Всё белое, что ты видишь. Всё чёрное, что ты видишь

      Момент, когда Альбедо чётко осознал свои желания, он помнит лучше всех своих алхимических формул.       Это была одна из нескольких первых встреч с невероятным Путешественником, о котором в Мондштадте столько восклицали люди, о котором уже сложилась парочка легенд и лестных комментариев в стенах штаба Ордо Фавониус. Даже сэр Кайя, уважаемый капитан кавалерии, сказал много чего хорошего об их новом почётном рыцаре прежде, чем Альбедо сумел лицезреть героя лично.       Альбедо почти сразу понял, что Итэр из другого мира.       Но это было далеко не самым лучшим его открытием в этой жизни.       Уникальная звёздная аура, необычные для простого смертного способности, да даже для владельцев Глаз бога — невероятные. Эти вещи были первыми, что привлекло внимание алхимика. Но приковало это внимание что-то, что было где-то глубже.       Исследовательский интерес странным образом перешёл во что-то большее, и первое время Альбедо не мог дать этому названия. Он просил Итэра о помощи в экспериментах, и тот легко соглашался, хотя его летающая подружка и предупреждала об опасностях. Альбедо видел сомнения в золотых глазах, когда предлагал испытать на себе эту скверную энергию меча, когда просил подраться ради эксперимента с усиленными этой же скверной монстрами на Драконьем хребте. Но эти сомнения были словно минутными, почти тут же в золотом взоре красовалась уверенность.       Это восхищало.       Большинство людей, с которыми Альбедо проводил опыты, всегда опасливо относились к экспериментам, даже если алхимик предпринимал всевозможные меры по безопасности. Даже если пил подозрительные зелья прежде, чем давал их своим «подопытным кроликам».       Сначала мысли Альбедо заполнились идеей, что Итэр — просто идеальнейший для него компаньон в исследованиях, ведь было столько всего, что они могут проверить вместе, испытать вместе, поделиться мнением и не бояться, что кто-то из них подвергнется опасности.       Альбедо никогда не боялся — в него это, скорее всего, попросту не вставили. И было приятно видеть человека рядом, который тоже ничего не боится и может со всем справиться.       Поначалу Альбедо вкусно перекатывал на языке слово «партнёр», затем слово «друг», с непривычной ему теплотой, какую он ощущал, разве что, в какие-то моменты с Кли, улыбаясь и понимая, что же всё-таки обычные люди имеют в виду под этим словом.       А затем вдруг заметил очередной заснеженной ночью на хребте, пока Путешественник и его летающая подружка спали в его походной лаборатории, а он сам никак не мог уснуть у костра, как его блокнот для рисований полнится портретами длинноволосого блондина.       Альбедо не зря называют гением, впрочем, вряд ли за осознание чувств кого-то можно вообще так назвать. Разве что накинуть баллы за скорость и, может быть, мужественность, что принял.       Чем больше времени они проводили вместе, тем сложнее было потом прощаться. Итэр всегда приходил снова, стоило Альбедо написать письмо и попросить кого-нибудь высокого по статусу из Ордо Фавониус передать это письмо почётному рыцарю, где бы он ни находился. Альбедо из раза в раз придумывал новые эксперименты, что-то было изощреннее, что-то, наоборот, по идее могла бы выполнить даже Сахароза без присутствия самого Альбедо.       Ему просто нужны были причины, чтобы Итэр приходил к нему.       Впервые за несколько сотен лет Альбедо было сложно не смутиться, когда в один из таких дней на его холодной горе Итэр сказал ему:       — Тебе не нужно придумывать повод, Альбедо. — Его улыбка была такой мягкой, а взгляд до невероятного тёплым, каким никогда не бывает даже самый большой костёр на Хребте. — Я прихожу к тебе, потому что тоже хочу тебя увидеть.       Альбедо прямолинейный нечеловек. Что он мог сказать на это?       Только действительно смутиться, немного отвести взгляд, чего никогда не делал, и сказать:       — Спасибо, что чувствуешь это тоже.       В тот день Альбедо мог сказать, что всё-таки почувствовал, что у людей означает слово «неловкость». Впрочем, этот момент быстро перешёл в деловые разговоры, и даже если алхимик придумал повод, они занялись экспериментом.       Сложно было сказать, точно ли Итэр чувствует «это тоже», если даже сам Альбедо не до конца определился, что же это за «это». Однако его блокнот пополнялся рисунками, в которых всё больше фигурировал Путешественник. Сначала это были зарисовки сражений, чисто для исследовательских данных. Затем Альбедо рисовал пейзажи, но через какое-то время добавлял на них и Итэра. Затем же красота природы и вовсе полностью сменилась одними портретами, в которых не было ни сантиметра «алхимической ценности».       Альбедо рисовал всё. Детали: золотые глаза и пышные светлые ресницы, длинные пальцы и тонкую талию. Его одежду: перчатки, которые хотелось попросить снять; шарф, который хотелось пощупать и стащить с чужой шеи; штаны, которые тоже сильно мешали, чтобы…       Альбедо из раза в раз чувствовал, что ему мало Итэра в их экспериментах и повседневных разговорах. Он разрисовывал блокнот, чтобы хватило, но не хватало всё равно.       Алхимик считал, что чего-то платонического для него, как для искусственного человека, будет достаточно — в конце концов, за несколько сотен лет он не чувствовал никакого желания к кому-либо. Однако мысли об Итэре не оставляли в покое. Особенно, когда тот сам делал шаги вперёд.       То придержал за руку в этой самой перчатке, которую так хотелось снять и чувствовать кожу. То скажет какой-нибудь комплимент сначала работе алхимика, а затем и ему самому, из раза в раз понижая тембр голоса, чтобы Альбедо прислушивался и слегка краснел, ведь голос Путешественника такой выразительный на самом деле. То это будет неожиданное дыхание в шею, от которого алхимик не может заснуть, потому что Итэр вдруг с соседней самодельной постели в пещере на Драконьем хребте перелез к Альбедо.       Сложно было сдерживать эти тайные желания, на которые намеками все эти ситуации.       Возможно, иногда Альбедо был даже рад в конце концов снова отпустить Путешественника по его делам, чтобы дать своим мыслям передышку в полном одиночестве среди снега и холода. Спустя много времени он сделал вывод, что их «это» всё же не совпадает.       Альбедо хочет слишком многого. Удивительно, что этого многого хочет именно его искусственно-созданное тело, и оттого ещё больше вопросов. Больше чувств. Больше смущения.       Альбедо хочет от Итэра слишком многого, и он понимает это, когда видит своё привычное тепло рядом с кем-то другим.       — Это Сяо, он адепт из Ли Юэ, — говорит Итэр, улыбаясь так же мило и солнечно кому-то другому, ровно как и самому алхимику когда-то, — Сегодня он попутешествует с нами.       Альбедо критично рассматривает существо перед собой, едва сдерживает ироничный «хмык», но натягивает дежурную улыбку.       — Конечно. Я Альбедо, приятно познакомиться.