Только ты

Ноябрь был всегда решающим для Намджуна, его одолевало бесконечное волнение уже с наступлением этого месяца. Он списывал это все на то, что вскоре ему придётся отпустить Джина в Америку, но за два года это было впервые, с момента как Джин улетел за документами, чтобы вскоре вернуться и остаться с ним навсегда. Но сердце предательски выламывало рёбра, а от Джина не хотелось отходить ни на шаг. Он постоянно касался его, гладил, трогал, целовал. Секс стал чувственнее, дольше, медленнее. Сокджин не узнавал Намджуна, хотя и сам волновался, уезжая: — Я вернусь через неделю, она пролетит очень быстро, ты не заметишь, — Джин целует каждый сантиметр на коже Намджуна. — Неделя это так много. Это словно жизнь и ещё одна жизнь без тебя, без твоего запаха. — Джуни, я прошу тебя, не говори так, иначе я никуда не полечу. — Не лети, — Намджун резко насаживает на член Джина и крепко прижимает к себе. Джин стонет стиснув зубы и оставляет красные полосы на спине, как напоминание о том, что он рядом. — Я не выдержу, без тебя я не я, — шепчет Намджун куда то в шею Джину, не переставая двигать бёдрами. Его тревога не ушла, а только усилилась. Было чёткое ощущение, что что то произойдёт, но что, Джун не понимал. Возможно будут проблемы на выставке, а возможно он так сильно оберегал Джина, что боялся отпустить его одного. Он хотел отменить участие в выставке, но совладал с собой и не отозвал свою кандидатуру – все же семью нужно чем то кормить. Тем более, они приняли решение о покупке дома, в котором прожили два прекрасных года. Стоя в аэропорту и наблюдая, как Джин скрывается в самолете, он еле сдерживается, чтобы не сорваться и не забрать его оттуда, не оставить его здесь, в Корее. Намджуну хочется выть от чувств, которые пожирают его изнутри. Джин сказал, что тот параноик и просто переволновался из за расставания. Но изменить ничего нельзя, самолёт пошёл на взлёт и унёс вместе с собой его самое дорогое. Как же Намджун молил Бога оберегать его самое драгоценное. Когда Джин позвонил из дома родителей, то Намджун немного расслабился. Червячок не перестал грызть изнутри, но немного умерил свой аппетит. — Джуни, представляешь, открытие выставки покажут по телевизору, это просто невероятно. Я в предвкушении. — Это наверное так волнительно, — улыбаясь, говорит Намджун. — Ты даже не представляешь. Здесь хотят продвигать молодых художников и их современное видение. И мне нужно подготовить небольшую речь в пользу этого. — Я готов выслушать все варианты и помочь выбрать лучшую. — Спасибо, любимый, твоё мнение важнее всех остальных. Намджун не может наглядеться на любимое лицо, старается впитать в себя все его черты: морщинки от мимики, новую трещинку на губе, потому что Джин когда нервничает всегда кусает губы. — Как твоя паранойя? — как будто почувствовав, спрашивает Джин. — Утихла, — врет Намджун. Когда Джин так счастлив, он не хочет расстраивать его своими бреднями, тем более тот и так сейчас будто на иголках от предстоящей выставки. — Я горжусь тобой, Джини, и обязательно буду у телевизора завтра вечером, буду наблюдать за тобой. А теперь отдыхай, люблю тебя. И в доме погас последний источник света. Без Джина было пусто, и темно, и холодно. Сжавшись комочком и накрывшись одеялом с головой, Намджун уснул и хотел бы не просыпаться до возвращения Джина. Сокджин однажды, ворвавшись в его жизнь, изменил Намджуна навсегда, полностью перевернул его мир. На следующий вечер Намджун пригласил своих родителей на ужин, чтобы вместе посмотреть эфир с открытия выставки и порадоваться за Сокджина. Они были счастливы разделить радость с сыном. Но только волнение Намджуна дошло до пика, было ощущение, что он в любой момент мог сорваться и улететь вслед за ним в Америку. Трансляция должна была начаться в восемь вечера, родители и Намджун перед экраном огромной плазмы. Намджун рассказывал как Джин готовился, какую прекрасную речь написал. В каждом слове сквозила любовь и волнение, что не ускользнуло от родителей, но они решили не донимать сына расспросами, понимая, что отсутствие Джина так влияет на него. Но в восемь вечера трансляция не началась, и в восемь пятнадцать тоже. Намджун уже было встал, чтобы взять телефон и позвонить родителям Джина, когда прозвучало самое страшное. «Сегодня в центре Нью Йорка в выставочном центре, где в восемь часов вечера должна была открыться галерея молодых художников, прогремел взрыв. Власти говорят, что это теракт. Информация о погибших и пострадавших уточняется». Дальше все как в тумане, Намджун не помнил как взял в руки зазвонивший телефон. Он не видел с кем говорит, но слова, которые были сказаны стали началом конца. — Намджун, это мама Джина, его больше нет, нам только что позвонили из полиции, нашего мальчика больше нет. И звонок оборвался, а следом что то оборвалось внутри. Казалось, что от крика Намджуна разорвутся барабанные перепонки, телефон был разбит о стену. Родители все поняли сразу. — Его нет, моего самого родного человека больше нет, — кричал Намджун, заливаясь слезами. Ему хотелось вырывать себе сердце, только бы не чувствовать эту боль. Не видел Намджун и как пришли Чонгук с Тэхёном. Чонгук сразу бросился к другу, Джун вцепился в него мертвой хваткой, словно за спасательный круг. Умолял сказать, что произошла ошибка, что это ложь и Джин скоро вернётся. Мать Намджуна, не выдержав случившегося, потеряла сознание. А Намджун все продолжал кричать, надеясь, что его внутренности разорвутся и он отправится к Джину. Намджун попал в Нью Йорк, как и обещал Джин, но не для того, чтобы увидеть как красив этот город, а для того, чтобы в последний раз «увидеть» Сокджина и возненавидеть Нью Йорк навсегда. Это место лишило его самого важного человека, который стал смыслом жизни. Гроб хоронили пустым и закрытым, только фотография, с которой улыбался счастливый Джин, напоминала, что все собрались здесь из за него. Родители переживали за психическое состояние сына, он ничего не ел и пил только воду. А на все уговоры говорил, что если Джину плохо, то ему не может быть хорошо. От Намджуна осталась тень всего за несколько суток. От самоубийства его сдерживали успокоительные и остатки здравого смысла. А на похоронах он напугал всех присутствующих, бросившись к закрытому гробу. Он упал на колени, моля вернуться обратно. — Ты обещал, что всегда будешь со мной. Ты мне себя обещал. Я же не выживу без тебя, не смогу. Я ещё не исполнил своё обещание, не нарисовал тысячи твоих портретов и не показал миру, какой ты прекрасный. Ты обещал, что мы бесконечны, но оставил меня бесконечно страдать без тебя, — и снова этот пронзительный вой, непохожий на человеческий – это душа Намджуна разрывается от боли. А он пытается похоронить ее вместе с любимым.

***

После похорон Намджун так и не смог оправиться. Родители Джина какое то время поддерживали общение, узнавали о состоянии Намджуна. Но вскоре признались, что больше не могут и не хотят продолжать общение. — Простите нас, но каждый раз видя Намджуна, мы видим Джина, мы так не можем, это слишком сложно, хоть Намджун и ни в чем не виноват. И больше они не звонили. Но Намджун об этом не знал. Он с трудом узнавал окружающий его мир и людей. Чонгук и Тэхён регулярно навещали семью Намджуна и его. — Как он там? — Ничего не меняется, он не выходит из комнаты и только и делает, что один за другим рисует портреты Сокджина. — Так и не прекратил? — спрашивает Тэхён. — Нет, только бормочет, что будет жить до тех пор, пока не исполнит обещание о том, что весь мир должен знать какой он прекрасный. Был. — Наступает молчание, такие диалоги происходят уже не один год. Врачи разводят руками: «Он полностью здоров, но психика пострадала слишком сильно, эмоционально стабильным он не будет никогда». Таким был вердикт каждого, кто осматривал Намджуна и вскоре родители сдались. Они решили не мучать сына и не пичкать таблетками. А Намджун словно заключил сделку с собой, что будет жить, пока помнит каждую черту лица любимого и будет рисовать, чтобы помнить. Он честно в самом начале пытался взять себя в руки, мысленно успокаивая себя, что с этим можно жить и боль однажды станет меньше, но с каждым днём она только усиливалась, словно намеренно выжигала все внутри, оставляя только не высказанную любовь и чувство тоски, и какой то незаконченности. Чонгук и Тэхён старались как можно чаще навещать Намджуна, но вскоре заметили, что тому больно видеть их вместе и вскоре Чон уже приходил сам, ссылаясь на несуществующие дела Тэхёна. Намджун знал, что Чонгук врет, но где то в глубине души был благодарен, хоть никогда так и не сказал об этом, потому, что вскоре вообще перестал замечать окружающий мир. Его сознание не выдержало мучений и просто отключилось, он жил за счёт своего творчества. Но на портретах всегда был только Джин и ничего кроме таких родных черт. Отец сотнями сжигал портреты на заднем дворе, не было ни одного уголка, где бы не стояли портреты Джина. Они сохранили только один, он был словно фотография – живым: На нем были изображены все они вместе и Намджун, сидящий в пол оборота, смотрящий полными любви глазами на Джина, который в тот момент смеялся, а родители стояли по бокам от них с яркими коробками - подарками. Он был написан, после совместного Нового Года, когда в семье воцарилась гармония. Так прошёл ни один год, а если точнее, то двадцать один. Для кого то это целая жизнь, а для кого то полное непонимание происходящего. Сегодня Намджуну исполняется сорок пять лет и в его жизни мало что изменилось. Совсем постаревшие родители, как и каждый год заходят в комнату сына, скоро должны прийти Чонгук и Тэхён, они уже двадцать лет женаты. Это их маленькая традиция, в день рождения Джина и Намджуна собираться всем вместе, хоть их сын и не проявляет интереса к присутствующим. Но сегодня все не так. Ноябрь был всегда месяцем перемен для Намджуна и это был двадцать первый ноябрь без Сокджина. Сегодня, в день своего рождения, родители, открыв дверь комнаты, обнаружили, что их сын спокойно лежит на кровати. Его лицо было умиротворённым, он словно стал прежним Намджуном, как будто не было тех лет, но подойдя ближе оказалось, что он мертв. Слёзы обожгли старческие лица, где то внутри наступило горькое чувство утраты, а вслед облегчение – их мальчик больше не будет страдать. На столе красовался, пожалуй, самый лучший портрет Ким Сокджина и коротенькая записка: «Таких как ты не бывает, таких как ты больше нет. Любимый, я выполнил своё обещание и могу смело идти к тебе.» Так, на сорок пятом году жизни, Ким Намджун прославился самым лучшим портретом посмертно. Родители закончили дело всей жизни их сына. Намджун смог показать всему миру каким прекрасным был его самый родной человек.