Научить улыбаться

      Начальника базы с утра вызвали к Королеве, а ученые, врачи и группа расследования работали. Майор Хершок мог адекватно думать только в изолированной комнате, в любом другом помещении у него возникало желание найти мальчишку и выбить из него что-то непонятное. Это сильно походило на одержимость, если бы не зависело от помещения.       Группа расследования билась с поступающей информацией, не в силах оформить оную в какую-либо версию, когда майор приказал привезти Перксов на базу. В ту самую комнату, где он и работал. Казалось бы, что может измениться? Их не раз допрашивали и с помощью гипнотизеров, и с помощью психиатров — результата не было. Отец и мать девочки были достаточно молоды, но выглядели сейчас потерянными. Стоило им войти в комнату, как люди упали на пол, крича от боли.       Врачам удалось снять болевой синдром, но и у мистера, и у миссис Перкс началась истерика. Если мистер Перкс просто сидел, глядя в стену, и ни на что не реагировал, то миссис Перкс громко кричала, прося найти доченьку. Они вспомнили.       — Что последнее вы помните перед исчезновением ребенка?       — Рыжего мужчину, который тыкал в нас палкой и ругался.       — Как он ругался? Вы можете воспроизвести дословно?       — «Петрификус», «грязные магглы», «обливиейт» и еще что-то про абракадабру.       — Как он был одет?       — Во что-то… То ли балахон, то ли халат.       — Пригласите гипнотизера.       Через два часа портрет странного человека был готов. Его немедленно размножили и разослали по полицейским участкам, но результата этот шаг пока не дал. Однако это было что-то. Больше информации дал начальник базы, вернувшийся от Королевы.       — Майор, маги действительно существуют, нам эта информация была доселе недоступна.       — Почему, сэр?       — Наша база направлена на очень специфические задачи, а у магов с Короной договор.       — На мой взгляд, любой договор не мог оправдывать воровства детей, сэр.       — На мой взгляд тоже, поэтому завтра мы пригласили Ее Величество к нам.       — Вы считаете, сэр…       — Раз помогло с Перксами… Кстати, что произошло, когда они вышли из комнаты?       — Они все забыли, сэр.       — Что говорят ученые?       — Это внешнее излучение, сэр, сейчас пытаются установить его природу.       — Что с мальчиком?       — Медленно набирает вес, но эмоционально… По мнению доктора Штаугольфа, мальчик во сне прожил жизнь другого ребенка, у которого умерли от голода все родственники.       — То есть сильное воображение?       — Возможно, не только, сэр. Но это еще исследуется.       — Хорошо, я хочу знать все изменения. Кстати, фольгу для изоляции наши яйцеголовые не пробовали?       — Пробовали, сэр, не работает. Или фольга не та, или нужно именно такое железо толщиной не менее пяти миллиметров.       — Хорошо, завтра Королева посетит бункер вместе с премьером, и мы посмотрим, изменится ли ее взгляд на проблему.       — Да, сэр. А если нет?       — Давайте подождем завтрашнего дня. Я не верю, что Ее Величество может просто «слить» ребенка. Если это так, то я уйду в отставку.       — Да, думаю, все уйдут… Сэр.       — Все, ждем завтрашнего дня.       — Да, сэр.

***

      Гарри чувствовал себя… странно. Боль начала медленно отступать, исчезал и внутренний холод, но он не чувствовал ничего. Не было ни радости, ни грусти. Мальчик пытался пробудить в себе хоть какие-то чувства, но ничего не получалось, он был будто укрыт какой-то подушкой, которая погасила собой все. Лишь иногда мысли о Вере позволяли что-то ощутить. Доктор очень помогал, он рассказывал о том, как закончилась Блокада и как победили гитлеровцев, о том, скольких недосчитались в результате. Как закончилась война… Это помогало совсем немного. Но помогало.       Восстановление шло очень медленно, Гарри не мог запомнить отдельные слова, очень быстро утомлялся, но все же вставал и ходил. Ходил до изнеможения, потому что доктор дал мальчику надежду. Найти Веру. Защитить Веру от всех, пусть даже гитлеровцев больше нет, но в этом мире, в этой стране ее точно захотят обидеть, потому что она хорошая.       Мальчик считал, что пусть гитлеровцев больше нет, но фашисты остались. Та же «тетя» Петунья была точно фашисткой. Вот насчет «дяди» Гарри сомневался, хотя и не считал их родственниками.       — Скажи, Гарри, а как ты относишься к Вернону?       — Никак.       — Совсем никак?       — Хоронить я бы его не повез.       — Полагаю, это важный ответ.       — Мне еще долго восстанавливаться?       — Полагаю, да.       — Жаль.       Никто не мог помочь врачу, никто не мог ответить на вопрос: «как вернуть улыбку» ребенку. Центр сообщил, что такого ребенка в блокадном Ленинграде не было, но остальные факты переданы достаточно точно. То есть пережитое им не могло быть просто сном-проекцией, да и не снятся детям такие сны…       — Гарри, а что насчет Сашеньки?       — Я ее не помню… Такое… Что-то воздушное, но не помню…       — А маму помнишь?       — Нет… Только Веру… Я… Я…       Гарри отвернулся, тяжело переживая свое открытие. Память сохраняла только самые яркие моменты, все остальное будто бы стиралось, пропадало, исчезало. Он уже не помнил сестру… Не помнил почти ничего: обледенелые троллейбусы, прорубь на Неве, холод и хлеб — это помнилось отлично, а вот лица… Мальчик тяжело переживал тот факт, что забыл даже маму.

***

      — Добрый день, Ваше Величество, — поздоровались присутствовавшие в комнате.       — Здравствуйте, — ответила Королева и поинтересовалась: — И зачем меня сюда пригласили?       Но присутствующие смотрели не на королеву, а на человека, который только что выглядел, как премьер-министр. Внешность министра будто бы стекла, как вода, с рыжего человека, лицо которого уже было хорошо известно всем присутствующим. Ее Величество была сразу же закрыта телами охраны, а на министра взглянули зрачки многочисленных пистолетов. Тот быстро достал что-то, похожее на короткую палку, и взмахнул ею пару раз, его глаза расширились, а лицо приобрело выражение ужаса.       — Что, гаденыш, не получается? — участливо спросил мужчину майор Хершок.