Часть 37
7 декабря 2021 г., 13:52
Слав решил, что Вите сто́ит побывать там, откуда все началось, и вот семья едет в Ленинград. Два лимузина в сопровождении машины ГАИ, потому что так положено. Проблесковые маячки погашены — они никуда не торопятся, но небольшая колонна обращает на себя внимание других водителей. Новая, совсем недавно сданная дорога Москва-Ленинград, с отличным покрытием, чистым от снега и льда даже этой снежной зимой.
За окном мелькают отвороты, машины идут с очень приличной скоростью, глаз не успевает остановиться и прочитать название. Промелькнул Клин, за ним через некоторое время и Калинин, когда Витю сморило мерное покачивание автомобиля. Ира спала уже давно, как и Лия. В дороге почему-то очень хорошо спится, возможно, это еще и потому, что выехали в ночь, чтобы быть на месте в районе обеда.
Фары освещают дорогу, прямую, чистую поверхность новейшего шестиполосного шоссе. Вот уснула, прижавшись к мужу, Вера, но Саша бдит, наблюдая за всей своей семьей. Не спят охранники, наблюдая за окружающей действительностью, впрочем, в четыре утра на этой дороге не может случиться ничего. Бдит ГАИ, отдавая честь колонне, бдят дорожники, вовремя очищая нитку шоссе от снега. Машины летят в ночь.
Проснулся Витя как-то резко, ощутив себя на разложенном сидении рядом с Ирой, которая сладко зевала и потягивалась. Полюбовавшись с минуту на это чудо, мальчик поцеловал ее в нос, отчего Ира просто обняла его, тихо замурлыкав. Витя начал замечать, что девочки все чаще начинали мурлыкать в ответ на ласку. Папа сказал, что это хорошо. Раз папа сказал, значит, так оно и есть.
— Саш, у нас дети проснулись, — намекнула мужу Вера.
— Это они молодцы, — улыбнулся Саша и протянул каждому по термостакану с горячим чаем. — Сейчас завтрак приготовится.
— Как приготовится? — удивилась Ира.
— А вот смотри, — Саша достал консервную банку. — Что тут у нас… Ага, гречневая каша с мясом, вот за этот хвостик дергаем, ждем минуту и имеем горячий завтрак.
Саша протянул вскрытую банку и ложку Ире, повторив ту же процедуру и с Витей. Лия все еще спала, поэтому ее кормить можно было чуть попозже. Справившись с необыкновенным завтраком, дети отдали консервные банки Саше, который улыбнулся этому:
— Ну как вам армейский завтрак?
— А почему армейский? — спросила Ира.
— Так в походе кушают советские солдаты, — пояснил папа.
— Здорово! — ответила Ира.
Проснувшуюся Лию покормили чем-то похожим, но с ложечки, что той очень нравилось. Иногда создавалось ощущение, что малышка стала меньше по возрасту, будто добирая заново все годы детства, которых была лишена. Ради этого даже остановились на одной из многочисленных стоянок, где был туалет, в том числе и для тех, кто на коляске, но Лие все равно помогала Ира. Размявшись немного, они продолжили путь в «северную столицу».
***
Въезжали они в город уже около десяти утра, так что начальные расчеты оказались неверны. Ленинград для маленькой колонны начался с Софийской улицы. Витя почувствовал, как забилось его сердце, когда автомобили приблизились к знакомым местам. Ира, почувствовав это, обняла мальчика, прижимая к себе. Остановившись у Смольного, все вышли из машин. Витя смотрел на заснеженный город, и перед его глазами вставала совсем другая зима. Холод и голод страшной Блокады вставал перед глазами мальчика. Троллейбусы во льду, уходящие на фронт бойцы, едва бредущие фигуры. И мальчик пошел, пошел вперед, качаясь, не замечая слез, которые лились из его глаз. Он не видел современной улицы советского города, перед ним были обледенелые машины, обледеневшие трупы, обледеневшие улицы. Мальчик медленно шел к тому дому, который умудрился уцелеть и был таким знакомым. Ира обнимала его с одной стороны, Лия поддерживала с другой. Вот они дошли до парадного… Витя некоторое время собирался с силами, а бывшие на улице люди смотрели, как медленно тянется к ручке подросток. Только вот вокруг было много милиции и военных, значит, мальчик тут не просто так. Только одинокая женщина с третьего этажа грустно смотрела на детей, которые прижимались друг к другу, безмолвно поддерживая. — Вот здесь я жил, — прошептал Витя, открыв все-таки дверь и медленно поднимаясь вверх. — Держись, сынок, — сказал папа, кладя свою руку на плечо мальчику. — Мы с тобой, любимый, — прижалась у нему Ира. — Мы с тобой, братик… — Вот в этой квартире мы жили, только мы все умерли, поэтому… — Да, не будем беспокоить людей, — согласилась Вера. — А вот здесь… До боли знакомая, только чуть более облезшая дверь, до которой он тогда добирался, едва дыша от усталости. Та дверь, в которую их с сестрой ввела Вера, та дверь, из которой он ушел в последний раз тогда… — Здесь жила Вера, она нас спасла тогда… — Не хочешь спросить? — Ты же сказал, папа, что меня здесь не было… — Мало ли что, мы половины погибших жителей не знаем, так что все возможно. — Страшно, папа, — признался Витя. — Боюсь, что дверь откроется, а там опять зима и вас всех нет… — Я понимаю, сынок, пойдем? И тут дверь открылась.***
С самого утра Веру тревожило какое-то неясное предчувствие. Почему-то нахлынули воспоминания. Дети давно выросли, а внуки сейчас догуливают каникулы. Муж умер год назад, поэтому женщина была совсем одна. Она сидела и перебирала фотографии, но все было не то. Почему-то вспомнилась та страшная зима. Вспоминался мальчик Витя и его сестричка, так и не дожившие до победного дня. И вспоминалось отчаяние, которое ударило ее, когда она вернулась в пустую квартиру. Женщина помнила, как, уставшая после смены, она шла по улицам, тщетно стараясь разыскать мальчонку, надеясь на то, что он жив, и как нашла то, что осталось от него и от его сестры. Может быть, поэтому она назвала своих детей так же, как звали их. С надеждой на то, что они никогда не узнают войны и всего того, что пришлось узнать сопливой девчонке, в одночасье лишившейся всего. Вера сидела и смотрела в окно, а перед глазами вставали заснеженные, обледеневшие улицы. И два маленьких свертка, которые она отдала для упокоения в земле. В той самой, откуда потом их переселили на Пискаревское кладбище, куда она приходила каждый год ровно в тот самый день. Этих людей она заметила сразу же. Откуда-то со стороны Смольного шла группа людей. Впереди — дети: мальчик и две девочки, одна из которых была в инвалидном кресле. А чуть позади — взрослые, милиция, военные. На лицах детей не было радости, даже отсюда ей было заметно, как переживают девочки за мальчика, который шел, чуть пошатываясь, по мостовой так, как будто боялся поскользнуться и упасть. Это было нормально для тех, кто пережил ту зиму, и совершенно ненормально для ребенка мирного времени. Мальчик подошел к их парадному, и видно было, что он не мог решиться открыть дверь. Это было так необычно, что у Веры что-то екнуло в груди. А потом она услышала голоса из-за двери, то, что говорил мальчик, было невозможным, абсолютно невозможным спустя полвека. — Здесь жила Вера, она нас спасла тогда… — Боюсь, что дверь откроется, а там опять зима и вас всех нет… И тогда Вера, решившись, распахнула дверь, чтобы увидеть мальчика, который ее узнал. Страшно побледневшего мальчишку, который, шепнув что-то, упал в обморок.***
Когда дверь распахнулась, Витя секунду смотрел на пожилую женщину, узнавая ее, и, шепнув «Вера», потерял сознание. Взвизгнула Ира, заплакала Лия. — Врача, быстро, — приказал Саша, поймав падающего мальчика. Врач, который был в группе охраны, что-то вколол ребенку прямо сквозь одежду, а Вера стояла и смотрела. Тогда к ней подошла старшая девочка, успокоившая младшую, и тихо спросила: — Скажите, а вы — Вера? — Да, меня так зовут, — недоуменно ответила пожилая женщина. — А вы Витю помните? — спросила девочка и, взглянув ей в глаза, закончила: — Помните. И тут Вера схватилась за сердце. Витя, погибший мальчик, фамилии которого она не помнила тогда, не знала и сейчас. Потом они сидели у нее в гостиной, все, кто поместился, и мальчик рассказывал, рассказывал все именно так, как оно и было тогда. Вот тогда Вера поверила, начав рассказывать уже сама. Она рассказывала о том, как искала его, как нашла и как похоронила, как осталась совсем одна, даже уже не уходя с завода, где было чуть-чуть теплее, вплоть до победного дня. — Вот почему его не нашли, девочка не помнила фамилию, а архив сгорел при том налете. — Да, к тому времени семья закончилась, потому некому было восстанавливать… Сколько их таких еще… — Всех найдем, обязательно. Чтобы люди помнили каждого поименно и не смели забывать.
