Dream A Little Dream Of Me

Ему кажется забавным в ироническом смысле, что Тони Старк - тот, кто вытянул короткую соломинку и застрял в его беспорядочной голове. Бедный парень. Он где-то сильно напортачил, потому что ни у кого карма не бывает такой плохой. Кроме его собственной, конечно. Трудно вспомнить, когда в последний раз у него что-то получалось. Наверное, в 1943 году, с горечью думает он. Самое смешное, что до того момента, как он был захвачен фон Штрукером, он думал, что все начинает налаживаться. К нему возвращались воспоминания, Стив был жив, Гидра потерпела крупное поражение... а потом он снова стал пленником, на этот раз запертым в собственной голове, потому что у фон Штрукера не было Красной книги и он не знал кодовых слов, и слава Богу, что так. Он не смеет позволить себе надеяться, что ситуация снова изменится. Каждый раз, когда он позволяет себе надеяться, все заканчивается плохо. Надежда была первым, что Гидра отняла у него, затем воспоминания, совесть и любое чувство контроля. Контроль - это иллюзия, это он знает точно. Или контроль - это оружие? Он не может вспомнить. Возможно, это оружие, оружие, которое раз за разом использовалось против него. Может ли это быть и тем, и другим? Возможно. Он заставляет себя переключиться, в основном потому, что Тони снова смотрит на него таким взглядом, который говорит: пожалуйста, не сворачивай мне шею, я пытаюсь тебе помочь. Он не в восторге от того, что Тони видит эти воспоминания. Он не хочет даже думать о них сам, а тем более наносить свою травму Тони, чтобы тот думал о ней всю оставшуюся жизнь. Он пытался запереть свои более тревожные воспоминания в ящик в уголке своего сознания. Только так он может функционировать: благодаря разграничению. Проблема в том, что теперь его ящик - это его личная тюрьма, а Тони Старк - его новый сокамерник. Хреново быть им. Сейчас он пытается не обращать внимания на выражение ужаса на лице Тони. Они вдвоем смотрят воспоминания из 1943 года. Это как вечер свиданий с кино, только без попкорна. Фильм включает в себя принудительные химические эксперименты, иглы, допросы и много криков. Боже, он ненавидит Золу, даже больше, чем он думал. Однажды он спросил Стива о его собственных химических экспериментах. Два вопроса рассказали ему все, что он не хотел знать о своей ситуации. Больно ли это? Это навсегда? Да, он точно знает, что это было больно, и он так же уверен, что то, что Гидра сделала с ним, навсегда. Его уже не спасти, не реально. Но это не повод оставлять Тони в ловушке в его голове. Он этого не заслуживает. Следующее воспоминание еще хуже предыдущего. Звук собственных криков заставляет его содрогнуться. Тони справляется с этим не лучше. С его лица исчезла вся краска. Он уверен, что если бы Тони мог потерять сознание, находясь в плавающей форме, он бы уже лежал на полу, потому что, да, это довольно жутко - смотреть на ранние методы пыток, которые применяла к нему Гидра. Высоковольтные процедуры электрошока, вероятно, самые ужасные, считает он. Он буквально наблюдает, как Гидра повреждает его мозг до такой степени, что он теряет всякое воспоминание о том, кто он такой. Это некрасиво. Он невольно вздрагивает, когда видит, как группа ученых, у которых совести еще меньше, чем у Зимнего солдата, заставляет его находиться в криокамере, пока его крики не застывают в горле. Нацистские ублюдки. Тони теряет дар речи, и это о многом говорит, потому что он производит впечатление человека, которому всегда есть что сказать. Дальше становится только хуже. Кодовые слова, с гримасой думает Баки. Это то, чего он так боялся. Самое страшное, что он не знает, как все это работает. Программирование глубоко укоренилось в его сознании. Он просто не знает, насколько глубоко. Сможет ли просмотр воспоминаний активировать программу? Сможет ли он думать о словах? Может ли он записать их? Сможет ли он использовать эти слова на себе, чтобы сохранить контроль и быть хозяином самому себе? Он не знает. И нет никого, кого бы он особенно хотел спросить. Это не теории или гипотезы, которые он хочет проверить. Он решает заткнуть уши, хотя знает, что это не поможет, пока слова читаются вслух из Красной книги. - Zhelaniye, rzhavyy, semnadtsat, rassvet, Pech', Devyat', Dobroserdechnnyy, Vozvrashcheniye na Rodinu, Odin, gruzovoy vagon… Soldat? Он ждет этого. Слова на кончике его языка. Gotov Otvechat'. Но он не произносит их. Он все еще присутствует, все еще сам по себе. Это странно. Он не может представить, каково это, когда слова читают ему за пределами его маленькой умственной коробки и не заставляют подчиняться. Такой свободы у него никогда не будет. В этом он совершенно уверен. Еще больше он убеждается в этом, наблюдая за чередой убийств, совершенных Зимним Солдатом. Есть что-то ужасающее в том, чтобы снова увидеть себя таким. Зимний солдат холоднее криокамеры, а в его арсенале больше оружия, чем на заводе боеприпасов, где он содержался в 1943 году. За этими голубыми глазами нет ни колебаний, ни раскаяния, ни даже проблеска эмоций. Трудно поверить, что это действительно он. Он знает, что это так, конечно, знает, но отрицание - это роскошь, которую он не может себе позволить. Если бы он не был в таком ужасе, он был бы впечатлен универсальностью, которой обладает его альтер-эго. Он владеет практически любым оружием, какое только можно придумать: ножами, снайперскими винтовками, гранатометами, пистолетами, полуавтоматическими пулеметами и, наконец, своим металлическим кулаком. Тони отворачивается, когда в памяти всплывают воспоминания об убийстве его родителей. Он не может сказать, что винит его. Он бы отвернулся, если бы мог. Он хочет сказать ему, что ему жаль, но слова кажутся такими пустыми и бесполезными. Они совершенно неподходящие. Он забрал у Тони его семью. За это нет прощения. Гидра. Это сделала Гидра, напоминает он себе. Если он возьмет на себя всю вину за более чем два десятка убийств, ему будет трудно вставать по утрам. Не то чтобы он вообще вставал в последнее время. Он даже не уверен, как долго он пробыл в ловушке в собственной голове. Наверное, слишком долго. Это происходит в тот момент, когда он наблюдает за своей борьбой со Стивом на одной из улиц Вашингтона. Он знает, когда это было. Это было до того, как спустились геликерриеры, до того, как он вспомнил, кто он такой, до того, как он избил Стива до полусмерти. Он видит, как поднимает щит Стива, и воспоминания меркнут. Он никогда не видел, чтобы такое случалось раньше. Он смотрит на Тони, чтобы убедиться, что тот тоже заметил это, и тут же его сменяет свежее воспоминание. В этом воспоминании он тоже держит щит. Щит, пистолет и дыра в поезде. Вот где все пошло не так. Он тяжело сглатывает, во рту внезапно пересохло. Щит разлетается, и он пролетает сквозь дыру. Он видит, как цепляется за перила, и понимает, что они вот-вот поддадутся. Раздается скрип, и его собственный крик ужаса эхом отдается в ушах. Он был готов к этому. Он проигрывал этот момент в своей голове тысячу раз. Но к чему он не готов, так это к тому, что Тони отказывается от всякой логики и бросается вперед, пытаясь поймать его версию себя в памяти, прежде чем он упадет на свою (почти) смерть. Он просто исчезает в боковой стенке поезда. Один прыжок - и его нет. Баки стонет и прыгает за ним, проклиная собственную карму. Почему он всегда оказывается рядом с этими благородными идиотами, жертвующими собой? И можно ли упасть навзничь в собственной голове? Ответ на один из этих вопросов он скоро узнает.