Часть 38
7 декабря 2021 г., 15:36
— Это проблема, — сказал седой полковник. — Воин, говоришь… Теоретическую подготовку мы ему дадим, конечно, но против практики медицина категорична.
— Надеюсь, практика ему не понадобится, но дар, сам понимаешь, — ответил Саша.
— Понимаю, хорошо, приводи его.
— Тут еще проблема, с ним девочка и они неразделимы, — заметил Слав.
— Ну приводи и девочку, как будто у нас выбор есть, — вздохнул седой полковник. — Воины могут быть и стратегами, тогда ему практика точно не понадобится, вот прямо завтра и приводи.
— Хорошо, форму ты им выдашь или нашу? — спросил Саша.
— Давай вашу, чтобы различие было, но не совсем уж гражданские, а то старшину курса удар хватит.
— Отлично, тогда так и действуем.
Наутро Ира и Витя были переодеты в военную форму. Она была темно-синей с зелеными погонами. Саша проинструктировал детей, как себя вести, потренировал с ними подход-отход, тяжело вздохнул и отправил с сопровождающим в училище.
— Папа сказал, что подготовка у нас только теоретическая и бояться не надо, — проговорил Витя.
— Да, я помню, но немножко все-таки страшновато, — прошептала Ира.
— Помни, что я всегда рядом, — твердо сказал мальчик, и девочка прижалась к нему.
— Я помню…
Несмотря на то, что их заранее подготовили на все беседы, детям было страшно. Даже увидев таких же пацанов, даже познакомившись. Они просто не привыкли к коллективу, к другим детям, но постепенно учились. Старшина курса скривился, глядя на новеньких, но он хорошо помнил, что с этими двумя надо быть осторожнее, потому что дети прошли такое, что и не снилось опытному педагогу. Ну и сердце, да.
— Итак, новенькие. Семиверстовы, Ирина и Виктор. Внимание, курс! У новеньких нехорошо с сердцем, подготовка у них теоретическая, драться для них — смерть, я надеюсь на вашу совесть. Все понятно?
— Так точно, товарищ старшина курса!
— Вот и отлично, на занятия шагом марш!
Первый урок показал, что идея с новенькими была не вполне адекватной. Через полчаса занятий потеряла сознание девочка, и сопровождавший детей врач снял обоих с занятий, доставив в госпиталь. Впервые с территории училища слушателей увозила «скорая».
— Что с ними? — спросил Саша, примчавшийся прямо из штаба.
— Нельзя резко давать такую нагрузку. Уроки — не более двадцати минут, обучение — исключительно домашнее, — объяснил ему профессор-невролог. — Еще минимум год — только такой режим. И повышать нагрузку очень осторожно.
— Понятно… Значит, состояние оценили неправильно.
— Конечно, неправильно. Александр, для таких решений существуют врачи, только когда доктор дает зеленый свет, можно что-то делать. А теперь иди, успокаивай.
Когда Саша вошел в палату, Ира уже не плакала, Витя сумел убедить ее в том, что в произошедшем нет ее вины.
— Но из-за меня же…
— Нет, любимая, — после Ленинграда дети как-то сразу начали называть друг друга так, к радости Лии. — Мы с тобой вместе, значит, ничего не может быть «из-за меня». Мы вместе, понимаешь?
— Понимаю… — прошептала девочка.
— Дети, это моя вина, — сообщил Саша, войдя, наконец, в палату. — Я дал вам слишком большую нагрузку, которую пока давать нельзя.
— И что теперь?
— Теперь будем идти медленнее, по одному шагу за раз. Ничего страшного не произошло, просто будем учиться серьезнее и не спеша, у вас вся жизнь впереди.
— «Будем», папа?
— Будем. Все вместе, потому что мы одна семья.
***
Несмотря на добрые слова, подростки были подавлены, и это сразу же заметила Лия. Она приластилась к маме и братику, расспрашивая о том, что произошло, а когда поняла, подумала чуть-чуть и предложила: — А давайте в школу поиграем? Вы будете понарошку учителя, а я ученица? — А что ты будешь учить? — Ну… Что в первом классе учат? Вот это и буду учить, — улыбнулась девочка. — А вот давай, — согласилась Ира. — Витя, принеси букварь, пожалуйста. Начав заниматься с малышкой, дети неожиданно увлеклись и забыли о случившемся, они увлеченно разбирали буквы, складывали и вычитали палочки, делали перемены каждые десять-пятнадцать минут, отчего Лия устала только через полтора часа. — Я устала, — прошептала девочка вдруг. — Значит, все, больше нельзя, — сказала Ира, откладывая книжку, и вдруг замерла. — Витя, я дура. — Ты не можешь быть дурой, потому что ты умница и все поняла, — заулыбался мальчик. — Вот что мне стоило сказать… — девочка вздохнула. — Это из тебя еще старое лезет, мамочка, — серьезно сказала Лия. — Когда тебя могли за такое налупить. А теперь тебя не лупят, а волнуются, вот. — Я думала, это все уже в прошлом… — прошептала Ира. — Прошлое так просто не отпускает, — проговорил Витя. — Идите ко мне. — Хорошо, что есть «мы», — прошептала Ира.***
— Вера, нам надо больше гулять с детьми, чтобы они не грустили, — сказал Саша. — Что ты предлагаешь? — заинтересовалась Вера. — Давай в Нескучный? — А знаешь, давай, — улыбнулась женщина. — Дети! Собирайтесь, гулять едем! — Ура! Гулять! — обрадовались все трое. Аллеи парка, обязательные для каждого парка аттракционы, веселящиеся дети и радостные люди вокруг. А Вера шла и вспоминала рассказ своей тезки. Как та нашла Витеньку, точнее, его голову, как хоронили тогда, в том самом страшном для Ленинграда году. Тогда они приехали на Пискаревское кладбище, где стоит Мемориал. Десятки тысяч имен. Женщины, старики, дети, красноармейцы, моряки… Тезка тогда очень уверенно провела их мимо большей части братских могил и остановилась у одной из них, как-то очень привычно проведя пальцами по именам. «Неизвестные». Это не фамилия, это констатация факта. — Вот здесь вас с сестричкой и похоронили, — вздохнула Вера из Ленинграда. — Сюда я к вам каждый год прихожу. И дети мои приходят, и внуки приходить будут. Вера с Сашей шли по заснеженным аллеям парка и смотрели на своих детей, которые радовались, играя в снегу. Витя, из глаз которого ушла Блокада. Ирочка, не боявшаяся уже сказать что-то неправильно. Лия, счастливая оттого, что кошмара больше не будет никогда. Ее дети были счастливы, вокруг гуляли радостные люди, был мир и на шестую часть суши простиралась советская страна.
