Без пяти минут полночь

      Понятие, возникшее в скандинавских странах, обозначающее чувство уюта и комфортного общения с ощущениями благополучия и удовлетворённости.       Год спустя, 31 декабря*       Лань Чжань заходит в просторную столовую, выполненную в старом стиле, но с европейскими чертами вроде высокого стола из тёмного дерева и стульев вокруг него вместо маленьких столиков и циновок. На стенах, возведённых при последней реставрации дома пару сотен лет назад, развешаны репродукции картин в ажурных рамах, а широкие окна задёрнуты лёгким светлым тюлем. Сам мужчина в серебристо-сером ханьфу с синей вышивкой по широким рукавам и краю подола и мягких серых тапочках для тай-чи, в его ладони покоится телефон, а лицо при ближайшем рассмотрении имеет достаточно задумчивый вид.       – Ну, что они сказали? – едва не подпрыгивает от нетерпения Вэй Ин, нервно перестукивая пальцами по застеленной белоснежной скатертью столешнице.       Парень в точно таком же ханьфу и тапочках, только в обратной расцветке: синяя ткань и серебряная вышивка. Его волосы распущены на волю, белой резинкой собрана только часть на макушке в небольшой хвост.       – Скоро будут. И те, и другие, – лаконично отвечает Лань Чжань, чуть улыбаясь нервному состоянию юноши. – Не переживай.       – Тц, ну как так можно! – вскакивает тот с места и в не ведомо какой раз за вечер нарезает круг у заставленного всевозможной едой стола, сервированного на восемь персон, шесть из которых никак не приезжают. – Новый год уже через два часа, а они где-то шляются. Мин-Мин с мужем хотя бы с аэропорта едут, понятно, про тётю Чжу я тоже не обольщаюсь, но твой отец и А-Юй!       – Скоро будут, – невозмутимо повторяет старший, внимательно разглядывая юношу, что как раз удачно замер рядом с уткой по-пекински и в седьмой раз поправляет зелень и выложенные на специальном блюде фрукты.       – Гэгэ, перестань жечь взглядом мою задницу, – с напускным недовольством ворчит парень, оборачиваясь к мужчине, – всё ты нормально отрезал. Не первый раз ведь уже.       – В прошлый получилось неровно, – педантично замечает Лань Чжань, чуть краснея мочками от воспоминаний о своей первой попытке в парикмахерское искусство и подходя ближе к явно веселящемуся с его реакции Вэй Ину.       – Ну, так ты потом сам и выровнял, как протрезвел, – хохочет тот, обвивая руками шею любимого и отвлекаясь от своего беспокойства. – Мне очень нравится, как получилось. У тебя лёгкая рука.       Лань Чжань кивает, соглашаясь, и обнимает его в ответ.       – А-Ин, я хотел кое о чём спросить тебя.       – Ого, перед самым новым годом, пока мы ждём гостей и совсем одни в твоём фамильном доме? Я «за», – низким игривым голосом тянет юноша, приближаясь к губам мужчины, – только быстро и не здесь, а то второй раз я всё это задолбаюсь готовить и скорее всего не успею.       – А-Ин, – укоризненно говорит Лань Чжань, хотя в золотых глазах вспыхивает пламенем искра интереса. После короткого нежного поцелуя он всё же продолжает. – Это уже второй наш совместный Новый год.       – Так точно, – хмыкает довольный младший, не спеша отцепляться.       – И мы больше полугода живём вместе.       – Хочешь переехать в квартиру побольше? – озадаченно спрашивает Вэй Ин, чуть хмурясь: за всё это время он ни разу не испытывал каких-то стеснений или трудностей в его – нет, теперь уже их – небольшой квартире, но вдруг Лань Чжаню не хватает личного пространства?       – Нет. Мне нравится то, что между нами.       – Как и мне, – тихо откликается юноша, замерев на месте и внимательно вслушиваясь в бархатный голос, всматриваясь в золото глаз.       – А-Ин, ты... Хотел бы стать моим супругом?       Серые глаза удивлённо расширяются, и на некоторое время между ними повисает абсолютная тишина.       – А-Ин, дыши, – словно невзначай напоминает старший, с потрясающим спокойствием ожидая ответ. Нет, зная его, ощущая всей кожей, но желая услышать голос возлюбленного, произносящий это вслух.       – Да, – призрачно выдыхает парень, и сердце его стучит всё быстрей, а с губ слетают сами собой: – Да, да, да, да-да-да, хочу, А-Чжань, гэгэ...       Они тянутся друг к другу, будто в первый раз, будто не было совместного счастливого, насыщенного событиями года, наполненного прикосновениями, вниманием, лаской, страстью: трепет внутри разрастается размером со вселенную, концентрируясь на губах, на кончиках пальцев, они тонут в поцелуе, в объятиях, нежности друг друга.       – Люблю тебя, – срывается с их губ одновременно, лишь стоит им разъединиться на считанные секунды. На некоторое время реальность теряет своё значение, Вэй Ин всерьёз обдумывает идею утащить Лань Чжаня в логово, то бишь в их спальню, и встретить новый год в кровати. Семья поймёт, верно?       – А-Ин, Лань Чжань, мы пришли! – доносится до них весёлый женский голос от входа вслед за негромким стуком двери.       – Мама, зачем так громко? – удивлённо спрашивает другой, юношеский голос.       – Поверь мне, ты не хочешь застать этих двоих за чем-нибудь, я уже три раза наступала на эти грабли, – немного тише отвечает Цао Чжу сыну. Слышится шорох снимаемой верхней одежды, а после гостья добавляет снова погромче: – А-Ин, ты собираешься встречать свою тётушку и брата или нет?!       – Тётя Чжу, ты так говоришь, будто у нас сплошной разврат! – возмущённо выпаливает Вэй Ин, выбегая из столовой в коридор и едва не натыкаясь на гостей: женщина в расшитом золотой нитью бордовом кимоно на японский стиль, как обычно с распущенными завитыми в локоны волосами и неярким макияжем, а Цао Се в синих джинсах и свитере с оленями, явно подарочным от матушки, потому как на фоне снежинками складывается что-то не совсем цензурное. Парень ерошит свои короткие волосы, смущённо улыбается, увидев брата, и отводит глаза:       – Бяоди*, поправь одежду, пожалуйста.       Вэй Ин запоздало осматривает разворошённые слои ханьфу – ну, увлеклись немного, всё не так уж страшно! – и, быстро одёрнув всё на место, наконец обнимает тётушку и жмёт руку двоюродному брату, ехидно улыбаясь ярко-розовыми, зацелованными губами.       – Мы чуть было не расправились с уткой без вас, уже новый год на пороге! – ворчит юноша, когда родственники, наконец, располагаются на диване в светлой гостиной.       – Ой, не нуди, А-Ин, – отмахивается Цао Чжу, осматриваясь в комнате: фотографии на старом камине особенно привлекают её внимание, но рассматривать их ближе она пока не собирается, дорога с Шанхая заметно утомила её. – С этой погодой мы ждали такси от вокзала едва ли не полчаса, а потом в пробке торчали.       Её волосы действительно чуть влажные, рукав пальто и оставленный в подставке зонт – тоже. Снег вперемешку с дождём внёс некоторые коррективы в праздник и планы всех жителей и гостей Хэфэя.       – Рейс Мэй-Мэй тоже задержали, – делится Вэй Ин, пристраиваясь на подлокотнике кресла, в котором сел Лань Чжань, – они с мужем сейчас тоже едут с аэропорта. Гэгэ, – вдруг с подозрением оборачивается к возлюбленному юноша, – ты так и не объяснил, почему до сих пор нет твоего отца и А-Юя!       – Объяснил. Поехали за подарком, – спокойно отвечает мужчина, чуть заметно улыбаясь.       – Но почему...       Возмущение Вэй Ина не успевает обрести форму: от двери раздаётся очень звонкий «Тяф!», так что парень вздрагивает, округлившимися глазами уставившись в сторону входа и не решаясь пойти навстречу пришедшим. Впрочем, им и не требуется особое приглашение: в конце концов это их дом.       – Чжань-гэгэ, Вэй-гэгэ!       В гостиную, едва скинув ботинки и не заморочившись снятием куртки, влетает Лань Юй с большой мягкой коробкой в руках. Коробка фырчит и снова звонко тяфкает, а Вэй Ин соображает, что это... Переноска.       – Здравствуйте, – замирает мальчишка на входе, увидев гостей, но нетерпеливо ворчащая сумка не позволяет повиснуть неловкой тишине.       Вслед за мальчиком в комнату входит старший Лань: высокий, статный мужчина, красивое лицо с изящными чертами и мелкой сеточкой морщинок в уголках улыбающихся губ и тёмных глаз. Он в классическом тёмно-сером костюме-тройке и неожиданных серых тапочках с аппликацией кроличьих морд – явно выбор младшего сына. Вэй Ин в первую встречу был абсолютно заворожён сходством отца и старшего сына, и особенно тем, что понимал: вот именно так будет выглядеть в пятьдесят пять его любимый, и это было потрясающе.       – Добрый вечер, – говорит Лань Сюань своим бархатным голосом, который Лань Чжань так же унаследовал от отца, – прошу простить за опоздание, мы немного задержались. Но наш подарок не терпит вручения после нового года.       После взаимных приветствий, на которые Вэй Ин почти не обращает внимания, ему подсовывают мелкий нежно-палевый комок шерсти, с белыми кончиками ушек, грудкой и «носочками» на лапках.       – О небо, это же... коржик?!       – Он был самым милым, нужно назвать его Момо*! – Лань Юй с сияющей улыбкой гладит щенка в руках Вэй Ина, а тот едва не дрожит: не от страха из прошлого перед собаками, в конце концов в этой жизни ему удалось немного снизить влияние этого фактора на себя, но скорее от того, насколько пёс мил и похож на его ушедшего годы назад любимца.       – А-Юй, они сами должны назвать его, – мягко замечает Лань-старший, но Вэй Ин тут же откликается:       – Мне нравится! Гэгэ, а тебе?       – Мгм.       Приезд Лань Мин и Ву Чжао происходит едва ли за полчаса до нового года, и суета праздника и радости встречи полностью захватывает Вэй Ина. Его утку хвалят, да и видно, с каким аппетитом гости налегают на еду: все изрядно проголодались, пока добирались до загородного дома семьи Лань из, можно сказать, разных уголков не только города, но и страны.       В бокалах разлито красное вино, у Ланей – предусмотрительно разбавленное, а Лань Юю достаётся вишнёвый сок. До полуночи остаётся всего несколько минут, когда Лань-старший берёт слово. Вэй Ин, счастливо улыбаясь, слушает поздравительную речь своего будущего свёкра и думает о том, как давно он не оказывался в такой тёплой, родной обстановке.       И почему-то юноше вдруг вспоминается тот далёкий день почти полтора года назад, когда он сидел на подоконнике его ещё не обжитой, пустоватой квартиры и думал что остался в этом мире совсем один. А потом будто волшебство постучалось в его двери – золотыми глазами, мягкой едва заметной улыбкой, чарующим голосом позвало за собой: в мир, где он сидит со своей семьёй за большим праздничным столом, переплетя под прикрытием скатерти пальцы с любимым человеком, со свернувшимся и прижавшимся тёплым боком маленьким корги у ног.       «Мама, папа, здесь я действительно счастлив», – думает Вэй Ин, часто моргая и не позволяя омрачиться моменту.       А стоит лишь отзвучать поздравлениям с наступившим годом, юноша осознаёт, что вообще-то вступил в него почти новым человеком.       – Лань Чжань, мы же не рассказали! – восклицает он, запоздало подумав о том, как родственники воспримут новость.       – Мгм. Я сделал Вэй Ину предложение, – совершенно буднично и в лоб говорит Лань Чжань, словно сообщив о прогнозе погоды на завтра.       – Наконец-то, – хмыкает Цао Чжу, допивая вино в бокале, – а то я уж решила, что ты передумал.       Она подмигивает Лань Чжаню и принимается за клёцки. Лань Сюань со своей традиционной доброжелательной улыбкой замечает:       – Сын, стоило взять браслет, я же говорил.       – Мгм, он в спальне. Позже отдам.       – Я за вас так рада! – звонко откликается Лань Мин, придерживая рукав своего нежно-розового ханьфу и поднимая бокал. Все тут же следуют её примеру, оперативно пополняя опустевшие фужеры.       – Я не понял, вы все были в курсе?! – наконец отмирает Вэй Ин, даже забыв присоединиться к намечающемуся тосту за будущих супругов.       – Не сердись, Ин-диди, – улыбается А-Мин, – А-Чжань хотел сделать сюрприз.       – Ох! У меня сейчас сердце остановится от вашего коварства! – патетично прижимает юноша ладонь к груди и карикатурно закатывает глаза, но другой рукой тянется к наполненному бокалу, протянутому любимым.       – Как удачно, что у нас тут есть врач, – замечает Цао Чжу.       – Мама, я учусь на ветеринара! – с искренним возмущением тут же откликается Цао Се.       – Пф, сойдёт, – пожимает плечами женщина под искренний смех всех присутствующих.       ***       Около трёх часов ночи, когда все расходятся по спальням, устав от долгих переездов перед самым праздником, Вэй Ин и Лань Чжань наконец оказываются одни.       – Гэгэ, это было и правда коварно! И потрясающе романтично, – расплывается в улыбке юноша, повисая на шее любимого, стоит им закрыть дверь в свою спальню. – Ладно, понимаю, что от отца и брата с сестрой ты не стал ничего скрывать, но когда успел с тётей Чжу это обсудить?       – Когда мы ездили в Шанхай в связи с наследством, – даже не пытается лукавить Лань Чжань. Он кладёт ладони на талию юноши, и у обоих ощущение, что им там самое место.       – В октябре? Погоди, то есть ты давно это запланировал?       – Мгм. Ещё в прошлый новый год. Когда утром подравнивал твои волосы.       Мужчина ловко пользуется моментом и отвисшей челюстью парня, чтобы увлечь его в нежный, сладкий поцелуй. И когда несколько минут спустя Вэй Ин оказывается сидящим на постели, то совсем не ожидает, что вместо того, чтоб скинуть друг с друга одежду и упасть на простыни, Лань Чжань, отстраняясь, потянется к среднему ящику прикроватной тумбы и вытащит длинную бархатную коробочку белого цвета.       – А-Ин. В нашей семье с древних времён существует традиция. Когда ребёнку исполняется десять, родители дарят ему браслет с гравировкой традиционных знаков нашей семьи. И когда Лань делает предложение, он дарит своему избраннику этот браслет. Прошу, прими его.       Коробочка бесшумно открывается в изящных и сильных пальцах мужчины. Вэй Ин видит серебряный браслет тонкой работы: узкая, примерно в пол сантиметра шириной и в полтора длиной пластинка металла с гравировкой облака и алмазной огранкой края цепляется с плотно уложенными гранёными колечками плетения и заканчивается небольшим замочком. Юноша протягивает левую руку, едва заметно подрагивающую от волнения, Лань Чжань споро застёгивает браслет на руке возлюбленного и тут же невесомо целует запястье, заставляя Вэй Ина дрожать уже от вспыхнувшего уголька возбуждения.       – Какая прекрасная традиция, – шепчет юноша, восхищённо рассматривая старшего, но где-то в закоулках памяти ему не даёт покоя какая-то деталь. – Хм, гэгэ, а что дарили раньше?       – М. До серебра были плетёные браслеты из лент и волос ребёнка. А ещё раньше согласно древним книгам – использовались лобные ленты с вышивкой... А-Ин?       Лань Чжань удивлённо смотрит на реакцию любимого, который сначала бледнеет, а потом заливается краской, закрывая лицо правой рукой.       – Ох. Чжань-гэ, мне, кажется, нужно просить прощения у твоего предка.       – Моих предков? – непонимающе переспрашивает мужчина, чуть склоняя голову набок.       – У предка, – поправляет Вэй Ин, вспоминая свои проказы с лентой Ханьгуан-цзюня, – одного. Конкретного. Ох, надеюсь, он меня за это простил в той жизни. Как хорошо, что Лани перешли на браслеты!       Ещё несколько мгновений посокрушавшись своей несдержанностью в прошлом, он выдыхает, отпуская ситуацию: с тех пор минуло больше тысячи лет, перед Вэй Ином сейчас сидит вероятная реинкарнация того человека и ни капли не злится, а добровольно вручила ему своё сердце.       Парень порывисто обнимает любимого – будущего супруга, между прочим! – и наконец-то просто позволяет себе побыть безоговорочно счастливым, не оглядываясь на прошлые ошибки.       Грехи остались где-то позади, их не стереть, не переписать.       Грядущее несёт неопределённость и возможности, но оно настанет когда-то завтра.       Ценен момент «здесь и сейчас», где Вэй Ин держит в объятиях своего самого дорогого человека и не намерен отпускать ни за что на свете.

Пожалуйста, не сгорай, Ведь кто-то же должен гореть, За углом начинается рай, Нужно только чуть-чуть потерпеть!.. Шагни обратно за край, Тебе рано еще сгорать. За углом начинается рай, Нужно только чуть-чуть подождать... Пожалуйста, не сгорай, Спаси все, что можно спасти, Прости все, что можно простить, Иди, пока можешь идти!.. Шагни обратно за край – За углом начинается рай... Flёur – «Голос»