Наши воспоминания...

...они не вспомнят, как нас зовут...

      Вся его жизнь оказалась сплошной черной полосой. В нем больше не осталось ничего хорошего. Любовь и привязанность жестоко растоптал самый дорогой для него человек, променял его прогнившую душу на четыре еще чистых, не запятнанных кровью, сердца.       Ради чего это было? Ради чего, он — преданный своему делу пёс, посмел вообще раскрыть свою пасть в сторону некогда кормящей его руки? Вандер действительно был для него братом. Двое никому не нужных ублюдков, зарабатывающих на кражах, наркоторговле и контрабанде. В их первую встречу Силко поклялся, что убьёт конкурента при любой возможности, перегрызет глотку и выкинет обезображенный труп на помойку. А сам жался к сильному телу теснее в особенно холодные ночи, наступившие в Зауне. И трясся от осознания собственного двуличия. Он не хотел никого любить, это было выше его достоинства и черствости. Вандер его заставил влюбить в себя и так ловко притворялся, что не видел в мальчишеских глазах обожания. Сука. Расчетливая сука. Силко всегда считался криминальным гением в узких кругах, потому что умел находить брешь в защите, в два счета обнаруживал слабости у врага и бил туда не щадя собственных сил. А Вандера пробить не мог. Это бесило, заставляло раз за разом анализировать каждый их сраный разговор. И дело не в возрасте - Силко умел считать любого человека как разыскной лист на обоссаной стене. Он просто заигрался, подпустил слишком близко и поплатился.       Они пережили вместе столько дерьма, сколько никому и не снилось. Драки, убийства, попойки - они умели разойтись на полную катушку. А потом всё это растворилось в кислоте. Растворилось вместе с чувствами и слепой верой. Он прозрел, когда чуть не лишился зрения. Остались лишь презрение, злость и отчаяние. Хотелось отомстить. Хотелось показать, чего его лишили. Лишили той необходимой безопасности и ощущения счастья. Да, они - конченные преступники, со своими идеалами и желанием сохранить Заун в целости и сохранности - бедный приют таких же, как они, оборванцев. А Вандер его придушил. Как какую-то змею, пригретую на теплом камне. Скажи теперь, милый брат - какого видеть меня по-настоящему мертвым? Ты счастлив? Теперь тебе не одиноко скитаться по этой гнилой, насквозь прожжённой химикатами земле? И видеть, как девочки повторяют нашу же судьбу?       Паудер стала его совестью. Безумной, красивой, самостоятельной совестью. В ту ночь он хотел воткнуть ей кинжал прямо в сердце. Опрокинуть на себя трясущееся от рыданий хрупкое тело и переломить пополам. Не хотел, что-бы девчонка оставшуюся жизнь страдала так, как страдал он. Стоя над сломленной куклой старшей сестры, которая не сочла нужным даже вернуться и пожалеть, Силко уже видел, как уничтожает в пучине моря двоих людей - ненавистного Вандера и его приемную дочь. Но жалость так сдавила сердце, что не смог. Не сумел уничтожить собственное отражение.       Джинкс. Это ведь просто ругательство, даже не позывной, не кличка. Девочка сама решила отказаться от своего настоящего имени. Потому что слышала его слишком часто от погибших братьев. И от Вайолет. Силко приложил уйму усилий, чтобы воспитать малышку по образу и подобию дворовой дряни. Она оказалась образцовой ученицей. И ему плевать, что для этого пришлось сделать. Предательство нельзя прощать - лучше воспринимать тех, за кого бы отдал свою жизнь, врагами. Потому что безжалостность и жестокость - отличное прикрытие для обедневшей души. Силко держался за голубоволосую засранку обеими руками как за последнее, что у него осталось. Потому что так, по сути, и было.       В один вечер, после очередного эксперимента с мерцанием, в своем кабинете, Силко нарвался на пьяную Джинкс. И не придумал ничего лучше, чем нажраться вместе с ней. Повод был прост - она узнала, что Вай её ищет. И в голове преступника возникла прекрасная идея споить девчонку, чтобы словесно выбить из неё мысль о том, что поиски ведутся из благих намерений. Эту "вандеревоскую" дрянь хотелось выпороть собственными руками, а потом выпотрошить и скормить остатки крысам. Но разговор быстро зашел не в то русло. Паудер раскисла, в один момент отставила бокал, уселась к нему на колени, доверчиво прижалась лбом к плечу, и поинтересовалась об его отношения с её приемным "вторым" отцом. Она никогда не называла никого из них вслух безвкусным словом "папа". Это подразумевалось само собой. Сам Силко в родители не рвался, и считал их союз больше как "наставник-ученик". И обманывал сам себя. Отвечал неохотно, скупо. Пытался отцепить от себя стройные руки, обвившие шею. Но хватка была на удивление крепкой, не смотря на количество выпитого алкоголя. А в синих, повидавших столько смертей глазах, плескалась необходимость узнать ответ на свой вопрос. Силко выполнил просьбу. Рассказал о их вылазках в Пилтовер; о вечерах в тесных каморках чужих домов, когда они ходили на грабёж; об одной кровати, прикасаниях и словах, которые они друг другу говорили. Вандер никогда сам не пересекал условную "черту" - первый срывался Силко, и набрасывался на друга как оголодавший маньяк. В определённые моменты сдержанность давала сбой и распаляла и так неустойчивую психику. Преступнику не нужно было беспокоится, что Джинкс отвернется от него после всей информации, что вывалилась на неё потоком. Она выросла - и никаких комплексов или предрассудков не имела. Кому какая разница, кто с кем трахается? Главное как и что при этом испытывают оба партнера. Силко завуалированно изливал чувства. А на самой личной, интимной "ноте" вдруг умолк, понятливо улыбнулся. И поднялся с кресла, аккуратно удерживая уснувшую девушку. Они оба устали. Утомили друг друга. Он слишком заговорился, затронул совсем не ту тему. Как бы то ни было, Вай была и останется для неё сестрой. И мужчина знал, как ей больно от этого факта.       Он не боялся смерти. Последние годы он только её и ждал. До того момента, как приютил в своём логове Джинкс. А теперь, как иронично, его маленькая дочка, его проклятье - сама избавила его от гнета волочения своего бренного тела по Зауну. Никакой злости или разочарования - всё это он истратил на одного ублюдка. Паудер просто завершила начатое. Не желал видеть, чтобы она плакала над его телом. Это излишне. Плохо лишь то, что и Джинкс, и Вай придется разгребать свои проблемы самим. Может, у них это выйдет лучше, чем у него. И у Вандера.