Найти спасение...

      Кэйе жарко. Он горит.       Губы касаются его шеи. Нос щекочет аромат винограда и костра, а щёки — жёсткие волосы. Он хочет рассмеяться, но вместо смеха из горла вырывается хриплый стон. Он чувствует лёгкий укус на шее, и стон становится громче.       — Тише, Кэйа, — звучит рядом с ухом мягкий баритон. — Ты же не хочешь, чтобы все сбежались на твой голос?       — Мхмм…       Вокруг тихо и темно, слышно только рваное дыхание рядом, а может, оно принадлежит ему. В горле пересохло, Кэйа так хочет пить; он размыкает запёкшиеся губы и просит:       — Пить, пожалуйста…       Его губ касается что-то мягкое и влажное — совсем не похоже на стакан. В поцелуе по горлу стекает горькая жидкость. Она как вино, но очень странное. Ради него Дилюк решил прикоснуться к алкоголю? Фантастика.       От осознания этого ему становится ещё жарче, о чём он и сообщает. Сильные руки раздевают его — уже не так душно. Теперь приятно, а когда его вспотевшей кожи нежно касаются, то становится ещё приятнее. Медленными движениями Дилюк оглаживает его грудь, живот; пальцы замирают у кромки штанов, но и их тоже стягивают. Кэйа перед ним полностью обнажён. Щёки предательски горят, дыхание срывается.       — Могу я к тебе прикоснуться? — спрашивает у него тихо.       Он так хочет посмотреть на Дилюка, но веки стали тяжёлыми. Ресницы слегка подрагивают.       — Да… Да.       От уверенной хватки внизу его бросает в дрожь. Он пытается сомкнуть ноги, но их разводят в стороны. Длинные пальцы рисуют узоры на внутренней стороне бедра, а пальцы другой руки ласкают его плоть. Горячий воздух тяжело вырывается из груди: хрипло, рвано, жалобно. Ему снова становится душно, поэтому он просит, сам не зная, чего:       — Пожалуйста, Дилюк. Ещё. Ещё, — голос его такой слабый, глухой.       — Что ещё? — голос Дилюка обеспокоенный. — Как ты себя чувствуешь?       — Хочу ещё, хочу… — Но продолжение хрипло обрывается в приступе кашля.       У Кэйи жар. Он весь горит.       Дилюк со вздохом убирает влажное полотенце со вспотевших бёдер. Лекарство должно скоро подействовать и жар спадёт. Он корит себя за то, что пошёл на поводу у Кэйи и угостил его вином. Он ведь заметил симптомы заболевания, но всё равно притащил проклятую бутылку вина. Ему хотелось сделать хоть немного приятно, а получилось только хуже: алкоголь лишь ускорил течение болезни в организме. Кэйа всегда отличался восприимчивостью к простудам. И ведь надо было ему додуматься полезть ловить кристальных бабочек в такую ветреную погоду с холодными порывами.       Можно сказать, что это уже традиция. Кэйа почти каждый раз простужается на свой день рождения и проводит его невесело в кровати. Возможно поэтому он так не любит этот день. И вот, спустя столько лет, Дилюк снова сидит на тридцатое ноября возле кровати уже взрослого, но всё ещё такого мальчишки.       — Дилюк, — совсем тихо произносит Кэйа. Ему приходится наклониться почти к самым губам, чтобы услышать продолжение. — Будь со мной нежнее.       Щёки вспыхивают. Весь этот бред больного обретает смысл. Он хотел бы ошибаться, но всё же осознание ударяет под дых, а сердце ускоряет темп. Так вот что значит представляет в своём воспалённом сознании Кэйа...       — Дурачок, — бубнит смущённо Дилюк и проводит рукой по влажным прядкам. — Выздоравливай скорее. — Ерошит он синие волосы на макушке.