Мне так бесконечно жаль!..

Она стоит у ворот стена Сина, глядя на них пустым взглядом, думая только о том, как же хочет увидеть его живым и поскорее. Он уехал. Уехал в очередной раз и даже не один, а с эскортом из 30 солдат. Но ей плевать на этих 30 солдат. Ей плевать на Зика. Ей плевать на остатки разведкорпуса. Ей плевать на людей за стенами Шиганшины. Пусть катятся в пасть к титанам-ей всё равно. Только бы он был жив. — Мисс, -осторожно и сочувственно зовёт её какой-то солдат. Она видит его краем глаза, но он кажется ей ненастоящим.- уже очень поздно. Вам бы домой-темнеет ведь. А, сами знаете, ходят тут всякие люди… — Пусть ходят…- отрешённо и беззлобно отзывается она, заламывая пальцы. — Ваша мать беспокоится, наверное.-не сдаётся солдат. Она всё ещё его не видит.- Пощадили бы её сердце, раз о себе не заботитесь. Слова о матери немного отрезвляют её. Точно. Есть же семья. Она последний раз смотрит на ворота и молча направляется домой, чувствуя, как из глаз медленно катятся крупные слёзы. Слёзы страха. *** Она видит его впервые, когда ей всего 16. Он красивый и молчаливый, ему двадцать пять и он скоро станет капитаном. Она легкая и весёлая, она кружит между солдатами, которые собрались в центре на праздновании назначения нового командующего городской полицией, она много улыбается и с нескрываемым удовольствием смотрит на людей в форме. А он… Он невысокий, мрачный и немногословный, лишь изредка перекидывается парой фраз с сослуживцами. Они знакомятся случайно-она натыкается на него не глядя, пока поворачивается, чтобы сказать что-то кому-то, а он аккуратно придерживает её за локоть, тяжело смотрит с плохо скрываемым лёгким раздражением и вежливо произносит: «Осторожнее, мисс». Она благодарит его и остаток вечера не сводит с него глаз. Сливки высшего общества, военная верхушка-элита населения внутри стен. Внутри этих высоких стен. И такие невысокие они. Этот вечер она аккуратно узнаёт у знакомых, кто этот мрачный молодой человек и быстро отворачивается, когда случайно сталкивается с ним взглядами. Он кажется ей хорошим человеком, которого она не встретит ещё год после этого мероприятия. *** Она всю ночь перечитывает его письма. Какой у него аккуратный почерк… Ей кажется, что в одном из них она точно найдёт хотя бы намёк на те чувства, которые испытывала она сама. Но они лишь о дружбе. Дочитав очередное письмо, подписанное его именем, она устало роняет голову на ладонь, повернутую тыльной стороной вверх, и облокотившись о стол начинает рыдать. Ей так больно думать о том, что, даже перед отъездом, он не сказал ей ни единого слова о том, что она так хочет услышать. Она подпирает голову второй рукой, не выпуская из цепких пальчиков бумаги, и плачет. « Я вас так… Так люблю!..»-в отчаянии шепчет она в перерывах между кашлем и всхлипами. Столько лет прошло, она столько раз провожала его на вылазки разведкорупса, переезжая на это время в загородный дом своей семьи, и столько раз встречала, с трепещущим сердцем стоя у ворот в толпе, и кидаясь сжать его руку, когда он заедет к ней на чай по ночь. Это случалось так часто, почему же сейчас она давится рыданиями, будто уже похоронила его? Почему? Он же вернулся даже из чужой страны из-под обстрела пуль. Почему? Её сердце сжимается от боли и тревоги. *** Их следующая встреча происходит на праздновании рождества. Офицеры приглашены на красивый зимний праздник, организованный аристократами, и она не упускает шанса провести время в обществе весёлых и красивых солдат. Она не обделена вниманием, нет, но ей так легко и спокойно среди интеллигентных, простых в обращении, галантных и строгих военных. Заболтавшись с одним из них, она случайно проливает шампанское. На костюм того угрюмого-уже-капитана. — Ах! — тихо восклицает она, прикрывая рот ладошкой.- Прошу, простите меня, к…- она на секунду запинается, пытаясь вспомнить, дослужился он или нет. Дослужился.- капитан. Позвольте вам помочь исправить это недоразумение. — Не стоит.- коротко отвечает он, снимая пиджак.- Мисс, вы ни в чём не виноваты. Разрешите покинуть вас. Она чувствует вину. Ей очень неловко и до конца вечера она не может развеселиться в полной мере-нет того, на кого она хочет смотреть. Утром следующего дня Леви находит у двери своей комнаты красивую подарочную коробку. В полном недоумении он открывает её и видит там новый красивый чёрный костюм и белую рубашку, а сверху записку. «Примите это как подарок на рождество, капитан. Не сочтите за оскорбление, прошу вас. В качестве извинений также хотела бы пригласить вас на чай. Рей Розен» Первым делом он хочет любым способом вернуть эту злосчастную коробку отправителю, а потом вспоминает эти полные сожаления глаза и раздражённо цокает. Он так не любит видеть женщин расстроенными и поэтому начинает собираться уважить её и воспользоваться приглашением на чай. Он помнит её, ведь он также не мог оторвать от неё глаз их первую встречу, когда она молодая, красивая и весёлая едва не сбила его с ног. Он улыбается, когда перед глазами появляется её образ, но тут же одёргивает себя, запрещая себе даже думать о ней. Это просто жест вежливости. *** Она впервые едет на окраины, чтобы проводить его на вылазку. Она не будет с ним говорить-только затеряется в толпе, чтобы увидеть его серьёзное лицо. Что это за рыжая девушка рядом с ним? Она так смотрит на него… Сердце Рей сжимается на секунду в ревнивом припадке, а потом Леви замечает её справа от себя и пугается. «Зачем ты пришла, девочка?» — почти вырывается из его груди, но он сдержанно молчит и отворачивается. Она красивая, молодая с умными глазами и невинным взглядом так сильно выделяется среди этих немного мрачных людей, смотрящих на разведчиков с недоверием. Леви хочет взглянуть на неё ещё раз перед тем, как снова шагнуть в неизвестность, но не позволяет себе. А потом после тяжёлой вылазки он снова получает приглашение на чай, написанное её слегка небрежным почерком, и не может отказать-едет прямо в ночь. А она при появлении его на пороге своего дома бросается ему навстречу, но в последний момент одёргивает себя и лишь крепко жмёт ему руку. — Я так рада видеть вас живым, капитан!..- страстно шепчет она, сдерживая слёзы. Желание заплакать пришло совершенно неожиданно, настолько, что она даже испугалась самой себя.- Спасибо, что зашли. — Благодарю за беспокойство, но вам, мисс Розен, не стоит переживать.- он дежурно целует её руку в знак вежливости.- Я же просто солдат. — Не говорите так.- строго возражает она, пока они идут в гостиную.- Каждая человеческая жизнь важна.- она наливает ему чай и подаёт чашку. — Может быть, вы и правы.- соглашается он, уже успев подумать, какая она наивная, но видит в её глазах такую серьёзность, что осознаёт-наивности в ней нет, она всё понимает, но статус молодой незамужней девушки обязывает вести себя легкомысленно.- Так что же вас привело сюда? *** Он мрачно смотрит на Зика, пытающегося шутить, и тяжело вдыхает свежий лесной воздух. Они даже не попрощались, когда он уезжал из центра, он не сказал, когда он отправится на окраины, чтобы она и не подумала ехать в свой любимый загородный дом и ждать его там. Он знает, что проще оставить её в неведении, чем убедить не рисковать собой, поэтому пусть лучше она думает, что совсем ему безразлична, чем силится скрасить его одиночество ценой своей жизни. Пожалуй, он правильно делал все эти годы, что притворялся, будто не замечает её чувств. Его сердце пропускает удар и сжимается от боли, когда он вспоминает, сколько раз у них был шанс объясниться. Шанс, который Леви осознанно упускал, зная, что она ничего не скажет прямо первая. Ему страшно быть здесь, но он молчит об этом и никак не показывает, а между тем эту гнетущую тревожность могла бы заметить только она. Ну… И Зик. Чёртов Зик. -… Бабы, наверное, совсем тебя не любили!..- посмеивается он над молчаливой мрачностью Леви. — Неправда.- что-то в его груди большим комом боли падает в самый низ живота. Так трудно дышать, вспоминая эти зелёные глаза, полные любви к нему и тоски от его сдержанности.- Девочки меня… Любили. Он живо представляет себе, как она мечется по комнате сейчас, и молится о том, чтобы письмо, оставленное ей, пришло не раньше его смерти. А лучше бы вообще не пришло. *** Она не выходит из церкви. Она молится богиням стен целыми днями, пугая уже даже священников. Её молодое красивое лицо изуродованно слезами и мешками под глазами, её осанка потеряла былую горделивость, а руки стали трястись, но ей плевать-она снова пойдёт в церковь и упадёт на колени перед образами богинь стен, пусть бы этого даже не требовала религиозная норма. Она готова терпеть любые унижения ради его спасения. «Наверное, это уже как-то неправильно и нездорово.» — думает она, идя домой в потёмках в очередной раз. Но мысль о том, что он в смертельной опасности заставляет её сходить с ума. *** Когда судят Эрена она видит его совершенно с иной стороны. Он предстаёт перед ней жестоким и кровожадным, но прежде чем разочарованно испугаться, она вспоминает, что на днях он хоронил своих друзей, и с каким лицом он вошёл в её дом, впервые в полном отчаянии вцепившись в её руку, ища поддержки в хрупкой молодой женщине. Она ему сочувствует и хочет хоть чем-то помочь, но в этот день он хмурый и неразговорчивый и не приходит к ней на чай. Она же терпеливо ждёт, пока он захочет поделиться с ней этой болью, тогда как он не хочет показывать совсем юной ей, какие ужасные вещи переживает разведкорпус, он её бережёт. *** Он медленно опускается на стул, стоящий у окна его комнаты, вернувшись от неё в очередной раз глубокой ночью. «Какая бойкая девочка!..» — думает он и удивлённо-снисходительно улыбается. То, как она настойчиво и изящно добивается каждой встречи с ним, не может не восхищать. Он улыбается, вспоминая, как она снова кинулась ему навстречу с глазами полными счастья и искренней любви, как крепко сжала его руку своей маленькой ладошкой, как она беседовала с ним, спорила, шутила… Леви ловит себя на мысли, что хотел бы проводить так каждый свой свободный вечер, но тут же одёргивает себя. Конечно, звучит так гармонично: капитан разведкорпуса, офицер войск, не пользующихся уважением у большей части населения, и наследница обедневшего аристократического рода, нищие среди аристократов, богатейшие среди мещан. Но… «Не буду же я портить её счастливую молодость.» — заключает для себя он и запрещает себе рисовать в памяти её образ доброй старательной хозяйки, но одиночество продолжает давить на него, а грусть опускается на его плечи всё тяжелее и тяжелее. — Пора спать.- приказывает он сам себе и за пять минут заканчивает все приготовления ко сну. Засыпать одному уже порядком надоело, и в его сознании мелькает её нежная улыбка, мелькает ровно за секунду до того, как он проваливается в глубокий отрезвляющий сон. *** Она вскакивает с места, когда он вваливается в её дом, будто в пьяном угаре или бреду, не предупреждая, без приглашения. Она даже не радуется его приезду, хоть и бесконечно счастлива видеть его живым. Значит, всё получилось. Значит, стена Мария снова защищает их. Что ж с ним тогда? — Капитан, ч?..- она не успевает договорить, потому что воздух резко пропадает, когда он крепко обнимает её, будто цепляясь за жизнь, бьющую ключом из этой маленькой женщины, и почти наваливается на неё от бессилия. — Нас осталось 10.- глухо произносит он куда-то в её плечо.-Вы можете себе это представить? В его словах столько боли и отчаяния, что она забывает, как дышать. Как же так? Что произошло? Кто выжил? Хотя… Волнует ли её, кто выжил, если «он» сейчас стоит перед ней? Пусть и едва держась на ногах. Ни один из этих вопросов она не задаёт-они ранят Леви, вытягивая из его воспоминаний эти страшные секунды. Она аккуратно обнимает его в ответ, боясь лишний раз коснуться и вырвать его из того спокойствия, в которое он погрузился, прижав её к себе. Она-последнее, что он хочет защитить за этими стенами. — Мне жаль, капитан.- гладя его по голове, севшим от сдерживаемых слёз голосом говорит она, вспоминая, сколькоих уехало. Неужели, все эти люди мертвы? — Мне так бесконечно жаль. — У меня была сыворотка…- он ещё сильнее сжал её маленькое хрупкое тело и зажмурился, надеясь, что яркие цветные круги перед глазами заменят образ Эрвина в этот момент.- Скажи, что я поступил правильно, я прошу тебя. — Ты поступил правильно, Леви.- она не спрашивает, кого он выбрал, как так вышло, что за сыворотка-она лишь старается облегчить его страдания и искренне верит в то, что он не мог ошибиться.- Так было нужно. — Почему мне тогда так больно, Рей? — у него почти подкашиваются ноги. Он приехал к ней сразу, как только они вернулись в центр. Он не сменил ни рубашки, ни плаща-от него пахло сладким потом и солёной кровью, своей и чужой, на лице виднелись не стёртые белым платочком красные полосы. Ей было страшно видеть его таким, но, сглотнув ком в горле, она с каждой секундой всё более и более ужасалась осознанию того, что там произошло, раз он с этой болью отправился не одиноко сидеть в своей комнате в штабе с чаем, а к ней, раз он решился разделить её с кем-то. — Правильные решения всегда даются нелегко.- уверенно отвечает она. Она готова сказать всё, что угодно, лишь бы ему стало легче. Их объятия длятся ещё несколько минут. Одну, две, десять, тридцать-она не может сказать точно, но всё это время она терпеливо ждёт, когда он успокоит бешено бьющееся сердце, и гладит его по голове, с трудом пропуская через лёгкие каждый глоток воздуха. Она не понимает, что стало с капитаном. Вечно холодным, спокойным, сдержанным, идеальным капитаном, который почти ничего не говорит о работе, а сейчас стоит перед ней, как будто голый, обнажая свою душу, истерзанную этой вылазкой. Он сам не понимаем, зачем пришёл именно к ней, почему не уехал бороться с этими страшными воспоминаниями и чувствами одни, почему позволил себе явиться в таком виде, ради чего он сейчас об этом с ней говорит. Ему лишь хочется слышать её голос-он, как маленький ребёнок, тянется за ней и хочет, чтобы её слова облегчили его боль, как слова матери в детстве. В таком далёком от него и таком недолгом. «Простите меня.»-внезапно звучат его громкие и почти уверенные слова в тишине этой большой и уютной комнаты.- «Вам не нужно это всё». Говоря это, он отстраняется и почти делает шаг назад, но она крепко сжимает его руку. « Пожалуйста, не закрывайтесь-вам станет легче!» — уверенно шепчет она, смотря на него глазами полными понимания, сочувствия и желания помочь. Ни капли жалости, что невероятно радует Леви и он, слегка придя в себя, просит разрешения сесть. Она почти падает в кресло рядом с ним, не отпуская его руки и выжидающе смотрит. Расскажет или нет? В любом случае, она не станет на него давить-пусть поступает так, как считает нужным. Спустя пару минут молчания он говорит, что Эрвина больше нет. Говорит это чётко, но тихо, сдерживая эмоции и не зная, куда деть бегающие глаза. Она чувствует, как он сжимает её руку, и делает то же самое в ответ, не находя нужных слов. Ему не нужны слова, тем более слова сочувствия, ведь он услышит их ещё не раз следующие несколько недель, прочитает об этом во всех газетах, будет слышать перешёптывания об этом в каждом переулке. Он хочет тишины и покоя. И чая. Пожалуй, поэтому он пошёл в этот дом. *** Однажды в толпе её замечает Ханджи. Замечает и вспоминает, что именно на эту девушку Леви бросал короткий и грустный взгляд перед каждой вылазкой, всегда последний-потом он полностью концентрировался на операции. Ханджи совершенно внезапно для себя осознаёт, что она слишком благородно выглядит для Шиганшины, что эта девушка из центра, приехавшая сюда только ради проводов их отряда. А вечером, в потёмках, она наблюдает из окна своей комнаты, как Леви, резво пришпорив лошадь, уезжает из штаба в ту сторону, где, по воспоминаниям Ханджи, находится полузабытое крохотное имение каких-то аристократов. По приезде Леви встречает коллегу в коридоре около своей двери со стаканом воды в руках. Зое немного наигранно зевает и потягивается, бросая сонный взгляд на капитана. — Как прогулка? — Холодно.-сурово отвечает он. — Странно, — всё ещё сонно, будто бы безучастно, продолжает допрос разведчица, потирая глаза под очками.- а замёрзшим ты не выглядишь.- она косится на его обувь.- И обувь почти не запачкал… Поразительная аккуратность!.. — Спать иди, четырёхглазая. Он говорит последнюю фразу беззлобно и даже по-доброму снисходительно, что ещё больше настораживает Ханджи. Вернулся в полночь, по холоду, после вылазки и оказался добрее, чем в самое солнечное и тёплое утро? Ханджи не заводит с ним разговора об этом, потому что в её голове уже сложилось два и два- он ездил к той маленькой девушке. Разведчица помнила её-они с Леви вместе были на том рождественском празднестве. *** Она едет в Трост, когда узнаёт, что раненый Леви там. Над ней уже посмеиваются офицеры и солдаты разведкорпуса, которые за эти годы успели и узнать о её связи с капитаном, и привыкнуть к ней. — Девчонка хоть и из благородных, — смеётся кто-то за ужином, думая, что Леви нет по близости.- а всё равно ни капли гордости не имеет. Надо же везде за ним таскаться! Он на неё и не смотрит лишний раз. Но рядом сидит Ханджи, которая злобно зыркает на говорящих, но внутри тоже жалеет маленькую Рей. Она так молода, так весела и красива, что могла бы найти себе офицера полиции и жить с ним в столице, а не менять повязки мрачному коротышке-разведчику на отшибе. Ханджи жалеет её, но где-то в глубине души тихо восхищается этой собачьей преданностью, которая не иссякла за столько лет их знакомства. Наверное, поэтому Зое разгоняет эту болтливую компанию пока не пришёл капитан. Рей чувствует благосклонность Ханджи даже через их молчаливое сосуществование. Наверное, поэтому почти незаметно отдаёт ей клочок бумаги со своим адресом, говоря: « Если что-то будет нужно-приходите!». И Ханджи приходит. Когда опальный разведкорпус бегает по лесам, спасаясь от городской полиции, Ханджи приходит к ней в отчаянии с просьбой помочь ей незаметно уехать, чтобы встретиться с отрядом. — Я помогу вам! — решительно заявляет эта маленькая женщина, как только разведчица заканчивает озвучивать свою просьбу.- Собирайтесь. *** Леви везёт её увидеть море. Как только они заканчивают строить штаб около берега, капитан везёт Рей к этой бескрайней синеве, чтобы она восхитилась мощью и силой этой стихии. Такой же свободной и необузданной… — …как ты.- проговаривает он, смотря в её полные восторга и восхищения глаза. — Леви, это…- она не может больше сказать ни слово. У неё нет слов. Это место открылось ей настолько красивым и ужасным, что она даже не сразу поняла, какой смысл был в словах Аккермана. — Я знаю.- улыбается он. *** Ханджи носит письмо Леви Рей в нагрудном кармане под накидкой и мечтает о том дне, когда всё наладится, они все станут свободными, и она наконец сможет сжечь это несчастное письмецо, потому что Аккерман всё скажет Розен сам. Ханджи почти мечтает об этом. Она прекрасно понимает, что движет её товарищем, когда он выбирает дружбу с Рей, но понимает, что легче ему вряд ли становится. Маленький конвертик уже весь потрёпанный и забрызган каплями крови, но ни Ханджи, ни Леви не обращают на это внимание, как бы считая по этим боевым ранам, как долго длится эта бесконечная история. *** «Мисс Розен, Я не умею красиво говорить, поэтому не беспокойтесь- я не отниму много Вашего времени. Все эти годы Вы спрашивали меня, ради чего я сражаюсь. Вы помните? Вы правы в вашем удивлении, ведь с каждым днём здесь, за стенами, у меня всё меньше близких и всё меньше надежды. Но все эти годы у меня есть Вы. Я сражаюсь ради Вас. Защитить Вас-то, чего я хочу на самом деле, и именно поэтому, если вы это читаете, то либо мы спасены, либо я уже мёртв, ведь иной исход причинил бы вам слишком много боли. Прошу, не сердитесь на мою сдержанность и холодность-со дня нашей первой беседы я отдавал своё сердце не королю, а только Вам. Капитан Леви» *** Она стоит у ворот стена Сина, глядя на них пустым взглядом, думая только о том, как же хочет увидеть его живым и поскорее. Он уехал. Уехал в очередной раз и даже не один, а с эскортом из 30 солдат. Но ей плевать на этих 30 солдат. Ей плевать на Зика. Ей плевать на остатки разведкорпуса. Ей плевать на людей за стенами Шиганшины. Пусть катятся в пасть к титанам-ей всё равно. Только бы он был жив.