Достоинства
1 апреля 2022 г., 17:00
Я говорю: «Конечно!», «Так и есть!»,
Когда поэты произносят стих,
Твоим заслугам воздавая честь, —
Но сколько Чувства в помыслах моих!
Сонет №85
— Почитать тебе? Син Цю нехотя оторвал взгляд от книги и удивлённо посмотрел на Чун Юня: — Зачем? — У тебя глаза красные. Устал, да? Я могу почитать тебе, если хочешь, — Чун Юнь уставился вдаль, за горизонт, будто там происходило что-то интересное. Закат вызолотил его снежные волосы, поцеловал в курносый нос и заставил зажмуриться от удовольствия. Светлые, длинные, наверняка очень мягкие ресницы сомкнулись — Син Цю заворожённо вздохнул и поднял книгу, пряча за ней покрасневшие щёки. Непреодолимое желание коснуться теплом свернулось в груди. — Давай лучше я тебе, — предложил он смущённо. Чун Юнь заметил, что он сегодня неважно себя чувствует? Какой же он заботливый и внимательный. — Давай, расслабься, я прочитаю тебе своё любимое стихотворение. Закрой глаза и представь, что девушка, которая тебе нравится, поёт эти строки про тебя. Чун Юнь неопределённо хмыкнул, растянулся на траве, положил голову на руки и послушно закрыл глаза. — Представил? — Да. — Какая она? — не удержался Син Цю от вопроса и затаил дыхание. Чун Юнь пожал плечами и ответил с неожиданной теплотой: — Невероятная. — Поподробнее? — Непостижимая. — Ещё подробнее? — Невообразимая. Умная, милая, немного вредная… — Я про внешность, Чун Юнь! Как она выглядит? — Ну… она красивая. — Нет, так не пойдёт. Опиши её. Так, как делают это влюблённые. Например, — Син Цю задумался на несколько мгновений, — Кожа нежная как лепестки глазурной лилии, глаза цвета звёздных ракушек, а поступь легче и изящнее взмаха крыльев кристальной бабочки… Как-то так. Чун Юнь немного помолчал, покусал задумчиво губы и наконец глубокомысленно выдал: — Она похожа на воду, — и замолчал. Син Цю подождал ещё немного, слушая, как ветер по-ребячески разгоняет с веток птиц и шелестит в траве. — И? Это всё? — Она такая же, как вода. Принимает разные формы. Может быть тихой и скромной, как светлое озеро на горе Аоцзан, спокойнее которого нет в Ли Юэ, а может взъяриться пенящимся бурным потоком, взметнуться огромной сокрушительной волной — блистательная, великолепная, яростная стихия. Иногда она, изящная и утончённая, будто чистый горный ручей, поражает всех невозмутимостью и собранностью, а иногда обрушивается на голову колким дождём, сечёт ливнями, вбивает в землю копьями водопадов. Я не знаю, как описать это, Син Цю. Она… невероятная. Я не могу разделить в своей голове её внешность и характер, для меня всё едино и сплетено. Ей нет равных и никогда не будет. Ни в силе, ни в красоте. Син Цю замер, поражённый. Обычно немногословный Чун Юнь не говорил так долго и так красочно — ограничивался парой-тройкой фраз, предпочитая держать при себе любые мысли, не касающиеся дела. В их тандеме роль оратора была отведена Син Цю, который бессовестно этим пользовался и часто вываливал на друга свои монологи-словесные плетения, кидался образами и сравнениями. Но иногда Чун Юнь всё-таки говорил вот такие вещи, и Син Цю каждый раз удивлялся — сколько же поэтического дара скрыто в его серьёзном и холодном на вид друге. Он неловко прокашлялся: — Что ж… это звучит потрясающе. Я всегда говорил, что у тебя талант к сочинительству! Ты меня определённо радуешь, — Син Цю улыбнулся, скользя взглядом по мерно вздымающейся грудной клетке Чун Юня. Всегда такой спокойный и неприступный, а столько неразгаданного в себе таит. — Но ты говоришь так, будто эта девушка уже есть. Ты что-то от меня скрываешь, мой друг? Неужели я пропустил такую новость? Кто она? Я её знаю? Милашка, да? Син Цю прикусил губу, чувствуя, как по сердцу расползается яд ревности. По возвращении домой нужно будет отправить слугу побродить по Гавани, собрать слухи об избраннице наследника знаменитой семьи экзорцистов. Такая новость не должна была остаться без внимания людей. Кто-нибудь точно знает что-нибудь интересное. Чун Юнь помолчал немного и мрачно пробормотал: — Читай уже свою книгу. Син Цю поджал губы, но противиться не стал, открыл самое красивое стихотворение, то самое, которое перечитывал раз за разом, думая о светло-голубых глазах одного неприступного экзорциста, прокашлялся и проникновенно начал: — Полюбуйся на эти извивы у берега Ци. Син Цю заметил краем глаза, как едва уловимо вздрогнул Чун Юнь и его светлые брови удивлённо приподнялись. Неужели он уже слышал это произведение? — Бирюзово-зелёный бамбук отразила вода. Син Цю кинул мимолётный взгляд на озеро. Бамбук и правда в нём отражался, но казался не бирюзовым — закатное солнце щедро позолотило его зелёные стволы. Ветер гладил поверхность воды, иногда нарушая её покой, и тогда отражение шло рябью, заставляя длинные гладкие стебли извиваться и съёживаться. Влажно. Пахнет слежавшейся травой. Скоро нужно будет собираться в Гавань — и так засиделись. — Благородный и тонкий душою есть друг у меня, — голос Син Цю дрогнул. Как часто он перечитывал эти строки, представляя Чун Юня, — серьёзного и смущённого, расстроенного и весёлого, вдохновлённого надеждой найти злых духов и совершенно разбитого осознанием собственной ничтожности. Син Цю никогда ещё не находил опоры надёжнее, не встречал помыслов чище и души возвышеннее, не любовался холодными глазами и грубыми взмахами меча. Чун Юню всё давалось тяжело. Его искусство владения оружием не отличалось изяществом, но становилось день ото дня лучше, и Син Цю заворожённо наблюдал, как растёт и развивается в его замкнутом друге несокрушимая ледяная мощь, как Чун Юнь с привычной прямотой и гордостью несёт на плечах своё бремя, — упёртый и наивный, ранимый и уверенный, полный рыцарского благородства. — Два прекрасных нефрита в ушах его блещут всегда и расшитая яшмою шапка его, как звезда! — прочь мучительные мысли о том, к кому Син Цю не имеет права прикоснуться. Чун Юнь сейчас представляет, как ему это всё говорит его любимый человек — прекрасная, изящная, опасная девушка. Син Цю должен попасть в её характер. Нужно добавить в голос веселья и радости. — Он степенен и важен, собой величав он на вид. Каждый, кто когда-либо видел в Чун Юне шарлатана или неумеху, слепец и дурак. Так назвать его мог только тот, кто никогда не видел его в бою, не смотрел в его прямую спину, чувствуя себя в безопасности, не любовался воинской статью, не восхищался яростностью этого обычно бесстрастного экзорциста в кровопролитном бою на пределе возможностей. Син Цю не знал никого величественнее. — И достоинства строгого полон, и нравом открыт. О, более достойного юношу, чем Чун Юнь, во всём Ли Юэ было не сыскать. Честный и прямолинейный, иногда наивный и растерянный, но принимающий испытания судьбы с гордо поднятой головой, Чун Юнь, бесстрастный и холодный, был удивительно добрым и солнечным — от его улыбки, редкой, но неизменно ласковой, таяли вечные льды на скалах Драконьего Хребта, а в сердце Син Цю наступала весна. — Благородный и тонкий душою есть друг у меня. Мне его не забыть, он вовеки не будет забыт! — Син Цю рассмеялся, лёг на спину и положил книгу себе на лицо. У него не было сил смотреть на расслабленного Чун Юня — в груди разливалась зудящая боль. Он ведь холодный и неприступный, по-настоящему ледяной, но тёплый и мягкий, будто солнечный свет. Разумеется, на него заглядываются, конечно, у него уже есть любовный интерес. Пора, давно пора — их ровесники уже приглашают девушек на концерты, прогулки и чаепития. Появление у Чун Юня избранницы было лишь вопросом времени. И теперь вот, оказывается, она у него уже есть. Почему же он не сказал раньше? Син Цю не хотел узнавать об этом вот так, в чудесный летний вечер, который должен был принадлежать лишь им двоим. Запах травы, до этого сладкий и одурманивающий, показался вдруг отвратительным. Как бы Син Цю ни старался, ему не удастся остаться для Чун Юня единственным, как бы он ни изгалялся, какие бы хитрые планы ни строил, Чун Юнь — тёплый, ласковый, потрясающий — никогда не сможет ответить ему взаимностью. — Почему ты не читаешь дальше? — тихо спросил Чун Юнь, — Там есть продолжение. — Оно мне не очень нравится. Вдалеке слышался весёлый шум водопадов. Раздавались раздражающие крики птиц и бодрые плюхающие звуки — кажется, вдоль берега деловито прогуливалось несколько водяных слаймов. Син Цю кусал губы и жмурил глаза. Страницы книги, прислонённые к лицу, неприятно тёрлись о кожу. — Полюбуйся на эти извивы у берега Ци, — вдруг всё так же тихо и неуверенно, но с отчаянным надломом начал Чун Юнь. — Как на коже циновка, густеет зелёный бамбук. Син Цю замер, напряжённо вслушиваясь. Чун Юнь говорил немного хрипло и напряжённо, но мягко и с проникновенной печалью. Глупость, конечно, но Син Цю слышал в его голосе звучание гуциня — едва заметная вибрация, бесконечная честность и неумолимая строгость. Он бы слушал его часами — лежал бы вот так, заворожённо ловя каждый звук, каждый еле заметный выдох. — Благородный и тонкий душою есть друг у меня, — сколько нежности в его срывающемся голосе, сколько неизбывной, нерастраченной тоски. — Словно золото чист, будто олово светел мой друг. Син Цю не выдержал: отнял книгу от лица, сел, жадно уставился на Чун Юня — тот всё так же лежал с закрытыми глазами и грустно улыбался. — Как нефритовый жезл он, как княжеский яшмовый круг! — печаль в голосе сменилась искренним, неприкрытым восхищением. Сердце Син Цю сжалось и рухнуло низко-низко. Кому же так повезло? Кто достоин таких строк, такого проникновенного и чувственного чтения? Кого Чун Юнь представляет, когда так честно и радостно восхваляет его достоинства? — Сколь душою широк он, как сердцем безмерно велик! Син Цю боялся пропустить малейшую перемену эмоций на зачарованном лице Чун Юня, невольно склонился ниже, запоминая каждую неровность на светлой коже, едва заметный румянец, восторженную улыбку. — Он стоять в колеснице с двойною опорой привык, — голос снова наполнился сожалением и досадой. Значит, его девушка из знатной семьи. Неужели он переживает, что не достоин её? Да даже сокровища Золотой палаты не стоят того, чтобы из-за них отказываться от прикосновений мозолистых ладоней, которые несмотря на внешнюю грубость были нежнее и мягче, чем Син Цю мог себе представить. Никакие титулы не сравнятся с одним искристым взглядом, брошенным прохладным вечером из-под белых ресниц. Неужели юная госпожа не оценила преданности и силы чувств обычно отстранённого наследника знаменитой семьи экзорцистов? Её право, конечно. Насильно мил не будешь. Уж Син Цю это прекрасно знал. — Посмеяться умеет — он шутки искусства постиг, — и снова в голосе Чун Юня зазвучали нежность и теплота. Ох, его избранница остроумна. Наверняка душа компании. Син Цю прерывисто вздохнул и отвернулся, бездумно вгляделся в даль. Солнце не спешило, всё ещё было светло, и можно было явственно увидеть, как в воде весело пляшут блики. Пора собираться в Гавань. — Но жестоким и грубым его не бывает язык, — тихо закончил Чун Юнь. — Я… тоже люблю это стихотворение. Эту часть больше, чем ту, которую ты мне читал. Видишь, даже наизусть выучил. Син Цю хмыкнул: ещё бы. Они же читали о разных людях. — Ты не подумай, ты прекрасно читаешь стихи, — голос Чун Юня зазвучал испуганно. Он явно заметил, что с его обычно неуёмным другом что-то не так. — Очень… чувственно. Мне понравилось. Просто… — Я понимаю, — Син Цю шумно закрыл книгу и встал, — Я не расстроен. Просто впечатлён. Ты меня сегодня прямо поражаешь, мой друг. Как давно ты стал увлекаться стихами? Неужели, — он тонко улыбнулся, молясь, чтобы голос не дрогнул, — ты заинтересовался поэзией из-за неё? За спиной послышался шорох одежды — Чун Юнь сел, неловко что-то пробурчал, вздохнул и признался: — Да. Ей очень нравятся стихи. — Вот как. Она хорошо на тебя влияет. Возможно, когда-нибудь ты в своих литературных познаниях превзойдёшь меня. — Вряд ли, — смущённо пробормотал Чун Юнь и встал, — Всё в порядке? Ты побледнел. Устал? Говорил же, давай я тебе почитаю. Син Цю обернулся, скользнул взглядом по его встревоженному лицу и мягко улыбнулся: — Со мной всё хорошо, мой друг. Просто немного утомился. Проводишь меня до дома? — Конечно, — облегчённо выдохнул Чун Юнь, — Кстати, не мог бы ты посоветовать мне ещё какие-нибудь стихотворения? У тебя хороший вкус. Ей нравится то, что нравится тебе. Син Цю утомлённо прикрыл глаза, сохраняя доброжелательное выражение лица: — Конечно. Как я могу не помочь своему другу заполучить сердце его возлюбленной?
