Голубой огонек
30 ноября 2021 г., 00:37
Сколько себя помнил Силко, все заложилось еще в детстве. Когда вместо того, чтобы испытать прелести детского веселья приходилось выживать, цепляться зубами за кусок хлеба, биться до смерти и стараться не умереть жалкой, ничтожной смертью. Силко помнит себя в возрасте семи лет, в оборванной, грязной, пропахшей потом одежде, в рваной обуви и с фингалом под правым глазом. Тогда он пообещал себе, что повзрослев избавится от вонючей одежды, а окружать его будут лучшие бойцы и все будут преклоняться перед ним. В возрасте пятнадцати лет у него была своя мелкая банда, которая подчинялась ему из-за его неординарных способностей манипулировать людьми.
Судьба не пощадила его и на этот раз, зарядив деревянной палкой прямиком в левый глаз во время стычки с местными хулиганами. Ему чудом удалось спасти глаз, но, кажется, именно в тот день он стал видеть чуть хуже.
В двадцать три он познакомился с нынешней главой Зауна и в голове уже придумал план, как свергнуть его с престола. Все шло замечательно, пока он не познакомился на войне с Вандером – широкоплечим, мускулистым, грубоватым парнем, который был выше него на голову. Силко сразу почувствовал его авторитет и в тот день вместо того, чтобы разойтись врагами, как это происходило со всеми его знакомствами, они стали друзьями.
Вандеру было на тот момент двадцать семь, а Силко двадцать пять и они чувствовали, что готовы друг ради друга пожертвовать чем угодно, даже телом.
Они с Вандером вступили на этот тернистый путь осознанно, прекрасно понимая, что начиная со дня, когда они решили бороться за Заун, за жителей нижнего города, пути назад не будет. Точно также они понимали, что бороться придется с обеими сторонами. Зауновцев назвать пугливым народом было бы неверно, в конце концов, именно сплоченность привела их к тому, что благородная знать Пилтовера всерьез побаивается их. Однако эта война длилась медленно, змеей обвиваясь вокруг шеи жителей, крадя и так ядовитый воздух из глотки, забирая мужей, детей, жен. У Силко не было родственников, не было детей, не было братьев и сестер. У него был только Вандер, с которым они познакомились сомнительным образом и также невероятно подружились. Силко тогда подумал, что, возможно, если он потеряет Вандера в бою, то его частичка умрет вместе с тем, но он предположить не мог, что его лицо вместе с разбитым сердцем парализуют руки товарища, которому он вверил себя, доверив ему спину. Силко готов был поаплодировать козням ироничной судьбы. Скажи кто-нибудь Силко тогда, что удар настиг его неожиданно, лишая глаза руками его лучшего друга, вцепившегося железными пальцами в худую, тонкую шею товарища, он бы в сию же минуту уничтожил этого человека, особенно мучительно и медленно отнимая его жизнь.
Силко никогда не считал себя преданным кому-либо. Жизнь в Зауне не позволяла испытывать такие чувства. Здесь с детства оставалось только выживать, не смея к кому-либо привязываться. Так продолжалось ровно до тех пор, пока он не встретил Вандера, а когда их идеи по защите города совпали, он в первые в жизни искренне улыбнулся. Война продолжалась, не прекращая испытывать силу воли, нервы, терпение жителей и к тому моменту, когда нужно было проявить уверенность в своих действиях, жители сильно устали, выдохлись и хотели лишь одного – спокойствия.
Силко чувствовал, что весь их труд, старание катится в канализацию Зауны, смерть бесчисленных жителей, павших в бою, так и останется на выжженной земле без погребения. Он хорошо помнит день, когда Вандер кивнул на его слова, поддерживая первого во всем, чтобы они устроили контратаку, отказались от мира, Силко до сих пор не может понять почему же он тогда не заметил затравленный взгляд друга, так Вандер смотрел только на своих врагов.
Лежа на вспотевших от кошмара простынях, его взгляд был устремлен на потолок, где навязчиво виделись горящие ненавистью глаза Вандера: карие, огромные, с морщинами вокруг. Мужчина тяжело, нервно сглатывает и встает с двуспальной кровати, потирая шею. Он до сих пор видит тот же сон, те же грубые, мозолистые руки, схватившие его горло, удерживающие под водой. Он ощущает собственный, металлический привкус крови во рту, горько-соленый, противный вкус грязной зауновской воды, помнит силуэт Вандера над собой, свои жалкие попытки ухватиться за руки мужчины, содрать кожу, ослабить железные тиски. Нынешний Силко презирает молодого, глупого юнца за его слабость, доверчивость, страх. Мужчина моргает единственным здоровым глазом и резко садится на кровати, тяжело дыша.
Схватив с прикроватной тумбочки стакан, он делает жадный глоток, проливая воду себе на ночную рубашку, а затем тыльной стороной ладони вытирает рот. Мужчина кривит губы напряженно, громко дыша. Он слышит скрипнувшую дверь и резко поворачивает голову в сторону шума. Его вечно-горящий, мертвый глаз видит силуэт маленькой девчонки, ее руки держат что-то: по фигуре и размеру напоминающее жестяную банку, а не плюшевую игрушку (да и откуда в логове убийцы взяться игрушке). Он не сводит ненавидящего глаза с девчонки, которую приютил две недели назад. Она таращится на него боязливо, сжавшись под его натиском, что хочется выцарапать ей глаза.
Силко хочется схватить ее за горло, приблизить к себе и выплюнуть в лицо: — Именно так твой названный отец душил меня, лишая воздуха.
Воспоминание в очередной раз проносится перед глазами, вынуждая мужчину грозно хватать ртом воздух. Он сам не замечает, как оказывается перед малявкой и хватает ее за плечи и поднимает на уровне своего красного, ядовитого глаза, ненавистно тряся: — «Чего тебе?» — практически рычит он в лицо рыдающей девочке. Под руками Силко чувствует дрожащее тельце, давящееся слезами и его вмиг озаряет.
Сжав зубы, он опускает девочку, а затем поворачивается к ней спиной, поднимая руку в переносице, сжимая ее, пытаясь унять начавшуюся острую боль. Мужчина слышит, как девочка громко всхлипывает, чувствует шорох одежды, скользящий по лицу, в попытках утереть сопли. К моменту, когда боль ударяет в затылок, он слышит ее тихий скулеж и рычит на свою несдержанность. Краем здорового глаза он видит ее слишком яркие, броские волосы.
Впервые мужчина обращает на нее внимание. Голубые, выпучившиеся глаза, ряд небрежно расположенных веснушек, синие, броские волосы, отдаленно напоминающие ему голубые нарциссы. Интересно вырастет ли девчонка такой же токсичной, как эти цветы. Станет ли она отравляющим фактором в его жизни, как и ее мертвый папаша.
Силко наблюдает за ней и перед его глазами проносится поле с голубыми, выцветшими нарциссами. Встретить в нижнем что-то драгоценное, живописное, величественное – невозможно. Любые живые организмы в Зауне теряют красоту, естественный вид, автоматически подвергаясь частичному отравлению и организм жителей города тоже со временем поражается различными болезнями или же, если повезет, вырабатывает иммунитет к такого рода сюрпризам. Силко помнит тот день отлично, когда им лично пришлось столкнуться с жестокой, беспощадной, безнравственной стороной падшего города. Тогда, во время войны, когда приходилось давиться протухшей едой, набивать желудок остатками еды мертвых товарищей, когда люди умирали из-за отсутствия продовольствия, от малейших болезней, такая находка считалась радостной вестью. Молодой, неопытный малец из их разведывательного отряда, состоящего из пятнадцати людей, принял луковицы цветов за обычный лук-порей и употребил в огромном количестве в еде. Этот день унес с собой половину бойцов.
Вся его жизнь проносится перед глазами и от горького осознания, что она состояла из обманчивых надежд, бессмысленного упорства и эгоизма, хочется взвыть.
Плечи мужчины, словно под невидимым грузом, опускаются. Он сжимает руки, когда его озаряет мысль, от которой будет зависеть дальнейшая судьба девчонки. В конце концов, не такой он ужасный раз приютил ее, так ведь?
Он нерешительно, собираясь с духом, медленно поворачивается к девочке, а затем садится перед ней на корточки, раскрыв руки в немой просьбе принять его уязвленное самолюбие. Про себя Силко думает, прижмись она к нему сейчас, уложи голову ему на грудь, он обещает, нет, клянется, что защитит ее от всего, не позволит упасть, оказаться на его месте. Он станет ей опорой, другом и даже если понадобится – отцом.
Синеволосая, окончательно утерев сопли, поднимает на него обиженный взгляд, а затем делает боязливый шаг назад, не сводя с него глаз. Силко чувствует, как его раскрытые, ожидающие объятий руки, дрогнули. Брови сдвигаются к переносице, в глазах поселяется тревога вперемешку с ожиданием, а губы плотно сжимаются, не позволяя глотнуть воздуха. Девочка делает еще один шаг назад, плотно сжимая к себе железную, разрисованную банку. Силко сглатывает слюну и закрывает здоровый глаз, отдаваясь во власть тьме, одиночеству, принимая поражение, а руки собираются опуститься, когда он чувствует резкий свист воздуха. Не успевает он раскрыть единственный видевший глаз, как чувствует тяжесть ударившегося, сбившего с ног во второй раз, маленького тельца, дарующего мужчине прощение.
Девочка прижимается к нему со всей силы, хватает за шею, цепляясь за волосы мужчины, и утыкается носом в кадык, шепча: — Ты обещал мне, — звучит хрипло, надломлено и оттого она ненадолго замолкает, сглатывает, дергает нечаянно его за волосы в попытке успокоиться и продолжает уже более уверенно, — обещал. — Силко крепко обнимает ее за плечи, вдыхает запах дрожащего тельца и шепчет прямо в ухо: — И я выполню свое обещание, — он зависает, не зная, как обратиться к девочке, не зная ее имени, а затем крепче прижав к себе хрупкое тельце, бросает, — девочка.
Паудер устраивается на его груди поудобнее, а затем поднимает на него осмысленный, возмущенный взгляд: — Меня зовут Джинкс. Мужчина отмечает про себя, что это имя созвучно с ее голубыми яркими волосами, с мягкими блестящими глазами и кивает.
Джинкс прислоняется головой к груди Силко и закрывает глаза, сжимая его пальцы.
Силко понимает, что сегодня, а не две недели назад он впустил ее в свое сердце. Он понимает, что сегодня, а не в день смерти его товарища Вандера он поклялся себе, что не станет использовать девочку в своих целях. Силко смотрит на нее и видит себя, тонущего под мутной, отвратительной, ядовитой водой и думает, что не желал бы, чтобы девчонка повторила его судьбу. В конце концов, рано или поздно все зауновские приемыши заканчивают одинаково: в горе, адской боли, будучи сиротами. И Силко приложит все усилия, чтобы уже Его девочка не повторила его же судьбу.
Он осторожно поднимается, обволакивая Джинкс дарящими покой объятиями, и собирается отнести ее в комнату, когда слышится тоненький голосок: — Можно мне с тобой лечь, — Джинкс тяжело сглатывает и сжимает его темную, как и его прошлое рубашку, — они продолжают приходить ко мне, кричат, называют плохой приметой, — Силко чувствует, как его рубашка промокает, впитывая в себя детские кошмары и думает, что не против побыть хотя бы раз в жизни спасителем для кого-то…
Он двигается в сторону двери, все еще слыша тихие, жалобные всхлипы девочки. Джинкс, заметив, что мужчина движется в противоположную сторону от кровати жмурится, пытаясь остановить слезы, но в ее голове продолжает звучать осуждающий голос Майло. Она закрывает уши со всех сил, сжимается в объятиях Силко, становясь крошечной. Мужчина хмурит брови, ногой ударяет дверь и захлопывает ее, а затем резко крутанувшись вокруг оси, приподнимает ее к себе и шепчет в ухо: — Моя Джинкс, пока я здесь они не посмеют тебя побеспокоить, — она зачарованно смотрит на мужчину, в то время как ее руки вяло опускаются, возвращаясь к его рубашке, сжимая, успокаивая себя присутствием мужчины.
Он нагибается над кроватью, подогнув колено, и осторожно опускает Джинкс на успевшую остыть постель. А затем также осторожно снимает руки девочки от своей шеи и собирается подняться, но сделать это не позволяет цепкий захват девочки. Джинкс, схватившись за его руки, взмаливается: — Не уходи, останься, они вернутся без тебя.
Силко ухмыляется и мягко сжимает ее пальцы и снисходительно отвечает: — В моей комнате – мои правила и твои друзья в них не включены. Куда же ты мне предлагаешь уйти, если я и так в своих покоях.
Глаза Джинкс блестят от ожидания, она нетерпеливо передвигается в другую сторону, чтобы мужчине не пришлось делать круг и лечь с противоположной стороны.
Когда Силко наконец ложится рядом, она сразу же устраивается под его боком, снова хватаясь за повидавшую сегодня слез рубашку. Тонкие пальцы мужчины опускаются на руки девочки, успокаивающе гладя, а вторая рука прижимает маленькое тельце к груди, обороняя от кошмаров. Неожиданно приходит в голову, что лучше было бы ему отвернуться, иначе девчонке даже если и не приснятся ее мертвые друзья, то это будет точно его немигающий, устрашающий, красный глаз. Однако не успевает он раскрыть рот, как на его поверженную, покрытую многочисленными, продолговатыми шрамами часть лица ложится рука девочки.
Она аккуратно проводит по шрамам, по огрубевшим линиям, словно читает его мысли. Мужчина продолжает отмалчиваться, позволяя исследовать его с новой стороны и замечает, как глаза Джинкс начинают слипаться.
Вскоре Силко слышит размеренное дыхание, чувствует расслабленное тело, и девочка правда засыпает. Он смотрит сквозь синие волосы Джинкс и его озаряет шальная, невероятная мысль, что теперь придется нянчиться со всеми прихотями этой малышки, ведь мы в ответе за тех, кого приручили. И пусть судьба его ни раз обманула, а жизнь подставила подножку, он не из тех, кто откажется от своих слов.
Этой ночью Силко и сам не замечает, что утыкается носом в волосы девочки, вдыхает приторный, дешевый запах Зауны, которым пропитан каждый житель города, когда его душа раскрывается и впускает туда голубой огонек, как расцветает его давно задубевшее, окоченевшее сердце.
Примечания:
Приятного всем чтения, буду рада прочитать ваши отзывы.
