Стук птичьего сердца

      Зенитсу потуже затянул ремешок на бедре Вики. Он поднял взгляд вверх и встретился с её лицом. Агацума облизал губы и слегка улыбнулся.       «Не туго?» — сказал он безмолвно глазами, и Вики качнула головой, давая понять, что ей комфортно. Парень прильнул щекой к её бедру и тихо вздохнул.       — На нас смотрят все, не мог бы ты отпустить мою лапу?       Зенитсу поморгал и выпустил из рук гарпичку. Он встал, утирая нос.       — Давай попробуем ещё раз?       Вики одобрительно кивнула на вопрос Зенитсу. Стояли они в глухой части леса. Неподалёку сидела на ветке Рея. Около раскидистой ветви стоял мужчина в разноцветном оперении. Под ним, укутавшись в его разноцветные огромные перья, сидела другая гарпичка, с необычно большими, чисто чёрными глазами, короткими светлыми волосами и серыми пёрышками. Она крутила головой, словно сова, да и в целом от этой птицы внешне мало чем отличалась. Вики посмотрела на Зенитсу и глубоко вздохнула.       — По местам! — скомандовал мужчина, и все гарпии в одно мгновение исчезли с поля зрения блондина. Зенитсу развёл руками.       — Чудно, спасибо, что подождали, — играючи, с улыбкой произнёс Агатсума и медленно выдвинулся вперёд.       Лисица.       Зверь стоял на белоснежном природном ковре пушистого на взгляд, но от мороза такого колючего снега. Рыжая плутовка неподвижно всматривалась в белизну. Прыжок. Уйдя мордой в снег, она приподнялась и покрутила ушами. Носик её быстро вдыхал морозный воздух, она повернула голову в сторону леса. Белым-бело было на поляне, так бело, что резало глаза. Только рыжая небольшая точка выделялась на её окраине.       Зенитсу прятался за деревом, он прищурил взгляд и посмотрел на скалу, которая была в шаговой доступности от него. Верхушки острых скал пронзали небеса, казалось, что они могут разрезать облака, которые мимо проплывали, медленно тая в безмятежном голубом небе. Агатсума достал из кармана пачку сигарет, пальцам выбил одну и поднёс к губам.       «Я не очень люблю запах сигарет, — раздался голос Вики в его голове, и он отстранил от себя пачку. — Я успела полюбить запах табака», — вновь пронёсся в его сознании голос гарпички. Он с улыбкой схватил губами курево и быстро поджёг сигарету спичкой. Выдохнув дым носом, Зенитсу прищурился, внимательно следя за еловыми ветками.       — Вижу, — тихо произнёс он, когда заметил малозаметное движение игл на одном из огромных деревьев. Парень повернулся в сторону лисицы и обхватил небольшое хвойное деревце руками. Рыжая прыгнула, и на этот раз, войдя в снег наполовину, она вытащила из него достаточно крупную мышь. Хищница бросилась в лес.       — Началось. — Агатсума стал внимательно всматриваться в пространство.       Вокруг стояла непривычная тишина, только природные звуки леса одаривали собой слух. Деревья скрипели, покачиваясь. Словно они живые и обсуждали происходящее, издавая то ли скрипучий стон, то ли недовольное скрипучее оханье. Удивительная эта природа. Вот ты мирно существуешь в своей норе, но тебя находит хитрый хищник, и ты уже издаёшь последний хриплый вздох, отвечая деревьям на их разговор. В последний… самый последний раз. Вот ты умелый охотник, мчащийся домой с добычей в пасти, но природа ужасна своими метаморфозами, и в этом её истинная красота. Умелый хищник в мгновение ока может стать добычей. Об этом рассуждал Зенитсу, наблюдая охоту гарпий.       Тень проскользнула над рыжим пятном, пересекающим белую поляну. Лисица подняла голову к небу, но яркое солнце ослепило её взгляд. Недолго думая, охотница бросила добычу и со всех лап помчалась к густой стене из стволов и игл. Зенитсу цыкнул, сбил кропаль пальцем и бросил сигарету в карман. Он бежал за лисой, смотрел на небо и, стараясь преодолеть глубокий снег, как можно выше поднимал ноги. Сейчас он был бы рад иметь длинные птичьи лапы. Лиса бежала, позади неё показался преследователь. Зверёк юрко маневрировал сквозь деревья, но и его охотник не отставал от своей добычи, дистанция сокращалась. Раздался звонкий смех Зенитсу. Его голос сильнее напугал зверька, и рыжая в панике потеряла координацию, в истерическом разуме хаотично метаясь между деревьев. Из-за дерева, расставляя крылья, выпрыгнула Рея. Лиса зашипела и бросилась в другую сторону. И вновь гарпия, и ещё одна. Зверь метался, царапался о ветки кустарников и бился о ели. Тишина. Неужели мелкий охотник отбился от преследователя? Когти впились в дерево над головой лисы. Вики цыкнула от досады промаха, а рыжая добыча вновь со всех лап бросилась к скалам.       — Я поймаю! — выкрикнула гарпичка и рванула за добычей.       — Стой! Вики, не через скалы! Опасно! Найдём другую, — прокричала Рея, но Вики отмахнулась от её слов. С момента её первого полёта прошли две недели, теперь она училась охоте, но все усилия были напрасны, и Вики так ничего не поймала. Это не рыбалка, звери умнее рыбы, они хитрее и проворнее.       Скалы.       Лисица прыгала и периодически терялась из поля зрения гарпички, но её вновь и вновь находило острое зрение Вики. Она села ей на хвост и почти схватила лисицу, оцарапывая её. Рыжий мех на когтях гарпии рвал ветер. Окровавленная лисица не сбавляла темп. Зверь хотел жить! Инстинкт выживания и адреналин блокировали боль, заставляя лисицу убегать, убегать, убегать, спасать шкуру. Вики вновь приблизилась, она готова была схватить её, но впереди или поворот, или столкновение с прямой скалой. Одно из двух. Сможет ли Вики так резко сманеврировать? Гарпия свернула, и это было ошибкой. Надо было послушаться мать и не мчаться за хитрецом. Лиса нырнула в очень маленькое отверстие в горной породе, а Вики врезалась в скалу. Она не успела схватиться за тонкий выступ, по которому мчалась лиса, и упала на землю. Её спина болела, голова гудела и кружилась. Она тысячу раз пожалела, что ослушалась, и скривилась, представляя, как в очередной раз её отчитает мать. «Полный провал», — подумала Вики, смотря, как её сородичи, пускались к ней с неба.

***

      В деревню гарпии вернулись не с пустыми мешками. Вики оставили на попечительство Зенитсу, а сами отправились на охоту. Медленно Агатсума довёл гарпичку к дому.       — У тебя получится, я уверен в этом, — сказал Зенитсу, потирая спину гарпички. — Твои друзья учатся этому с тех пор, как поднимаются в воздух, для них проходит в учёбе не один год, а ты переживаешь, что за неделю не можешь научиться. Никто, слышишь? Никто на тебя не злится. Кроме тебя самой.       — Тебе то откуда знать? Я не злюсь, — нахохлилась гарпичка.       — У меня тонкий слух, я слышу настроение живых существ. Все были на твоём месте, Вики, — вздохнул Зенитсу и приподнял лицо девушки. Он провёл пальцами по её волосам, задевая колокольчик. — Всё получится, поверь мне!       — Твоя поддержка держит меня на ветру, — выдохнула Вики и соприкоснулась лбом со лбом Агатсумы.        После их первого поцелуя Зенитсу не позволял себе большего, чем поцелуй в щёку. Он боялся спугнуть её или поторопить события, но Вики давала знать ему, что в их только зародившихся отношениях всё хорошо. Она скользнула носом к его шее и по-детски пискнула. Для гарпий этот жест являлся таким же интимным как поцелуй. Прикоснуться к шее. Медленно вдыхать запах. Обнимать партнёра, прижимаясь к нему. Долго смотреть в глаза. Когда его нос касается её щёки, согреваясь от мороза. Вот прелюдии гарпий, не надо слов о любви, поцелуев и подарков. Зенитсу это знал и в ответ на её объятия легонько водил пальцами по её шее. Он и рад был бы поцеловать её, но сдерживал себя не только ради Вики, но и ради себя самого. Если он вновь почувствует вкус её языка, то не сможет держать себя в руках. У взрослого парня взрослые потребности, а к сексу они оба ещё не готовы. Тем более, он побаивался Рею. Боялся по-доброму, хотя и знал, мать его возлюбленной полюбила Зенитсу всем своим материнским сердцем. Она готова вверить ему дочь.       Охотники вернулись, они поручили Вики разделать добычу и отправились, кто куда, исполнять свои дела и отдыхать. Вики ловко ощипывала ошпаренную птицу. Зенитсу помогал ей, снимая шкуры с зайцев. Они находились в общем кухонном домике. Охотники добывают пищу для всей стаи, чередуясь между собой группами. Те, кто охотиться не умели, разделывали пищу и распределяли её поровну на всю семью, иногда кто-то охотился исключительно для себя, но еды всегда было вдоволь. Помимо охоты, гарпии занимались земледелием, и их склады всегда были забиты овощами и фруктами. Земледельничали исключительно женщины. Когда-то они не уступали по силе мужчинам, но времена шли, кровь мешалась с другими расами, и гарпии из воительниц стали просто женщинами, просто матерями и хранительницами очага. Зенитсу любил наблюдать, как они играют со своими детьми. Он пытался вспомнить свою мать: играла ли она с ним в детстве? Была ли хорошей мамой? С тяжёлым вздохом он отбрасывал эти мысли.       Один раз он спросил Вики, как она относится к детям, и был доволен её ответом. Вики очень любила детей. Она всегда вызывалась нянькой, если кому надо было отлучиться. Её сердце полно доброты к миру. Агатсума ценил в ней эту черту. Доброту и веру в добро. Она меняла его. Он стал замечать, что стал мягче, спокойнее, сдержаннее. Многие вещи, которые раньше его раздражали, сейчас стали совсем незаметны. Он перестал судить о людях, да и вообще о существах по первому впечатлению. Зенитсу чувствовал, как меняется изнутри. Вики что-то внесла в него. Это что-то разлилось в нём, полностью наполнило его, заставляя радоваться этой жизни. Да. Впервые за долгое время, он радовался своему рождению. Когда-то смыслом его дней было заполучить сердце одной девушки, но она каждый раз отказывала ему, а после с грохотом разбила и его сердце. Зенитсу уже и не думал, что оно соберётся вновь. Жить одним днём. Его это устраивало, и всё изменил всего лишь поход к старому храму. Совет старика перевернул его жизнь, его мир, его существование. «Хочу, чтобы это продолжалась вечно», — так каждый день думал Зенитсу, смотря на её улыбку.       Он поднял тушку куропатки и нахмурился с задумчивостью во взгляде. Зенитсу спросил Вики, поднося к её лицу мёртвую тушку:       — Это не считается за каннибализм?       — Что ты! — громко рассмеялась Вики. — Если человек съест часть русалки, кентавра или гарпии, это будет каннибализмом?       — Нет, я не думаю, что это будет вкусно, — с улыбкой сказал Зенитсу, а затем добавил шёпотом на ухо девушки: — Но тебя бы я съел с удовольствием.       Лицо гарпички вспыхнуло, её перья взъерошились. Она старалась скрыть смущение, но он явно его замечал и был доволен собой, как и её реакцией. Это игра, в которую он решил сыграть. Доводить Вики до смущения, заставлять её лицо приобретать багрянец. Ему нравилось словами вздымать её перья и заставлять сердце биться в бешеном ритме. Вики повернулась к нему. Она приблизилась максимально близко и пристально смотрела в его глаза. Когда его взгляд дрогнул, а щёки покраснели, она усмехнулась.       — Говоришь как демон.       — Демон? Ты их когда-нибудь видела?       Зенитсу испугался, когда лицо Вики стало опустошённым, он заметил дрожь на её губах.       — Однажды.       Только это успела произнести гарпичка до того, как её перебил старый мудрец:       — Воркуете?       Пара обратила на него внимание. На лице Вики появилось облегчение, она даже как-то легко выдохнула. Словно до этого была в тяжёлом напряжении. Гарпичка поприветствовала дедушку и повесила тушку птицы за лапы на длинную верёвку. Кухонный домик был небольшим. Там умещались не больше четырёх гарпий, но людей поместилось бы больше. Закончив всё, Зенитсу вымыл руки и помог помыть Вики её крылья. Они вышли из домика, и старик последовал за ними. Гарпичка заметила, как Сокол неуклюже колол дрова. Она поспешила к нему. Недолго споря, он отдал ей топор, и Вики принялась умело рассекать им брёвна. Зенитсу с усмешкой смотрел на это, пока его не перебил голос старца.       — Да, времена меняются, и вот уже из немощного младенца она выросла в невесту. Я счастлив, что на закате своего времени увидел это.       — Только не вздумайте говорить с ней так, — наказал Зенитсу. — Вы знаете, как она злится, когда речь идёт о смерти.       — Я уже слишком стар, и она это понимает, жизнь у всех начинается одинаково и конец её у всех один. Но смерть — это не то, что мы привыкли понимать.       — Что же, по-вашему, такое смерть?       — Начало чего-то нового. Ты понимаешь это, когда седых волос на твоей голове становится больше.       — После смерти ничего нет, ты умираешь и всё, поэтому мы стараемся оставить после себя что-то.       — Ты прав, мальчишка, и в то же время грубо ошибаешься.       Зенитсу бросил вопросительный взгляд.       — Я, — продолжил старец, — буду жить в голосах своих детей, в глазах своих внуков, в сердцах и рассказах правнуков. Я буду жить в памяти каждого из тех, кто мне дорог. После меня останется многое, я оставил в каждом частичку себя. И живу в этой частичке сейчас. Как во мне живёт моя мать, мой отец и все мои предки. Они живут в моих словах и в словах Вики. Только посмотри. — Старец махнул крылом, и оно превратилось в руку. — Наследие, которое мне оставили мои предки, я передал его своим детям. Моя дочь передала своей дочери. Ты думаешь, Вики уникальна, потому что её отец человек? — Мудрец повернул Зенитсу в сторону деревни и внимательно провёл пальцем по линии горизонта. — Всё, что ты видишь — это наши предки. Они в каждом смехе, в каждом вдохе, в каждом пере, в каждой нежности и злобе, что мы чувствуем. Они живут, призраками окутывая всё, что видишь. И ты тоже часть этого, как и твоя мать, как и твои предки. Ты несёшь в себе их и передашь своим детям и остальным будущим поколениям.       Глаза Зенитсу заслезились. Он не помнил свою мать, но всегда хотел ощутить с ней близость, и сейчас, в это мгновение, впервые в жизни он почувствовал, словно она рядом, стоит и обнимает его невидимыми руками. Сжавшись, закрыв руками лицо, он заплакал. Старец улыбнулся и приобнял его.       — Да, можешь поплакать. Говорят, со слезами выходит вся грусть, и на сердце становится легче, слёзы уносят собой печаль. Так что плачь, когда хочется.       — Отец, не доводи его до слёз! — жёстким голосом сказала Рея и заключила Зенитсу в крепкие объятия. Гарпия неодобрительно посмотрела на отца. Тот развёл руками, и они вновь стали крыльями. Он взмахнул ими и поднялся в воздух, поднимая за собой снег с земли.       — Эта черта характера. Всегда не любила его проницательность, но он мудр, поэтому так долго ведёт нашу стаю. Зенитсу, надеюсь, он не слишком глубоко копался в тебе. Мой отец может говорить во благо, но сложными путями.       — Всё хорошо. Он опять помог мне. Ваш отец замечательный. Хотел бы я быть таким же мудрым, как и он.       — Всё приходит с опытом. Ты мудр, но в свою силу. Когда дорастёшь до его лет, будешь таким же, — Рея усмехнулась. — Если не начнёшь с нами кукарекать.       Зенитсу рассмеялся и посмотрел на Рею. Гарпичка нежно поглаживала свой колокольчик на крыле. Она поднесла его к губам и поцеловала. Агатсума хотел спросить про отца Вики, но тревожить Рею допросом ему не хотелось.       — Он уже давно не приходил, — сама начала Рея. Проницательность отца передалась ей вместе с душами предков. — На прошлой неделе я ходила к нему, но его не застала. Его не было на работе, а место жительства он сменил.       — Почему ему нельзя приходить?       Рея посмотрела на Зенитсу и сжала губы. Огромное количество боли отразилось в её глазах, и ему показалось, Рея сейчас закричит несмотря на то, что она стояла так тихо и спокойно.       — Иначе, — с дрожью сказала гарпия, — они убьют нашу дочь.       Зенитсу был ошарашен. Его глаза стали огромными, тело вытянулось. Он открыл рот и хотел задать сразу все вопросы. Что? Почему? Как? Кто?!       — Гарпиям запрещено скрещиваться с людьми, и когда они узнали о рождении Вики, то пришли за ней… И ещё за одним ребёнком. Мы отстаивали своих детей. Были на пороге новой войны, и тогда они предложили нам сделку: люди навсегда покинут нас, а полукровки останутся здесь. Если Вики покажется людям, и они узнают об этом, то её тут же убьют. Она изъян, то, что не должен существовать в этом мире. Отца Вики и ещё одну девушку забрали. В тот день мы потеряли своих любимых и возможность на счастье. Мы с Арчи пожертвовали нашей любовью ради единственной дочери. Ради неё одной. — Взгляд Реи стал жестоким. — Мы просто не можем потерять и её!       Какое знакомое имя. Зенитсу стал прокручивать в голове, где уже мог слышать его, но ничего на ум так и не приходило. Возможно, о нём говорили в деревне, но точно не Вики: она никогда не называла имени отца и старалась избегать разговора о нём.       — Мальчишка, — начала Рея, — ты стал мне как родной. Это нелегко принять, но я понимаю свою дочь. Ты тоже пойми меня. Я потеряла слишком многое, и на кону тоже немало. У вас чувства, но думаешь ли ты о вашей безопасности теперь?       — Опять будете просить меня не приходить?       — Нет. — Зенитсу удивился. — Я хочу попросить тебя о другом. Зенитсу, забери Вики, и бегите, бегите как можно дальше из страны, и ещё дальше. Без тебя она уже не сможет, я по своему сердцу знаю. Жить без Арчи — это такая мука, но и с тобой тут построить счастье у неё не получится.       — А что, если переубедить? Что, если…       — Мы пытались, и видишь, к чему это привело.       — Плохо старались, — сказал мужчина с разноцветным оперением. — Нам надо было быть понапористей или вообще дать бой!       — Чтобы наше кладбище стало больше на детские могилы? Я там уже похоронила детей, больше я не хочу.       — Она не всегда была такой ворчливой, — сказал мужчина, обнимая Рею и подмигивая Агатсуме. — Помню, когда Вики родилась, Рея отплясывала тут, на том месте, где мы сейчас стоим. М-да… Была весна. Всю поляну усеивали тюльпаны и другие весенние цветы. Вики плакала, и спустя неделю после рождения Рея решилась вынести её на улицу…       «Маленькая Вики истошно плакала. В ход пошли погремушки, кривляния, укачивание и пение, но ничего не помогало, крики стояли такие, что у всех уши закладывало. Вики пищала как гарпия, но человеческой манерой.       — Милая, давай прогуляемся, может, ей скучно?       — Я… я… — Рея нервозно качала младенца в крыльях. — Я не знаю! Она плачет. Может, что-то не так? Может, нужен врач?!       Мужчина осторожно взял младенца. Он надел на неё шапочку, а на лапки — маленькие носочки. Вики схватила ручонкой его щёку и внимательно смотрела на отца глазками-бусинками. Арчи поцеловал дочь в лоб и вышел с ней на улицу. Вики перестала плакать, как только тёплые лучи весеннего солнца попали на её личико. Огромные синие глаза с удивлением смотрели на лицо отца. Рея вышла следом. Они прошлись до середины поляны, вокруг которой хаотично располагались небольшие домики. Арчи пританцовывал около своей семьи. Вики с улыбкой тянула маленькие крылышки в жёлтом пуху, стараясь дотянуться до лица матери. Рея стала танцевать и напевать песню, прижимаясь лицом к маленьким пухлым щёчкам.

Я не покину тебя, Я укрою тебя, Когда придёт последний день. Если твоё сердце будет ко мне благосклонно, Укроешь ли ты меня В последний день, Наш последний день?

      Ветер развевал её волосы, пёрышки трепетали на ветру. Втроём они кружились в цветах, и никто не смел нарушить эту идиллию. Семья танцевала, радуясь своему счастью. Это только их танец, только их мгновения. Отец Реи наблюдал со стороны, поглаживая тёмную бороду чёрными перьями. Он улыбнулся, а затем, смеясь как психопат, взлетел, унося себя далеко в небо».       Рея стояла и смотрела на Зенитсу. Она опустила взгляд и увидела перед собой ладонь.       — Вы не против потанцевать? — c улыбкой спросил Зенитсу.       Слёзы покатились по её лицу. Она вложила крыло в его ладонь, и они закружились в вихре танца, поднимая с земли снег. Это было красиво. Рея смеялась, кружась, создавая водоворот снежинок. Зенитсу протянул руку и позвал к себе Вики. Она отложила лапой топор в сторону, положила крыло на плечо Сокола и улыбнулась. Гарпичка в звонком смехе бежала к ним. И спустя мгновение уже втроём они кружились не жалея ног.       — Рея, спойте, что-нибудь, вы же тоже поёте? Что вы пели, когда танцевали с мужем?       Рея закрыла глаза, набрала в грудь воздуха и запела так звонко, как не пела уже давно. Ту же самую песню, что и в тот счастливый день.

Мистер и миссис Мечтали о вербе, Вырезая свои имена На своей иве. Если бы она заговорила, Любовь бы вернулась, Любовь, которая звучала глубоко в душе, Слишком тихо, чтобы услышать. Летом и зимой, Снежными декабрями Они сели у воды В воспоминаниях о тлеющих угольках, Тоскуя по жизни, Которая у них когда-то была. Я не покину тебя, Я укрою тебя, Когда придёт последний день. Если твоё сердце будет ко мне благосклонно, Укроешь ли ты меня В последний день, Наш последний день?

      Вики подхватила слова, и они с матерью касались лиц друг друга.       — Мне так его не хватает, мама!  — прокричала Вики, держа в своих крыльях лицо Реи.       Гарпичка готова была расплакаться, но её лицо искрилось улыбкой. Женщина обняла дочь. Они продолжили петь, окутанные лёгким дуновением морозного ветра. Как и в тот день, другие гарпии смотрели, не смея нарушать семейную идиллию, но в этот раз Зенитсу стал всех затягивать в танец, и уже через пару минут земля дрожала под лапами танцующих гарпий. Их разгорячённые тела испускали пар изо рта. Крылья поднимались вверх, летели перья. Воздух стал каким-то другим, он стал мягче, несмотря на колючий мороз. Смех гарпий разносился по всему лесу, даже в деревне кентавров можно было почувствовать лёгкую вибрацию воздуха от пляски.       Дедушка Вики сидел на том же дереве, на той же ветке, как и в тот день. Он так же улыбался, но потирал уже седую бороду седым оперением.       — Да, Зенитсу, я не ошибся. Ты прав — все мы семья, и эти минуты танца принадлежат всей семье. Я не ошибся. Ты поможешь Вики, и вместе вы поведёте нас к вершине, ты поведёшь нас. Эгоистично с моей стороны взваливать всё на вас, но я уже очень стар, будущее в руках молодых.       Старик вспорхнул ввысь, громко смеясь как сумасшедший.