Паша, это всё...

Павел едет домой в такси, понимая, что душевный разговор необходим его женщинам как вода пересохшему горлу. *(Повествование от лица Ольги) Кажется, мы можем молчать друг с другом о многом, но говорить всё же придётся начать. Нам обеим неловко. -Теперь понятно, откуда у Паши кулинарный талант. Это гены. -Чаю? - спрашивает Марина. -Не откажусь. Марина Леонидовна, каково это быть матерью Рыкова? -Думаю, что нетруднее, чем женой. Я наливаю чай в чашку, разговор под коньяк сложился бы куда удачнее, а так мы обе смотрим друг на друга с предвкушением.Я беру Аверину за руку, она улыбается и сжимает мою руку. Такие мягкие нежные руки сильной женщины. Двух сильных женщин. Электрический разряд проносится по обеим. -Мама, у нас с Пашей будет ребёнок, наконец выпаливаю я. У Марины Леонидовны в глазах блестят слёзы, я дрожу как осиновый лист. *(повествование от лица Марины Леонидовны) Вспоминаю строчки "Казачьей песни" М.Ю. Лермонтова: "Спи, младенец мой прекрасный, Баюшки-баю. Тихо смотрит месяц ясный В колыбель твою. Стану сказывать я сказки, Песенку спою; Ты ж дремли, закрывши глазки, Баюшки-баю." Оля держит меня за руку и трясётся как зяблик. У меня сжимается сердце, потому что я вспоминаю об одном из сложных периодов. Вместе с тем, это было и остаётся самым значимым событием в жизни - имя ему, Павел Дмитриевич Рыков. -Оля,- начинаю я говорить сбивчиво, когда я носила Пашу под сердцем, я была готова выгрызать ради него землю. Настолько сильно я его любила, люблю и буду любить, даже не зная, как он выглядит, какие у него будут черты характера, привычки. Это было самое истошное ожидание в моей жизни, и вместе с тем, самое счастливое время. Ответственность за сына я буду нести до гробовой доски: всегда буду переживать, терзать себя сомнениями. До конца своих дней я буду молиться всем Богам за него. Каждый день я просыпаюсь, спрашивая себя, что я сделала не так? Что разрушило наши отношения? Я всегда желала и желаю Пашке только лучшего. Это сейчас мне спокойнее, потому что у него есть ты. Знаешь, когда он родился, я совершенно не понимала, что с ним делать, как обращаться: он был таким крошечным лучезарным мальчиком с ямочками на щёчках и добрым чистым взглядом. Я назвала его Павлом, что означает "маленький, небольшой" – глупо, наверное... Тогда мне казалось, что я спасу его от любой опасности. К сожалению, так вышло, что опасность для Паши стал представлять отец. Он напился в очередной раз, и оттолкнул Пашку, когда тот протянул к Диме руки. У меня внутри словно пропасть образовалась: я собрала вещи и ушла вместе с сыном. Пашка воспринял это иначе - для него папа был героем. А когда Димка умер в нищете под забором, я себе места не находила. Паша, вообще, решил, что в этом повинна я. - говорю с огромным надрывом, сглатывая огромный ком в горле. Медаль "Мать года" пусть вешают на шею кому-то другому. Оля смотрит на меня в изумлении, широко открыв рот. Я начинаю жалеть, что рассказала ей сейчас об этом, к чему ей лишние переживания? Оля встаёт со стула, обходит меня и обнимает за плечи. У неё в глазах непроглядная печаль и тоска. Переживает за меня, за Пашку тоже. Зачем я ей рассказала? -Мама... - говорит она прижимаясь ко мне. ***(Повествование от лица Ольги) -Мама... - говорю я, обнимая Марину. Я с тобой. Мы встаём и проходим в комнату, устраиваемся на диване. Марина открывает фотоальбом с Пашкиными фотографиями: на нас смотрит сквозь время маленький пухлый малыш в костюме зайца у новогодней ёлочки. -Я так боюсь, у меня каждый день хоровод из мыслей. Я очень хочу этого ребёнка, я ждала его больше всего на свете - говорю и по щекам катятся мелкие, точно бриллианты слёзы. Но я так боюсь, что это зыбкое вспоглощающее счастье рухнет как карточный дом. -Оленька... давай-ка спать. - Марина Леонидовна трепетно вытирает слёзы с моих щёк. Я покорно следую к постели, очень нелёгким оказался наш разговор по душам, Аверина укрывает меня мягким пуховым одеялом, садится на край кровати, гладит по голове, как маленькую девочку, я провалиливаюсь в сон.