истине жестоких, мыслей.

***

      Аято знакомит с Томой Аяка, представляя его своим лучшим другом. Аято сразу поражается тому, насколько мальчик солнечный и непорочный. Его хочется защищать, оберегать от каждого. Убивать каждого, кто только посмелиться приблизится к нему или, пусть даже, сказать Томе то, что ему не понравится.       Аято сближается с Томой, и он в восторге и одновременно в ужасе от того, что между ними происходит. А точнее в ужасе от того, что у него самого происходит в голове.       Если бы у Аято был выбор, то он бы присвоил Тому себе. Полностью. Безвозвратно. Так, чтобы никто не смел даже смотреть на него. И он — Аято — пугается своих мыслей.       Это ново. С Аякой не так. Аяке хочется помочь, Тому же хочется оберегать постоянно.       И Аято страшно. Страшно, что он не совладает с собой. Страшно, что пойдёт не по своим принципам. Страшно, что убьёт не того.       Пытаться отдалиться сейчас — заведомо провальная идея. Аято уже настолько привык к обществу Тому, что вряд ли выдержит хотя бы несколько дней без того, чтобы не смотреть на его улыбку.       Тома для Аято является чёртовым произведением искусства. Он — Тома — нереальный. То, как он улыбается, показывая ямочки на щеках; то, как смущается, стоит сделать ему комплимент; то, как он смеётся так, что Аято не может не засмеяться (или улыбнуться) сам, хотя он делает это крайне редко.

***

      Тома видит в людях куда больше, чем они сами замечают в себе. Он видит в Аято эту тьму, и здравый смысл просто орёт ему о том, чтобы он убегал от Камисато, но самому Томе этого не хочется. Здравый смысл велит держаться поближе к Аяке, а Томе хочется прижаться к телу Аято. Хочется почувствовать себя защищённым в его сильных руках.       Когда Тома в лоб ставит вопрос о том, чем занимается Аято, он — Камисато — даже не пытается избежать всего этого. Он просто смотрит на Тому снизу вверх, сидя за своим дубовым тёмным столом, и рассказывает о себе, пока Тома перебирает пальцами, чувствуя себя слегка ребёнком, которому всё в этой жизни нужно объяснять.       Аято улыбается, смотря на то, как Тома легонько качается на носочках. И это должно выглядеть нелепо, потому что в нём сто восемьдесят два сантиметра (и Аято слегка злорадствует, потому что он выше на целых три), но это выглядит так мило.       Когда Аято заканчивает и замолкает, он ждёт всего: что Тома просто развернётся и уйдёт; что он даст ему пощёчину; Аято даже готов к истерикам.       Но он абсолютно не ожидает лёгкого прикосновения к своим волосам. Тома ведёт по ним пальцами, аккуратно расплетая косу, которую Аято вынужден заплетать из-за своей работы и своих патл.       Тома действительно очень проницателен. Он видит, как некомфортно Аято. И сейчас не только про волосы. Он видит, как Аято пожирает изнутри его тьма, которую он не может ни с кем разделить.       Когда коса больше не давит, Аято испускает вздох облегчения. Тома лишь улыбается на это, вставая перед лицом юноши, опираясь на стол и смотря на него.       Может показаться, что атмосфера в комнате тяжёлая, потому что всё должно указывать на это. Но им обоим уютно.       Тома наклоняется ближе к Аято. Настолько, что Камисато чувствует его дыхание у себя на коже. Аято хочет наклонится, чтобы просто поцеловать этого провокатора, но Тома удерживает его за плечо, заставляя просто смотреть на себя. Смотреть — не трогать.       И Аято только сейчас замечает этот огонёк в глазах напротив. Такой, что есть у него самого. Такой, что иногда приводит к безумию. Такой, что он — Аято — так давно искал у кого-то другого.

***

      Томе восемнадцать и он впервые убивает человека, потому что он посмел навредить одному из самых дорогих людей в его жизни. Аято даже не скрывает своего восхищения, когда Тома рассказывает об этом, сидя у его койки в одежде, на которой виднеются пятна крови.