Темные небеса

Тяньлун, благородный молодой глава древнего рода Небесных драконов, жемчужный дракон с золотым нутром и третий из военачальников Поднебесной летел над дикими горами в сторону границы Ибера. Эти места были мало освоены и богатых замков и крепостей аристократов тут не встречалось. Деревни, поля на каждом клочке пригодной земли, храмы и скалы, кое-где поросшие лесом — ничего больше. Только вот Тяньлун слышал, что в этих местах бесследно пропадают сильные воины. Сперва речь шла только о младшем альфе семьи Дилун: вроде как отправился на север и пропал без вести. Весной где-то в тех же окрестностях исчез Луанг Вэй, которого Тяньлун знал лично и считал выдающимся бойцом. Никто не слышал о битве или хотя бы местной стычке, не нашли никаких следов, кроме лоскута одежды, вынесенного в море какой-то из горных рек. Сложно было представить себе противника, так просто одолевшего тигра-оборотня Луанг Вэя в бою, поэтому Тяньлун непременно хотел его найти и сразиться. Погибший не был его близким или приятелем, но жажда силы толкала его на поиски новых и новых битв. Внизу расстилалось пылающее море осенней листвы: переливы красного, желтого и фиолетового восхищали, привлекая внимание. Пролетая над одним из хребтов, сплошь поросшим карликовыми соснами и горной вишней, Тяньлун разглядел среди ветвей бурную речку. Она мчалась к морю и могла быть той, что вынесла лоскуты одежды Луанг Вэя, так что дракон спустился пониже, чтобы внимательнее осмотреть берега. Возле высокой горы, увенчанной небольшой снежной шапкой, он уловил нотки густого и сладкого запаха омеги, и тут же повелся на аромат: он был восхитительным. Что-то цветочное, плотное и в то же время свежее, с ноткой горчинки — вкуснее, чем пионы, и розы, и королевские восковые лилии. Запах становился сильнее, и вскоре Тяньлун увидел маленький горный храм, выстроенный в скальной расщелине. Похоже, строение было давно заброшено служителями культа: крыша заросла мхом и деревцами, с одного угла спускались отцветающие пряди вьюнка, а возле ступеней снизу все заплело паутиной. Узкий деревянный балкон лишился навеса и части перил, но еще держался. Вход во внутреннее помещение был загорожен ширмой из шелковой бумаги с рисунком из золотых журавлей, которую Тяньлун решительно отодвинул. Внутри оказалась почти пустая чистая комната, застеленная циновками. На маленькой каменной печке стоял горячий чайник. Из курильницы, установленной на пустующем алтарном возвышении, поднимался дымок с запахом сандала. В дальнем углу поверх расстеленной постели сидел изумительной красоты омега в дорогих темно-синих с фиолетовым одеждах. При виде гостя он быстро поднялся и поклонился, заливаясь очаровательной краской стыда. — Благородный господин, — произнес он чуть дрогнувшим бархатным голосом. Тяньлун подошел ближе, жадно вдыхая его запах. Без сомнения, у омеги начинался гон, и курильница с сандалом должна была перебивать его аромат, но план провалился. Вблизи омега пах как цветущий сад солнечным утром, и легкая горчинка ничуть не портила композицию. — Я отозвался на зов твоего естества, — сказал дракон вместо приветствия. — Мое родовое имя Тяньлун. Кто ты и почему живешь один в этой глуши? — Я… мое имя Курай. Некоторое время назад я был вынужден покинуть родные места, и пока что временно скрываюсь здесь. Но раз ты нашел меня так легко, это не очень хорошее место для укрытия. — Ты нориец? У тебя норийское имя. — Да, вроде того. Мне нечем угощать благородного гостя, но я могу предложить чай из местных трав. Он приятен на вкус. Тяньлун кивнул и уселся на циновку. — Расскажи мне, Курай. Расскажи мне все о себе. — Это не очень интересная история, уважаемый Тяньлун, но если такова твоя воля… У него была белая фарфоровая кожа, нежные губы и черные как ночь волнистые волосы, собранные в хвост на затылке. Большие задумчивые глаза, обрамленные густыми девичьими ресницами, скрывали во тьме красноватый блик — наверняка он какой-нибудь небольшой хищник, например, ласка или хорек. Тяньлун почти физически ощущал тепло его гладкой кожи и запах тела. — Я родился младшим сыном в знатной семье. Мои родные соблюдают старые традиции, поэтому я должен был стать супругом высокопоставленного альфы. Моего мнения не спрашивали, но когда я увидел жирного старика, который просил моей руки… впервые в жизни я пошел наперекор воле моей семьи. Бежал в Поднебесную, потому что здесь проще исчезнуть, и пока не придумал, как мне жить дальше. Он разлил по чашечкам ароматный чай и с поклоном предложил гостю. Тяньлун принял угощение, слегка коснувшись пальцами пальцев Курая. Чай был горячий и вкусный. — Удивительная история. Я не знал, что в Нории есть подобные семьи. Насколько мне известно, омеги там свободны и вольны выбирать свою жизнь. — Все так, уважаемый Тяньлун. К сожалению, это не касается моей семьи. — Ты мог бы отправится в Норийский замок или Золотой Эдо, это гораздо ближе. — К сожалению, мне нечего там предложить: меня воспитывали как украшение, и я не могу быть воином или чиновником. И я уверен, что меня ищут, — Курай вдруг вздрогнул и закусил губу. Его запах стал плотнее и резче: должно быть, прибыло масло. Тяньлун ощущал огонь внутри себя и удивлялся. Такого сильного желания он не испытывал ни с одним омегой прежде, хотя пробовал многих — от ласковых умельцев в дорогих Домах нежности до строптивых и самостоятельных девственниц, которые не собирались легко сдаваться. — Как же ты живешь в этом глухом краю без слуг и помощи? Для омеги, воспитанного с целью удачного брака, это непосильная задача, — произнес Тяньлун, сдерживаясь, чтобы не придвинуться ближе. — Мне непросто, — признался Курай, отводя взгляд. — Но здесь есть крыша над головой, рядом вода, много хвороста для печки. Мои способности скромны, однако я в состоянии поймать рыбу, птицу или грызуна, чтобы не умереть с голоду. Здесь растут ягоды и грибы, ниже на склоне я видел ореховое дерево… Голос Курая постепенно становился тише, его красивый лоб пересекла морщинка страдания, а пальцы сильно стиснули край рукава. Что-то в этом жесте зацепило Тяньлуна, заставило его следить за дыханием, чтобы не сорваться на страстный рык. Он уже знал, что сегодня возьмет этого омегу, и от этой мысли низ живота сводило сладкой судорогой. — Ты уже был с альфой, или остался нетронутым после того, как покинул родные места? — негромко спросил он, поправляя прядь волос Курая. — Я… я понимаю, уважаемый Тяньлун, — тот слегка покраснел. — Тебя манит мой запах, и я не буду сопротивляться. Можешь не волноваться, поскольку мой храм уже осквернен. В мой первый гон здесь я оказался на равнинах, где много жителей и богатых замков… у меня не было шансов. — Тебя взяли силой или ты хотел этого сам? — Не хотел, — едва слышно сказал Курай, отводя взгляд. — Но это уже в прошлом. Тяньлун почувствовал, как в нем закипает ярость. Он как наяву видел Курая сломленным и страдающим, скрывающим слезы боли и унижения, и горел от желания снести головы всем, кто посмел грубо прикоснуться к этому фарфоровому телу. — Курай, — выдохнул он, притягивая истекающего омегу к себе. Кровавая искра в глазах того на секунду вспыхнула и тут же померкла, утонув во тьме расширенного от возбуждения зрачка. Теплая кожа на ощупь была нежнее, чем дорогой шелк. Тяньлун потянул за пояс, ослабляя узел, и жадно сдернул расшитую одежду с плеч Курая. Черные волосы волнами рассыпались по белой коже, и это была последняя осознанная мысль дракона, погрузившегося в пучину страсти. Губы Курая были слаще любого вина, а жаркое тело так остро реагировало на ласку, словно было создано для него специально. Тяньлун никогда прежде не отдавался желанию естества так безрассудно и дико, как подросток-простолюдин. В этот раз его не хватило на положенные церемонии и ухаживания, обязательные для благородного альфы: этот омега пах так, что он потерял голову и думал только о соитии, о слиянии его масла и своего семени, о том, чтобы узел завязался как можно крепче и не опадал… никогда. Курай отвечал ему, впиваясь когтями в спину и похрипывая от стонов. Он доверчиво раскрывался навстречу, позволяя Тяньлуну заполнять его глубже и обильнее, а его жаркое нутро трепетало от страсти. Луна светила снаружи, и ее свет, проходя сквозь тонкую шелковую бумагу ширмы, ложился на пол мягкими пятнами. Поблизости шумела река, перекатываясь бурунами на порогах, в зарослях горной вишни исступленно дребезжали цикады. Тяньлун проснулся с чувством опасности, которое никогда его не подводило. В комнате было все спокойно: печка погасла, масляные лампы давно прогорели. От курильницы больше не поднимался ароматный дым, потому что топливо тоже закончилось. Тихая и прохладная ночь снаружи, казалось, не таила никакой угрозы, но воздух так и дрожал от... демонической ауры. Кто-то приближается? Поначалу Тяньлун ощущал лишь легкое касание, разбудившее его, но сейчас волны силы так и нарастали вокруг. Он склонился над спящим Кураем, и сначала сам не понял, что это за чувство сжало грудь до боли, а потом будто сделало ее шире, чтобы дышать свободнее. Во сне тот чуть хмурился, но на пунцовых от страсти губах блуждала тень довольной улыбки. Тут и там на белой коже проступали темные следы: Тяньлун вспомнил, что хватал и стискивал его от зашкаливающих ощущений. И кусал до крови. И таскал за волосы, яростно вбивая омегу в матрас… Мда, похоже, он совершенно потерял голову и отдался страсти. Раньше подобного с Тяньлуном не случалось. К счастью, Курай не выглядел несчастным, даже глаза не припухли от слез. Значит, все было хорошо? Тяньлун снова всмотрелся в его лицо, не в силах оторваться от необъяснимо притягательной красоты. Такой изящный, восхитительно податливый и жаркий… Новая волна тревоги накрыла Тяньлуна. Чутье вопило, что нужно бежать отсюда немедленно, буквально подгоняя его; демоническая аура разрослась до чудовищных размеров, и даже цикады стихли в ужасе. Неужели Курай только приманка? Или он проклят, и сейчас темные чары сгущаются вокруг, желая захватить Тяньлуна? Дышать стало совсем тяжко, и тянуть уже было некуда. Тяньлун с сожалением выпустил из тающих рук пряди волос Курая. Он не был уверен, но в последний момент ему почудилось слабое свечение, исходящее изо рта спящего любовника. Что это могло быть? Волшебным облаком дракон скользнул прочь, мгновенно растворяясь в осенней лунной ночи.