А там закаты... алые

21 июня 18:01 Солнце высоко светило в небе. Прошел дождь, превратившись в мокрый асфальт и кучи мерзкой грязи, по которой невозможно было проехать на повозке, а уж тем более пройти пешком. Студенты и выпускники готовились праздновать окончания учебы, сдачи экзаменов. Я шла по широкому полю, держа в руках охапку свежих и вкусно пахнувших, желтых одуванчиков. -Маленькие солнышки…-подумала я в слух и глубоко вдохнула аромат. Я упала на зеленую траву и разбросала цветы вокруг себя.Солнце жгло глаза и я невольно их сожмурила. Над моим лицом склонилось лицо моей младшей сестренки Кати. Лицо, усыпанное рыжими веснушками задорно блестело и хотело чем-то поделиться. -Ленка! Мама купила мятный шоколад, представляешь! Самый вкусный, самый мятный, с самой Германии! Вот это да! Наверное, дядя привез. Он недавно как раз с Германии приехал, наверняка по почте отправил. -Правда! Так скорее идем пробовать. Катя загадочно улыбнулась и достала из-за спины тонкую плитку черного шоколада. -Никуда не нужно идти. Я взяла с собой. И еще, — сестра нащупала в своей корзинке платок из китайского шелка и протянула мне, — это маме на работе подарили, у меня тоже такой есть, только белый. Я приняла в руки прекрасный мягкий черный платок, с узорами в виде белых цветов с красными пестиками внутри. -Какая прелесть, -воскликнула я и примерила его. Он сел идеально, в этом помогло убедиться зеркальце ручной работы. Его сделал отец, но он погиб на фронте. Еще в 1939 году. Катя предложила полежать на траве, так как мама задержится на заводе до утра… 22 июня 3:49 Мы не заметили как уснули. Время около трех или четырех утра. Ночь, но уже светает, лето ведь. Я повернула голову, рыжие волосы сестры были разбросаны по траве, она сладко спала. Я привстала и собрала свои, такого же цвета в длинную косу. Собрав остатки шоколада, платок в корзину, я растолкала сестру. Нехотя, но Катя встала. 3:58 Послышались выстрелы, не много, но достаточно громкие. Ноги подкосило, руки затрясло, как в лихорадке. Мы сорвались, забыв корзину, я наступила на зеркальце и оно треснуло. Осколок впился в ногу, боль пронзила тело, но времени реветь не было. Я побежала дальше. Бежали долго, выстрелы становились громче, заполнив сознание, не было слышно более ничего. Звук гусениц танков резал слух, вертолеты, самолеты, военная артиллерия. Голова кругом, что же случилось. В голове одно «как бы добежать до дома». В какой-то момент я поняла, что бегу одна, совершенно одна. Останавливаюсь. Действительно одна… Слезы душат, немой крик вырывается с груди. Катя лежит в метрах от меня. С открытыми глазами, которые смотрят с болью в светлеющее небо. Я пячусь, падаю, ползу, ноги мараются, царапаются, встаю, бегу. Вот он — дом. Осталось немного. Заперто. На засов. Значит мамы нет. Вот уже сижу на стуле возле окна и тихие всхлипы нарастают в громкое скуление и истерику… 14:21 В дверь раздался оглушительный стук. Я подскакиваю со стула, опрокинув его на пол и несусь к двери, спотыкаясь: -МАМА! МАМОЧКА, МАМОЧКА, КАТЯ, КАТЕНЬКА…КАТЕНЬ…ка- на пороге стояло нечто, ничем не похожее на маму… В серой, строгой форме, в фуражкой с черепом на голове. Автомат за спиной. Молодой парень с жесткими чертами лица, зелеными бесчувственными глазами, рыжими, как огонь волосами. Почти безэмоционально он произнес, с незаметным акцентом на русский язык, не выговаривая букву «р»: - Доброе утро. Унтершарфюрер, Райнхард Шнайдер. Назови свое имя русская. Я сглотнула, немного отошла, пропуская его внутрь дома. -Елена. Господин ефрейтор,что вы будете делать со мной? Он вздохнул и снял фуражку с головы, положил ее на ближайший стол, рухну на стул он принялся стучать пальцами по ветхому покрытию из дуба. -Немецкий знаешь? -Знаю, -призналась я, но потом поняла, что это прямая путевка в фашистскую каторгу. Райнхард приподнялся, осмотрел меня и дом, подошел к выходу на прощание бросив: -Сегодня, возле штаб-управления в 11 вечера. Нужно заполнить некоторые документы. Не опаздывать. Опоздание-расстрел, не исполнение поручения старшего-расстрел. Ясно? Auf Wiedersehen(До свидания) -Auf Wiedersehen. Ich habe verstanden(До свидания, я поняла). Шнайдер вышел с дома, хлопнув дверью, отчего та шатнулась и несколько щепок отлетело от нее. Не прошло и пяти минут, как в дом влетает моя тетя. Мамина сестра. Теть Дуня. -Милочка моя, ох сиротинушка бедна-а-а-я!-кричала теть Дуня и подпирала косяк, утирая слезы затертым, старым платком. -Как сиротинушка... А матушка? Что с ней? Я затаила дыхание, были слышны лишь всхлипы теть Дуни. -Не-е-е-ту-у-у-у больше Машеньки-и-и,-выла тетушка. Слезы сами собой покатились с глаз. Я не верила, не хотела верить. Один удар за другим. Так плохо, в горле ком, в сердце крик. Больше не вынесу. Я закричала и выбежала с дома. Вслед я услышала: -Их расстреляли-и-и-и, у-у-у-у...! *** 22 июня 22:21 Небо над кладбищем внезапно нахмурилось. Словно предвещая беду, наступила гробовая тишина. Крупные капли застучали по могильным плитам. Размывая только нанесенные буквы на крестах, хлынул холодный крупный дождь. Тело матери лежало на дне ледяной земли. Я медленно опустилась на колени. Земля замарала ноги и руки, которыми я перебирала мокрую землю. Время близилось к одиннадцати. Нужно было собираться в штаб-управление. Необходимо переодеться, все платье в кусках могильной грязи. Передернув плечами, я удалилась с кладбища домой. Холодно. Пыльно. Ничего не радует. Мама хотела бы, чтобы я ежила ради нее, я буду жить, несмотря ни на что. Я сняла грязное платье и забросила его в угол. 22:56 Я уже стою возле штаб-управления вместе с теть Дуней. Она больше не плачет, ее глаза пусты и бездушны. Ей плохо, но она не выражает эмоций. Вышло два немца. Среди них не было рыжего, что заходил ко мне утром. Они переговорили на немецком. Говорили тихо, я уловила лишь часть. Что-то вроде: "Друг мой, я же обещал тебе отдых, ты можешь выбрать одну из прекрасных русских красавиц на ближайшую ночь" И "Благодарю, господин комиссар, я обязательно исполню ваше благодеяние в мою ничтожную сторону, благодарю вас". Стало дурно, как-то не по себе от этих ужасных слов. -"только бы не я"-автоматически произнеслось у меня в голове. 23:00 Унтершарфюрер вышел ровно в одиннадцать часов. Минута в минуту. Он поприветствовал своих товарищей, пожав им руки. Райнхард повернулся на пятках лицом к нам и улыбнулся: -Добрый вечер, господа, мы собрали вас так поздно, поскольку вашему новому начальству необходимо было уладить некоторые проблемы,- немец прошелся глазами по рядам и остановил их на мне. Улыбка вновь расцвела на его лице, но глаза оставались все такими же бездушными. Я замерла, не в силах шевельнуться. Шнайдер выждал паузу и продолжил: -Вам нужно будет заполнить аусвайсы, временные паспорта. Прошу по пять человек проходить в штаб-управление, никакой толпы здесь быть не должно. Строгая дисциплина!