Ловись рыбка

      Кэйа Альберих — имя это было известно почти в каждом уголке Тейвата, в каждом его государстве. Довольно известный поставщик редких и очень дорогих товаров с закрытой территории Каэнри’ах, но в то же время искомый на собственной же родине контрабандист. Известен своей безрассудностью, порой детской наивностью, но в тоже время прославившийся своим умением вылезать из любых передряг и легко заводить дружеские отношения.       В кругах, преобладающих сугубо женскими лицами, Кэйа прослыл завидным холостяком и обаятельным мужчиной, коего проявления внимания со стороны противоположного пола почти не интересовали. Изредка он мог подмигнуть (когда у него были оба глаза), подарить цветок, заправить выбившуюся прядь волос за ушко, но на большее никогда не соглашался. Однако девушки своих попыток не прекратили и по сей день, силясь переманить Кэйю из положения «заядлый карьерист» в «примерный семьянин».       Как опрометчиво и глупо.       Мало кто знал, что сердце капитана корабля «Фавониус» уже отдано и бережно хранится до тех пор, пока избранник не согласится его принять. Точнее, до тех пор, пока он не попадётся в его сети. — Капитан Альберих! — мужчина, вглядываясь в линию горизонта между дождливым небом Инадзумы и необычной, отдающей фиолетовым цветом, водной гладью, повернулся на голос своего матроса. — Товар был спущен на землю. Мы готовы к отплытию в Мондштадт.       Тонкие губы капитана изогнулись в робкой улыбке, а глаза заискрились одному только ему понятным предвкушением. — Поднять якорь! — скомандовал Кэйа, вставая у штурвала.       Им предстоял долгий путь через океан, чтобы добраться до следующего государства.       Мондштадт — самый безобидный регион, который кишит разве что тавернами в качестве опасных «обитателей». Единственный «обитатель», который может в два счёта вырубить всю команду и капитана в том числе. Впрочем, шутки шутками, а забывать, через какие воды они проходят, не стоило. Вот в них как раз-таки и полно той самой живности, которая с удовольствием полакомится их мяском.       Тогда почему же от одной только мысли о прибытии туда в груди чёрствого, холодного контрабандиста что-то приятно сжималось? Колышется, словно парус на ветру. Взрывается, подобно фейерверку в Инадзуме. Разгорается, как лава в самом сердце вулканов Натлана. Точный ответ не дал бы и сам капитан, обратись вы к нему месяцем раннее, потому что чувства такие были ему чужды… чужды до встречи с НИМ.       Его избранником. — Капитан, нам, как всегда, остановиться на том месте? — из захлестнувших было воспоминаний вывел всё тот же матрос.       Осознав вопрос спустя минуту после начавшего было выстраиваться в голове прекрасного образа, Кэйа немного нервно кивнул. — Возьмите сеть прочнее… и побольше, — уточнил Альберих, плавно поворачивая налево и закрепляя штурвал в необходимом положении.       Теперь можно отойти расслабиться. Помнится где-то в запасах затаилась небольшая бутылочка вина, которую ему великодушно подарили в Мондштадте около года назад. Однако… Кэйа тяжело вздохнул, нехотя отказываясь от этой затеи. Если он желает, чтобы всё пошло по плану, то следует быть со светлой, чистой головой. Немного разочаровывало, но то, что он получит в конце, куда слаще терпкости забродившего винограда на языке.       Как и задумав, вместо попойки капитан решил вздремнуть в своей каюте. Плыть им ещё около дня до необходимого места, а он и так не спал две ночи из-за ошибки какого-то салаги при погрузке товара. Как следует отдохнуть — вот, что сейчас ему было необходимо.       Спустившись вниз в свою каюту, мужчина снял с себя утеплённую накидку, пояс, сапоги и лёг на кровать — единственную на корабле и по праву принадлежащую ему. Кажется, он заснул уже через секунду. Видимо, усталость была куда сильнее, чем он думал. Хотя, какая разница? Через каких-то несколько мгновений он откроет глаза, будто закрыл их минуту назад, а там очередные приключения, потому что сны Кэйе не снятся уже больше десяти лет.       Однако темнота в сознании начала постепенно приобретать очертания и перед его взором оказалась палуба его корабля. Нет, не его… Корабля отца.       Матросы вокруг неожиданно засуетились, что-то закричали, куда-то побежали, а он не мог сдвинуться с места, словно прикованный к полу. Деревянные бока омывались высокими волнами, забираясь на борт и покрывая всё ледяной водой, будто пытаясь поглотить судно за один раз.       Всё его существо должно охватить страх. Ведь ему снится кошмар про прошлое, но… на душе так спокойно. Синий глаз равнодушно смотрел на поглощаемых водой людей, пока не решил опуститься вниз — на ноги своего хозяина. Альберих в искреннем изумлении приоткрыл рот, замечая на своей талии руки. Бледные, мужские руки, что крепко его держали и разносили по всему телу невероятное тепло. Так… хорошо. Весь страх перетекал куда-то на второй план, оставляя лишь ничем незамутнённый… покой. — Капитан Альберих! — сон резко рассеялся, принудив Кэйю распахнуть глаз.       Сердце мерно стучало, словно не ему только что снился кошмар про кораблекрушение, в которое капитан попал, будучи ребёнком, а все детали сна постепенно стали стираться. Так было всегда. В воспоминаниях оставались лишь крепкие, сильные руки, алые пряди и его отец… которого Кэйа почти не помнит. Суровый нрав, тяжёлый характер — так его охарактеризовывали знакомые семьи, но Альберих сказать ничего не мог. Просто не помнил. Однако в кошмарах часто видел его силуэт, который скрывался под особенно мощной волной.       Синий глаз пару раз моргнул, стирая сонную пелену перед собой, и безошибочно нашёл стоящего перед ним матроса, так бесцеремонно потревожившего его сон. — Архонты… Лоуренс, какого блять чёрта? — сиплым ото сна голосом начал было отчитывать Альберих, но матрос его прервал, что говорило о важности произошедшего. — Капитан Альберих, вы должны это увидеть, — серые глаза мужчины так лихорадочно блестели, что Кэйа сразу всё понял.       План удался. Иначе и быть просто не могло.       На секунду в голове снова всплыл образ тех сильных рук и обрамляющих их, словно пламя костра, волосах. Если это один и тот же человек, то… Кэйа просто чёртов счастливчик.       Выгнав из своей каюты воодушевлённого матроса, Альберих нетерпеливо натянул на ноги сапоги, накинул на плечи ткань и кое-как вспомнил про пояс. Кэйа в два счёта оказался у двери, ведущей на палубу, но дыхание его было так сбито, что пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Он не должен выглядеть так, будто с нетерпением ждал этого момента. Хотя… кому-кому, а себе врать он не мог.

><>

      То случилось около пяти месяцев назад. Они точно также как и сейчас отвозили «одолженный» с родины Кэйи товар. Точно также собирались рыбачить, чтобы запастись едой себе и близким, так как в Каэнри’ах рыбы не водится, когда в их сети неожиданно попало нечто… очень большое. Альберих и раньше ловил русалок или тритонов со своей командой, но этот… был непростым. На голове красовались изящные рога цвета настоящего топаза Притхива, а хвост был ничем иным, как произведением искусства, потому что тонкие, плавные линии, словно сотканные из нитей янтаря, овивали хвост тритона и словно светились изнутри.       В тот момент Кэйа понял, что нашёл настоящую жемчужину среди океана, красоту которой можно продать за солидные деньги. Так он думал до того, как его взгляд не упал на алые локоны, что, словно языки пламени в керосиновой лампе его каюты, распространились по всей поверхности воды. Огонь в глазах, ярость, жар — так бы он описал тритона, который решил до последнего отстаивать свободу своего друга.       Имя этого смелого существа он узнал лишь под конец их не очень приятного разговора… Дилюк. Имя это было вполне обычным, но… забыть не получалось, словно что-то важное он упустил из виду. Тритон притягивал к себе, как магнит. И только после отплытия от того места Альберих вспомнил свой сон, что порой его навещает.       Красные волосы, крепкие, бледные руки — описание очень маленькое и попасть под него мог любой, но подозрения пали именно на Дилюка. Потому что, возможно, Альбериху хотелось в это верить? Тритон, острый на язык, когда дело касается близких ему людей, прочно засел сначала в голове, а потом и в душе.

><>

      Постояв пару минут, Кэйа сделал последние два глубоких вдоха и наконец-то вышел. Свет неприятно резал глаз после полутьмы каюты, но это было терпимо. Всё его внимание сейчас занимала рыболовная сеть с прекрасным, большим уловом, что он так ждал несколько месяцев.       Губы растянулись в широкой, насмешливой ухмылке, которая была тут же одарена хмурым выражением лица со стороны его «гостя». — Ах, Дилюк… Вот мы и встретились снова, — хрипло рассмеявшись, капитан вальяжным шагом подошёл ближе к застрявшему в сети, крайне недовольному тритону.       Оказывается, он достаточно хорошо запомнил каждую черточку его хмурого лица ещё в первую их встречу, когда Кэйа согласился-таки отпустить его друга из сети за качественные жемчужины с самых глубин. Особенно ярко запомнились алые волосы, на вид такие же горячие как сам огонь, и его глаза цвета агата Агнидус, которые поначалу смотрели так яростно, так зло, что у контрабандиста от одного лишь воспоминания всё сладко сжималось в груди и по сей день. — Надо же. Как же так? Неужели за это время ты уже забыл, как выглядят рыболовные сети? — явно насмехаясь над такой глупостью, как попадание в сеть, Кэйа медленным шагом обходил висящую над палубой сеть с драгоценной ношей. — Решил пойти заместо друга, милая рыбка?       Прозвище само собой сорвалось с языка. От тритонов никогда не пахло рыбой. От них пахло солью, морской водой, но никогда рыбой. А ещё порой можно было уловить какой-то совершенно непонятный, сладкий запах, который присущ каждому тритону. И он кружил голову похлеще любого алкоголя. Но… «милая рыбка» звучит так правильно, что Альберих не может себе отказать в его произношении.       Голубой глаз цепко рассматривал каждую деталь тритона: от макушки до кончика хвоста. И, ох, последний особенно привлёк внимание, так как раннее был скрыт под водой. Вроде обычный чёрный цвет, но на солнце порой отливал благородной синевой. А эти милые, красные плавнички… Руки так и чесались их потрогать, но Кэйа держался. Держался до тех пор, пока глаза не зацепились за… — Дилюк, ты должен почаще показывать эту весьма привлекательную часть себя, — проворковал мужчина, кончиками пальцев касаясь своего подбородка и с почти научным интересом рассматривая анатомическую особенность своего «гостя». — Ты?! Куда ты смотришь, жалкое подобие пирата?! — громко возмутился тритон, яростно размахивая плавниками, будучи в рыболовной сети, и не имея возможности видеть капитана корабля, с лица которого не сходила соблазнительная ухмылка.       В первую их встречу Рагнвиндр реагировал на некоторые выходки Кэйи точно таким же образом, и это вызывало умиление. Брови сводились к переносице, морщился аккуратный нос, сильные руки складывались на груди, словно пытаясь защититься от подколов капитана. Получалось плохо, потому что такая реакция лишь больше распаляла желание как-то безобидно поддеть. А сейчас самый лучший момент для этого. — Не знал, что у русалок всё так интересно устроено в этом плане, — выделив предпоследнее слово, продолжал Кэйа.       Возмущённое трепыхание Дилюка его забавляло, и он решился сделать нечто совершенно безумное и, пожалуй, делать этого он не имел права. Но, чёрт возьми, неужели это правда то, что он думает?       Бледные пальцы невесомыми, лёгкими движениями прошлись по складкам на хвосте, напоминающие половые губы. Дилюк замер в одном положении, и, кажется, потерял дар речи, поэтому Кэйа всерьёз забеспокоился, что мог сделать что-то не так. — И-извини, это… я не хотел, — затараторил Альберих, впервые чувствуя себя так неловко, но, заметив покрасневшие острые кончики ушей, неуверенно усмехнулся. — Тебе… понравилось? — З-заткнись! Кто тебя просил трогать то, о функции чего не знаешь?! — на бледном лице тритона особенно ярко виднелся румянец, который сейчас приблизился по цвету к волосам «гостя». — Ну, я предположил… — Не. Трогай! — тихо прошипел Дилюк, но Кэйа, закусив нижнюю губу, нарочно повторил свои действия, проникая пальцами немного между складок, где неожиданно оказалось мокро.       И в этот момент в нос особенно сильно ударил концентрированный сладкий аромат, от которого ноги Альбериха немного подкосило. Алые глаза уставились на него с насмешкой, но эффект угрозы портил его румянец и распространившийся по телу жар. — Ты… что это? — заплетающимся языком спросил Кэйа и потряс головой, чувствуя себя сейчас тающим желе. — Я и раньше чувствовал этот запах, но сейчас… — Специальный аромат тритонов, чтобы заманивать партнёров. По-вашему… афродизиак. На людей он работает в разы сильнее. Для нас же это просто ориентир и способ найти свою половинку. Не всем нравятся определённые запахи, — Дилюк впервые на памяти капитана так много сказал, но, кажется, он делал это специально, чтобы прийти в себя.       Альбериху, однако, с каждой секундой становилось всё хуже и хуже. Его шатало, и он опёрся о борт корабля, загнанно дыша.       Матросов он заранее распространил по всему кораблю, чтобы те не видели ничего лишнего и не слышали. Однако в данный момент об этом жалел. Оттянув ворот рубахи, Кэйа схватился одной рукой за волосы, ощутимо сжимая, чтобы отрезвить разум, а другой продолжал крепко сжимать деревянный борт. — Капитан Альберих, кажется, вам нехорошо? — Кэйа хрипло рассмеялся, впервые услышав в грубом голосе тритона очевидное веселье, даже насмешку. — Рыбка умеет шутить? Неожиданно, — с придыханием ответил Альберих, отлипая от корабля и возвращаясь к тритону. — Посмотрим, как ты заговоришь потом.       В паху невыносимо ныло, и штаны уже казались элементом весьма неудобным, лишним. Однако Альберих, несмотря на дикое желание трахнуть своенравного Рагнвиндра, всё ещё хотел уточнить некоторые моменты. Впрочем, кто мешает это сделать после? — Как же я долго этого ждал, — прошептал Альберих, надеясь, что тритон его слова услышит, потому что в голове отдавалось лишь собственное сердцебиение, заглушая всё остальное.       И Рагнвиндр услышал, замявшись. Правда что-либо спросить ему не позволили. Как только тритон раскрыл рот, тонкие пальцы капитана начали исследовать его хвост. Прикусив нижнюю губу до боли, Дилюк всем телом содрогнулся, вызвав у Кэйи смешок. Большие пальцы рук развели складочки в стороны, мягко их массируя, и синий глаз стал внимательно изучать строение тритона.       Оно не имело особых сложностей, но было интересным для Альбериха, так как тот никогда подобного не видел. За довольно чувствительными складками пряталось три дырочки: одна была совсем маленькой, вторая блестела от начавшей выделяться смазки, а из третьей виднелась головка члена, который был спрятан внутри. — Русалки — гермафродиты? — несколько удивлённо спросил Кэйа, касаясь кончиком указательного пальца входа со смазкой.       Тритон резко вздрогнул, покрывшись ярко-красным цветом, что убедило капитана в том, что до этого тот ещё не был сильно смущён. Однако и против не был, перестав дёргаться и как-то… слишком покорно себя ведя. — Скажи, ты хотел этого? — прошептал Альберих, дразня пальцами скользкий вход. — Усилил свой запах, якобы чтобы остановить меня, попался в сети, хотя знал, что мы там часто рыбачим. Что-то мне подсказывает, что ты данной ситуации и добивался, Дилюк. Ждал меня?       Тритон что-то нечленораздельно пробубнил, пытаясь переместиться в сети, которая от мимолётного движения начала раскачиваться. Альберих убрал руки, придержав её, чем вызвал у Рагнвиндра разочарованный вздох. — Посмотри на себя. Ты течёшь, хотя я тебя даже не коснулся, — усмехнулся капитан, оскалившись. — Мой милый тритон, неужели ты так долго ждал меня, что уже невтерпёж? — Д-да, да, я ждал! Это ты хочешь услышать?! — рыкнул тритон, злобно зыркнув вбок, где предположительно находился Кэйа. — Я несколько лет искал тебя, смирившись с тем, что больше не увижу, а потом ты появляешься, как… чёрт из табакерки, и пытаешься продать моего друга! И, сдавшись, снова, чёрт бы тебя побрал, исчезаешь!       Столь неожиданное, но приятное признание выбило Кэйю из колеи. Ему понадобилось около минуты, чтобы сквозь сильное возбуждение и сладкий запах понять сказанное. Ждал несколько лет? Искал? — Ты… тот тритон, что спас меня во время крушения? — робко спросил Альберих, молясь архонтам, чтобы догадка оказалась и правда действительностью.       И его молитвы были услышаны. — Да! — зарычал Дилюк, неосознанно распаляя, кажется, свой аромат ещё больше, потому что у Альбериха не мог просто так закатиться глаз от прошибающего всё тело озноба. — Прошу, давай поговорим позже…       Кэйа судорожно выдохнул, где-то на подсознании думая, увидят ли их другие, почуют ли этот просто сводящий с ума запах. Однако тритон перед ним выбил и эти мысли, цепляясь за сеть, словно утопающий, когда пальцы капитана мягко толкнулись в жаркую глубину. Другая рука ласкала складочки, от касания к которым Дилюка прошибало сильной дрожью. — Ты такой… — прохрипел Альберих, разводя пальцы в стороны и с замиранием наблюдая за вытекающей смазкой. — …надо тебя спустить. Нас могут… найти. — Не найдут. Запах чуешь только ты, — на одном дыхании протараторил Рагнвиндр, взмахнув хвостом. — О, архонты, потом опустишь! — Оу, так вы, мистер, любитель обездвиживания? — усмехнулся Альберих, получив по голове ластами. — Понял, молчу. — Прошу… хватит трепаться, — прошептал Дилюк, выгибаясь в такую позу, что Кэйа всерьёз забеспокоился за его позвоночник, но тритон, судя по всему, чувствовал себя вполне нормально.       Альберих добавил ещё пальцев, ритмично двигая ими в мокрой тесноте и слушая как пошло хлюпает смазка. Её было так много, что та начала стекать по руке Кэйи. Дилюк тихо постанывал, крепко хватаясь пальцами за сеть и невозможно сладко содрогаясь всем своим телом. Альберих держался на честном слове, и на желании понаблюдать за таким тритоном чуть дольше, потому что он был уверен, как только его член окажется в нём, все мозги отобьёт окончательно. — Кэйа… — длинно простонал Рагнвиндр, сдерживая крики глубоко внутри. — Не мучай меня и себя. Войди, ну же… Ещё будет время на прелюдии.       С придыханием говоря это, Дилюк вызывал необычную нежность в груди Альбериха, которая затапливала трезвый разум не хуже возбуждения. Хотелось прижать его к себе и никогда не отпускать.       Аккуратно вытащив пальцы, Кэйа расстегнул брюки и освободил ноющий член. Только один сладкий аромат мог довести его до пика, а взгляд на такого податливого и желающего его тритона и вовсе сводил с ума. Пережав основание, Альберих огладил хвост Дилюка и подставил головку члена к складочкам, толкаясь внутрь лишь ею. Рагнвиндр, уткнувшись лбом в руку, резко выдохнул. — Давай-давай… — прохрипел тритон, тяжело дыша. — Глубже…       Кэйа коротко рассмеялся и толкнулся ещё раз, легко и плавно входя внутрь наполовину, от чего Рагнвиндр тихо заскулил, почти неслышно. Однако пауза, которую капитан сделал, чтобы Дилюк привык, тому не понравилась. — Я не нежный цветочек! — недовольно рыкнул тритон и тут же, широко раскрыв глаза, кусает себя за руку, чтобы сдержать стон, когда капитан, повинуясь, резко входит до конца.       Внутри тритона было невозможно жарко, мокро и чертовски узко. Хотелось остаться в нём так как можно дольше, плавно покачиваясь на волнах удовольствия, но, думается, Рагнвиндру это не понравилось бы. И Кэйа, отстранившись, с силой толкнулся обратно, выбивая из Дилюка тихий скулёж, который мог бы стать полноценным стоном, если бы не место их соития. Пожалуй, это было единственным минусом. Руками он придерживал сеть, чтобы та не качалась, а пальцами ласково оглаживал место соединения хвоста с торсом, отчего партнёр мелко содрогался. — Ммм… — Дилюк протяжно замычал, кусая губы, стоило Кэйе поменять угол проникновения. — Туда… ещё, Кэйа…       Беспорядочно повторяя слова просьбы, резко выдыхая на каждом толчке и кусая руки с губами, Рагнвиндр выгибался так сильно, как не смог бы никто из людей. Взгляд капитана был прочно прикован к плавным изгибам бледного тела тритона. Он не мог им не восхищаться, потому что фантазии оказались в тысячу раз хуже реальности. Кэйа пытался впитать в себя каждый электрический разряд в своём теле, и каждое содрогание Рагнвиндра, чувствующееся под пальцами.       Близко к самому пику удовольствия, Кэйа нехотя начал отстраняться от тритона, но тот протестующе замычал, хлопнув Альбериха хвостом по голове повторно. Капитан, по началу опешивший, со смешком вернулся на место и, крепко ухватив Дилюка за хвост, мощными, хаотичным толчками довёл себя до оргазма. Перед глазами заплясали звёздочки, и Кэйа ухватился за сеть, силясь устоять на ногах, которые тряслись так, словно он пробежал километров тридцать. Дилюк, обмякший в сети, выглядел не лучше: с прикрытыми глазами, встрёпанный и тяжело дышащий… Кэйа не мог насмотреться, не мог поверить в то, что ему это не снится. — Ты так и будешь глазеть? — подал голос Рагнвиндр, но его напускная строгость не вязалась с вытекающей из него спермой Кэйи.       Довольный Альберих прокрутил рычаг, опуская ценный груз на палубу и распутывая его из сетей. Пальцы любовно коснулись лица тритона, поглаживая нежную кожу, и Кэйа не смог удержаться от чувственного поцелуя в губы. Он впервые не мог передать что-то своими словами, предпочтя показать, и Дилюк с силой притянул его за шею, с пылом отвечая.       Альберих отстранился, но высунутый кончик языка, с которого стекала ниточка слюны, словно примагнитил его обратно, принуждая целовать и целовать до тех пор, пока дыхание снова не сбилось. Припухшие губы манили почти также сильно, но Кэйа помнил, где они находятся и разочарованно вздохнул. — Не хочу от тебя отлипать, — признался Альберих, удобно садясь поверх хвоста Дилюка и тесно к нему прижимаясь. — Почему ты… спас меня тогда? — Странный вопрос, — фыркнул Рагнвиндр, сжимая бёдра капитана. — Остальных мы тоже пытались спасти, но было поздно. Выжил только ты. — Мы… это, значит… — Мы все стаей там были. Мой отец тоже. Он пытался спасти твоего отца, но… не вышло, — поджав губы, Дилюк продолжил. — Мы часто патрулируем воды, когда начинаются штормы. Корабли тонут с хорошими людьми, которые нас не трогают и отпускают.       Кэйа улыбнулся, целуя тритона в солёную от морской воды щёку. — Вы сделали всё, что смогли. Спасибо вам. Спасибо… тебе, — уточнил капитан. — Я… почти ничего не помню с крушения, но почему-то чётко запомнил твои волосы и… руки.       Будто подтверждая свои слова, Альберих коснулся предплечья руки кончиками пальцев. — А потом встретил тебя тогда… и словно чем-то заразился, — испустив смешок, капитан продолжил. — Засел в голове, а потом и каким-то образом в душе. И я до последнего надеялся, что ты тот, кто меня спас. — Почему? — шёпотом спросил Дилюк, заворожённо наблюдая за рукой Кэйи, что перешла с предплечья на грудь и спускалась всё ниже и ниже. — Потому что я чувствовал от рук во сне такое тепло, что сердце невольно заходилось, — судорожно выдохнув, капитан потёрся снова вставшим членом о хвост тритона. — А моё сердце выбрало тебя, и я понадеялся, что мой спаситель — это ты, потому что по-другому просто быть не может.       Рагнвиндр тихо рассмеялся. Впервые на памяти Кэйи. И улыбка эта разлилась тем самым приятным теплом по каждой нервной клеточке его организма. Альберих, почувствовав мурашки, со смешком уткнулся лбом в грудь лежащего тритона, притираясь к нему всем телом. Горячие ладони Дилюка огладили бока Кэйи и так правильно сжали его ягодицы, что капитан не удержался от тихого стона. — Нам надо бы прекращать это, — Альберих замер, перестав двигать бёдрами, и с ужасом посмотрел на Рагнвиндра. — Ты… хочешь уйти? — Я имел в виду, что могут прийти, но… уйти мне и правда придётся. Я не смогу жить на суше, Кэйа, — грустно улыбнувшись, ответил Дилюк. — Но… нет, ты шутишь? После всего этого ты хочешь просто уйти? — Альберих сглотнул подступивший к горлу ком, неверяще смотря на тритона. — Нет-нет, Архонты, — зашептал Рагвиндр, крепко прижимая Кэйю к себе, будто тот сейчас убежит или, того хуже, исчезнет. — Я не хочу тебя покидать, но и остаться на суше я не могу. Я хочу быть рядом с тобой, но… тритоны не могу жить на суше. Это не та сказка, где, высохнув, у нас появляются ноги. Мы умираем без воды. — Архонты… — прошептал Альберих дрожащим голосом, вдыхая запах Дилюка. — Почему я не родился тритоном? — Тогда мы бы вряд ли встретились, — усмехнулся Рагнвиндр и, вдруг, напрягся. Кэйа поднял на него взгляд и нахмурился, заметив на лице тритона глубокий мыслительный процесс. — На самом деле… ты можешь стать тритоном, но… обратно человеком уже никогда не обернёшься. Если мы… у нас ничего не выйдет, то твоя жертва будет напрасной. — Я хочу, — уверенно ответил Кэйа. — Я стану. Хочу быть рядом с тобой, пожалуйста… — Кэйа, ты меня слышишь? Ты больше не будешь человеком. Твой корабль, команда, работа — ты всё потеряешь, понимаешь? — зашипел не хуже змеи Дилюк, но Альберих был непреклонен. — Я знаю. Я всё равно хочу. Вода всегда была мне ближе суши, — улыбнувшись, ответил капитан.       Рагнвиндр тяжело вздохнул, но на его губах появилась улыбка. — Превращение должно свершиться в воде. Упав за борт, ты… — Дилюк, — с нажимом повторил Кэйа. — Я хочу этого.       Рагнвиндр кивнул и, тепло улыбаясь, провёл ладонью по головке члена Альбериха. От неожиданности Кэйа не успел заглушить стон. — Ох, чёрт… что ты делаешь? — вместо ответа, Дилюк повторил движение, но на этот раз капитан закусил губу, замычав. — Чтобы стать тритоном, ты должен переспать с одним из них в нижней позиции, будучи в воде. И принять от него часть дарованного элемента через укус во время оргазма. Всё ещё хочешь этого? — тритон обхватил пульсирующую плоть пальцами, резко проведя по ней вверх-вниз. — И после превращения тебя ждёт третий заход, потому что я не буду ждать, чтобы утвердить свои права на тебя. — Какие мы… мф, нетерпеливые и ненасытные, — хрипло рассмеявшись, Кэйа кивнул. — Я всё ещё хочу. Тебе меня не испугать, милая рыбка. — Не называй меня так, — зарычал Дилюк, широко проводя языком по шее Альбериха. — Отпусти меня в воду и прыгай следом. Я не буду ждать. — Понял-понял, — поднимаясь с Рагнвиндра, пробубнил капитан и снова погрузил Дилюка в сеть, чтобы затем опустить его в воду.       Посмотрев за борт, Кэйа почувствовал, как его начинает трясти. Скорее от волнения, чем от страха. Глубоко вздохнув, Альберих встал на самый край. Сейчас мир перед ним разделился на две части. Он стоял между, готовясь шагнуть вперёд или остаться. Рагнвиндр терпеливо ожидал снизу, смотря на него своими невозможными глазами.       Став тритоном, он потеряет всё, но будет ли он счастлив? У него останется работа, ноги, безграничная суша, но… там не будет этого тритона, который сводил его с ума. — Стойте, капитан! — панические нотки в голосе были узнаваемы, но Кэйа не обернулся.       Усмехнувшись, он шагнул вперёд, и тело капитана устремилось в водную гладь, за секунду скрывшись под ней. Матрос Лоуренс, подбежавший к борту, увидит мелькнувший в толще воды ярко-красный хвост, который стремительно исчезнет на дне вместе с капитаном Альберихом — известным поставщиком и контрабандистом из Каэнри’ах.