Часть 3
30 ноября 2021 г., 14:18
Гарри лежал в небольшой больничной палате, куда его доставил Вернон. Ходить мальчику было тяжело, походка была неуверенной, даже странной. Поначалу местные врачи даже не знали, что делать с мальчиком, а потом пришел он. Новый доктор хоть и с акцентом, но заговорил с мальчиком по-русски. И когда Гарри ответил, даже не удивился. Он расспрашивал мальчика о том, что было, но воспоминания Гарри ограничивались воспоминаниями Вити, практически не оставив воспоминаний английского мальчика.
— А что было потом?
— А потом Сашенька не проснулась, Вера сказала, что она умерла от голода.
— Это когда случилось?
— В середине февраля 1942 года.
— И ты что сделал?
— Вера ушла на работу, ей далеко идти надо, а я должен был отвезти сестренку к мосту.
— Зачем?
— Чтобы ее похоронили…
Генрих был немцем. Пять лет назад он убежал из социалистической Германии и после проверки начал работать по линии НАТО, но врачом. Он не работал против кого-то, хоть и служил сейчас в секретном английском центре. Такова была официальная информация и легенда советского разведчика. Однако здесь никто не знал, кем был Генрих на самом деле, и через несколько дней о мальчике с воспоминаниями блокадника и «ленинградской болезнью» узнал Центр. Так как Генрих был почти единственным, кто мог о чем-то договориться с Гарри, то его и прикрепили к мальчику лечащим врачом — у англичан специалистов по алиментарной дистрофии не было.
Мальчик рассказывал без эмоций, и рассказывал он страшные вещи. Стараясь рассмешить, заставить улыбнуться этого ребенка, Генрих все больше понимал тщетность своих усилий, но кормил помалу и часто. Органы ребенка были меньше нормальных в полтора-два раза, в точности, как в работах Гаршина. Его надо было кормить понемногу, но часто. Но самое главное — надо мальчику дать цель в жизни, иначе все будет бессмысленно. Сейчас этому ребенку незачем было жить, и тогда Генрих, зацепившись за то, как мальчик рассказывал о Вере, решил дать ему пусть несбыточную, но цель в жизни.
— Гарри, ты же не один умер, значит, и Сашенька, и Вера могли переселиться сюда.
— Могли…
— Нужно найти их, или хотя бы Веру, ты так не считаешь?
— А точно она тут?
— Она где-то тут точно. Просто надо найти, а чтобы найти, надо выучиться, встать на ноги, понимаешь?
— Надо, — кивнул мальчик.
Серьезные глаза, в которых читалась боль. Пожалуй, единственное, что читалось в этих глазах. Об эмоциональной проблеме у детей-блокадников писали много в свое время, не писали только, что с этим делать. Возможно, если ребенка поместить в коллектив… Но пока нельзя — мальчик пугает своим видом окружающих.
Генрих понимал, что поступил не вполне красиво, но у мальчика должна быть цель, иначе — смерть. И между ложью, по его мнению, и смертью ребенка он выбрал наименьшее зло. Это сработало. Нельзя сказать, что мальчик повеселел, но вес пошел вверх. Предстояло еще много работы и с мозгом, и с сердцем. Шанс выжить у мальчика появился.
***
— С Генрихом нам повезло… Но как он догадался? — Генрих, как вам удалось догадаться? — Ну, я же учился в социалистической стране, а там работы врачей, выхаживавших детей блокадного Ленинграда, вполне доступны. — Блокадного Ленинграда? — Это из времен Второй мировой. Гитлеровцы блокировали город, и в нем начался голод. Умерло очень много людей, много детей, а кто не умер, выглядели так, как этот мальчик или даже хуже. — Почему они не сдались? — Это недопустимо для русских, они не сдаются, не встают на колени. — Стоп, коллеги! Что у нас с мальчиком? — Алиментарная дистрофия, органы маленькие, к сердцу есть претензии, да и к мозгу. Эмоции практически отсутствуют, мышление ясное. Восстанавливаем по методике русских, у нас таких методик нет. — Почему это с ним случилось? — Это очень серьезный вопрос. Но высказывать свое мнение я остерегусь, а то вы меня психиатрам сдадите. Да и если я прав, то это все будет засекречено. — А Генрих прав, господа. Но у меня возник один вопрос…***
Расследование двигалось тяжело. Ребенок будто никогда не существовал, но множество именно косвенных факторов указывали на факт наличия такой девочки. Куда она могла деться? Кроме того, майор Хершок начал замечать, что у него появляются странные желания, о чем он немедленно доложил курирующему группу офицеру внутренней безопасности. — Сэр, у меня временами возникает ненависть к пацану, хотя мы не видимся и все остальное время я отношусь к нему нормально. — Странно, а что вы чувствуете, кроме ненависти? — Не… Не помню… — Пройдемте. Обследования ничего не дали, помог гипноз. Гипноз выявил отсутствие характерных реакций там, где они должны были быть, и наличие реакций, которых быть не могло. Под гипнозом майор «вспомнил», как избивал мальчика и как получал удовольствие от этого процесса, но характерных признаков скрытого садиста у офицера не было. Мужчина был госпитализирован в закрытый блок, а специальная группа пыталась определить, кто и как мог внушить хорошо подготовленному офицеру подобные мысли. Однажды медики заметили, что в исследовательской комнате, которая была обшита листами специально обработанного железа, у офицера полностью исчезают симптомы внушения. — Значит, это излучение извне? — Да, сэр. Мы пока не можем определить природу излучения. — Но изолирующий материал у вас есть? — Да, сэр. — Покройте все жизненно важные помещения и переводите в бункер. — Да, сэр. — Чем этот материал отличается от других? — Ученые разбираются, сэр. Если бы мы были в сказке, я мог предположить, что это так называемое «холодное железо», которым защищались от фейри, но мы же не в сказке. — Работайте, сказочники. Начальник секретной английской базы, подчиняющейся непосредственно Короне, грустно смотрел на простой телефон без номеронабирателя. Этот телефон был похож на внутренний телефон базы, если бы не герб, изображенный на нем. Ему очень не хотелось браться за трубку телефона, но ситуация явно выходила из-под контроля. Пропажа, да еще такая, девочки, от которой только чудом сохранилась одна-единственная фотография. Теперь майор, непосредственно соприкасавшийся с чем-то, что получило название «магия», ведет себя неадекватно и замечает это. И пацан, выглядящий так, как будто его месяц голодом морили. Да, возможно, Ее Величество извещена о многом, но как же не хочется признавать свою несостоятельность. Осмотрев стол, переложил бумаги, выстроил карандаши по одной ему известной логике, включил и выключил свет, оттягивая неизбежное. Начальник секретной английской базы выдохнул и поднял трубку с мыслью «Перед смертью не надышишься».
