Sanomaisillani

- Ты опять так наивно слился, - губы растянулись в самодовольной ухмылке, оголяя блеклый оскал. Он был одет не по погоде - мятая чëрная спортивка, обромлëнная по рукавам тремя полосками, вряд ли была уместна в столь жаркую пору, пусть даже небо было заволочено серыми тучами, - мне нравится твоë безмолвное подчинение, стоит мне потянуть за поводок, и ты уже как миленький внимательно меня слушаешь. Был бы ты всегда таким же послушным, цены бы тебе не было, - он развернулся, демонстрируя подожжённую сигарету между указательным и средним, заодно столь незамысловатым движением умудрившись слегка поднять пыль с асфальта в воздух подошвой своих кроссовок. Он не был невероятно красив или необычен: тëмные короткие волосы были обстрижены под ëжика, хотя, скорее, он походил на облезлого дикобраза. Стричься самостоятельно было явно неудачной мыслью. Кожа светлая, но выглядит ощутимо смуглее, чем у человека, стоявшего напротив. Глаза впалые, сонные, но цвет, стоит отметить, весьма красивый: серо-голубые очи были, безусловно, хороши. Жаль, что они красуются на лице такого гандона. Его лицо и руки усеяны небольшим количеством пигментных пятен: родинки или веснушки... Честно, финна откровенно говоря не интересовал этот вопрос, но подметить стоило. Он был весьма высоким, стройным и, судя по всему, довольно спортивным. У него довольно широкие плечи и грубые черты лица с милым, вполне аккуратным носом, что в совокупности выглядело довольно странно, но хорошо. Безусловно что-то в нëм было особое и самобытное, как и в каждом жителе планеты. Он не был скуден на эмоции, особенно на отрицательные, любил максимально тупорылый юмор, выпить и болтать. Болтать. Болтать без умолку, когда никто не просит, не ждëт и не хочет! Ему будто совсем и не нужны ответы, он может говорить часами без единого сказанного слова навстречу: словно он сам наслаждается тем, как он умело излагает свои ущербные мысли своим таким же ущербным мозгом. После него всегда болит голова, как хорошо что они видятся не так уж и часто. - Ты когда говоришь это, судя по всему, забываешь, что я твоего отца застал и знал лично, - белые брови сошлись к переносице, - наши с тобой взаимоотношения похожи на какой-то нежный детский лепет, по сравнению с тем. Зачем звал? А он и правда выглядит, как воплощение чистоты, пусть и внутри него вопиющий мрак: его кожа - белая, ресницы - белые, волосы - белые. В нëм вообще есть кровь? Кто еë у него слил, как бензин из бака на заправке? Он отливал синим, хотя, судя по походке и движениям, сил в нëм было вполне достаточно, как у любого здорового человека. Русский любил называть его трупом и остальными синонимами, не для того, чтобы задеть или нагрубить даже... просто он так и выглядел. Чëрные вещи ему шли невероятно сильно, да и тем более, они ещë больше подчëркивали то, насколько он белый. К слову, одежду этого цвета он очень любил - чëрные водолазки, футболки, кофты... Да и не только одежду: он носил чëрные серьги и красил ногти чëрным, за что, конечно, мгновенно прослыл педиком в компании русского. Настоящим его именем, в принципе, в неофициальном диалоге мало кто пользовался из-за его сложности в произношении: - Чего-чего? Повтори-ка. - У тебя проблемы со слухом? - Это был приказ, повторяй, - окурок был потушен и выброшен, а ладони, прорезанные многочисленными венами проскользили в карманы. Он наклонил голову на бок и вскинул одну из своих густых бровей, - неужели опять будешь провоцировать меня на драку? - Больной. - взгляд европейца стал ещë более пустым и безразличным. Он вновь отвернулся, улавливая ухом приятное пение вечерних птиц, уходящих ко сну. Тут, его лицо обдул нежный летний ветер, заставив зажмурится и завести непоседливую чëлку за ухо одной рукою. - Сам такой, - неловкая пауза, показавшая явную моральную разницу в возрасте. - Нет, ты. Я вполне здоров, на первого встречного с кулаками не бросаюсь, - северного схватили за плечо, грубо толкая к стене подъезда, перекрывая путь своим же телом, властно расставляя ноги на ширине плеч. - Первого встречного говоришь... Я что, по-твоему, псина башенная? - ...Весьма точная догад... - удар коленом в живот. На самом деле, слабый, конечно он может сильнее, но боли этот факт не отменяет. Европеец обхватывает себя руками, сгибаясь в спине, озлобленно косясь на морального ублюдка исподлобья свирепым и хищным, небесно-голубым взором. Высокий мужчина крутит на пальце связку ключей, с противным скрипом открывая тяжëлую дверь подъезда. - Я звал тебя обсудить некоторые детали бумаг и того дела, если ты помнишь, о чëм я. Заходи в подъезд. Только не ной, я тебя всего лишь погладил... Заходя в сырой подъезд, северный оглянулся назад, наблюдая за видом из щели между стеной и закрывающейся тяжëлой, чугунной дверью. Старый фонарный столб, и, собственно, фонарь, из которого постоянно воруют лампочку, какую не ставь - никогда не горит. Тихий, ветхий и запущенный двор, плотно заросший высоченной травой, клевером и одуванчиками. Древние тополи и нежные берëзы, переплетающиеся ветвями и корневищами, давным давно становясь единым целым. Старинные, наполовину сломанные качели, заржавевшая горка, почерневшие от времени турники. Многочисленные, брошенные старые гаражи, машины, стоящие в этом дворе неподвижно с 2012 года, о которых, видимо, забыли: все забыли, кроме парочки хулиганов, что уже давно успели проколоть все 4 колеса и снять номера. Пару поломанных лавочек, едва заметная в траве тропинка. Старые разрисованные покрышки с неухоженными клумбами внутри, огромное количество объявлений и рекламы на стенах соседних пятиэтажек, дверях, деревьях. Многочисленные граффити на серых стенах. Одним словом - грязь. Как вообще здесь можно жить? Единственное, что придаëт месту живости - маленькие воробушки, чирикающие где-то в кустах отцветающей сирени и важные, самодовольные голуби, которые ворковали где-то неподалëку от воробьëв. Грохот, и эта последняя крупица жизни скрылась за холодным металлом. Возможно, его можно понять: отчасти, его быт напоминает борьбу за выживание. Нежным в такой обстановке быть проблематично. Жизнь дала зубы - будь хищником.