Ловись рыбка

      Глаз цвета ясного, предвечернего неба с изумлением наблюдал за удаляющейся точкой солнечного света. Она становилась всё меньше и меньше, пока вовсе не потухла, оставив после себя лишь мелкие блики.       Дилюк не утащил его на дно, как пелось в легендах про корыстные помыслы русалок. Он, проплыв сквозь толщу тёмно-изумрудных водорослей, отвёл его в огромную пещеру с редкими остроугольными дырами и многочисленными разноцветными кораллами. Он мягко прижал его к себе и припал к губам, чутко сминая своими. Кэйа обвил сильную шею руками, приоткрывая рот и позволяя дать себе ещё кислорода.       Тритон ласково огладил бёдра руками и без лишней спешки стянул одежду, оставив Альбериха нагишом. Пальцы очертили тазовые косточки, коснулись поджавшихся мышц на животе и поднялись к груди, игриво щипнув за соски.       Дилюк судорожно выдыхает в губы, и опускается к шее. Клыки приятно царапают кожу, оставляют следы, и Кэйю ведёт от того, как любовно проделывается каждое действие. Ведёт от чувства адреналина, что он под водой, от рук, что так приятно сжимают ягодицы, перестав терзать грудь, и губ, очерчивающих только Дилюку известные узоры.       Тритон немного отстраняется и, удовлетворившись картиной расцветающих следов, снова целует в припухшие, немного синеватые от холода воды губы. Кэйя дрожит. И не только от удовольствия, сколько и правда от холода. И Рагнвиндр использует свой элемент, дарованный водами, чтобы согреть капитана. Алые глаза смотрят трогательно вопрошающе, и Альберих, согревшись, с улыбкой кивает. Дилюк снова передаёт немного кислорода, целуя, и скользит между ягодицами пальцами одной руки, пока другая касается полувставшего члена. Большой палец касается головки и мягко массирует, едва касаясь, дразня.       Кэйа цепляется ногтями в плечо тритона, сдерживая рвущийся наружу беззвучный стон, и мелко дрожит. Рагнвиндр осторожно вводит первый палец, шепча на ухо успокаивающие нежности и прося не вдыхать, пока он не скажет. Альберих, удивлённый тому, как чётко слышится голос тритона, лихорадочно кивает и сам медленно насаживается, прикрывая глаз. Рука на члене ощущается остро. Дилюк специально доводит его до края, когда он вот-вот уже почти кончает, и убирает руку, заставляя недовольно корчиться. Он его дразнит, входя уже двумя пальцам так глубоко, что почти касается той самой точки, но снова выходит, так и не добравшись до конца.       Кэйа изнывает от желания, жадно целуя мокрые губы тритона и вбирая передаваемый им кислород. Альберих почти стонет, когда третий палец растягивает сильнее, всё-таки касаясь простаты, но так и не доводя до конца. Дилюк умело играет на струнах его тела, качая на волнах удовольствия. — Повернись ко мне спиной и плотно сомкни ноги вместе, — шепчет на ухо, напоследок прикусывая его, и помогает развернуться, крепко держа руками за бёдра.       Кэйа не видит, что происходит, смотря помутневшим взором на коралл рядом, и послушно скрещивает лодыжки, плотно прижимая ноги друг к другу.       Из складочек хвоста выскальзывает член, и Дилюк подставляет его ко входу, медленными, плавными толчками входя внутрь. Альберих цепляется за каменные уступы и жадно подаётся назад, насаживаясь до конца. Стеночки плотно обхватывают Рагнвиндра, сводя с ума своим жаром, а Кэйа почти скулит от контраста температур, потому что вместе с членом внутрь попадает чуть тёплая вода, нагретая телом тритона.       Дилюк не толкается бёдрами: Альберих чувствует это — но член выскальзывает из него и снова резко входит обратно, попадая по необходимой точке только с раза пятого. Кэйа пытается податься навстречу, движимый желанием, но тритон крепко держит его на месте, продолжая быстро, резко скользить членом.       Ладонь оглаживает бедро, талию, поднимается к груди, ущипнув сосок, и обхватывает шею, заставляя Альбериха закатить глаза и выгнуться. — Давай, малыш. Вдыхай, — почти рычит на ухо, заставляя тело под ним задрожать и сделать судорожный вдох, впуская в рот воду.       Кэйа напрягается, высовывая кончик языка наружу, и сжимает руку на собственной шее, царапая. Член внутри стал больше и яростно вбивался в одну и ту же точку, почти не выходя. Перед глазами начало плыть от нехватки воздуха, собственная плоть болезненно заныла, пока рука, держащая его за бедро, не опустилась на неё, доводя до конца. Альберих бурно кончил, беззвучно стоная, пока тритон продолжал в него вбиваться.       Громко рыкнув, он впился зубами в загривок капитана и излился внутрь, продолжая медленно двигаться, пока Кэйа мелко подрагивал, находясь в предобморочном состоянии, и обессиленно цеплялся за тритона.       Дилюк развернул его к себе лицом и осторожно обвил хвостом, расположившись на валуне. Губы мягко покрывали бледное лицо поцелуями, шепча что-то успокаивающее, а Альберих почти ничего из сказанного разобрать не мог, но в груди разливалось странное тепло, касаясь покалывающего укуса на шее. Хвост так приятно обвивал его ноги, а губы касались кожи, что просто не могло не быть этого тепла.       Потому что он, кажется, наконец-то нашёл дом.       Кэйа не мог сказать, сколько пробыл в объятьях тритона, но, когда пришло осознание того, что он всё ещё жив и в сознании, глаз медленно открылся. И, о архонты, он дышал. Под водой. Жабрами. — Очнулся? — бархатистый, такой родной голос раздался откуда-то сверху, и Кэйа поднял голову с его груди, слеповато щурясь. — Дилюк… — прохрипел капитан, с улыбкой касаясь носом щеки тритона, на что тот тихо рассмеялся. — Да, это я, — Рагнвиндр уткнулся в шею мужчины, глубоко вдыхая. — Твой запах сводит с ума. Ты должен наградить меня за терпимость.       Альберих рассмеялся, целуя мягкие губы. — Я уже… стал тритоном или…? — Посмотри сам, — с усмешкой ответил Дилюк, опуская взгляд вниз.       Кэйа посмотрел туда же, и с изумлением уставился на белоснежный хвост с синими плавниками. Он был тоньше, чем у Рагнвиндра, но не короче. И, если честно, то, как выглядели их сплетённые хвосты вместе, вызывало у Альбериха восхищение. — Мне начинать ревновать тебя к твоему же хвосту? — со смешком поинтересовался Дилюк, пальцами приподнимая лицо Кэйи за подбородок, чтобы его взгляд был направлен на него. — Ты прекрасен.       Бледные щёки капитана еле заметно порозовели, но на губах появилась обыденная ухмылка. — Иначе и быть просто не может, милая рыбка. — Не называй меня так, — без особого энтузиазма возразил тритон, целуя в щёку, затем шею, и нежно прикусывая ключицы. — У нас есть обычай.       Кэйа вопросительно замычал, млея от незатейливых ласк. — Но, прежде… ты согласишься стать моим? Моей парой?       Капитан фыркнул. — Мы это уже обсуждали на суше. Как я могу не согласиться?       Уголок губ Дилюка приподнялся в усмешке, а ладонь ласково огладила щёку и вплела пальцы в синие локоны. Алые глаза смотрели так тепло, что в груди у Кэйи в очередной раз заплясали те самые бабочки, про которые многие говорят, но которые Альберих повстречал только сейчас. В лице огненно-рыжего тритона с обезоруживающими глазами полными любви. — Я не шутил про третий заход. Это часть обычая. Сейчас наши запахи отдельно друг от друга, но, после соития все будут знать, что ты — мой, а я — твой.       Капитан прикусил нижнюю губу, обхватывая шею Рагнвиндра руками и целуя линию челюсти. — Звучит как очень хороший план, — рассмеялся новорождённый тритон, не спеша проходясь языком по солёным губам Дилюка и сминая их в грубом, кусачем поцелуе.       Рагнвиндр царапает чувствительную кожу по бокам, а Кэйа в отместку оставляет красные полосы на спине, оттягивая нижнюю губу зубами и смотря так самодовольно, что тритон не удерживается от смешка. — Ты же понимаешь, что будешь сейчас снова снизу? — хрипло интересуется Дилюк, опускаясь к шее и широко касаясь языком кадыка. — Ммм… знаю. Интересно, что ты чувствовал, когда я тебя… ОХ! — проворные пальцы другой руки тритона огладили складки на белоснежном хвосте и едва проникли внутрь, касаясь мокрого входа.       Глаза цвета агата Агнидус смотрят насмешливо, изучая реакцию дрожащего, тяжело дышащего капитана. Мягко массируя дырочку, Дилюк поддевает другой рукой пиратскую повязку и стягивает, отправляя в свободное плаванье. Альберих, тоненько заскулив от проникшего глубже пальца, открывает заслезившиеся глаза, и Рагнвиндр поражённо выдыхает. Второй глаз был полностью слепым, отражая белоснежность подрагивающего от удовольствия хвоста. — Красивый, — шепчет тритон, сцеловывая капельку с уголка мутновато-белого глаза.       Кэйа криво улыбается, томно вздыхая и целуя щёку. Он неосознанно двигает нижней частью тела, удерживаемый на месте сильным хвостом Дилюка и его горячей ладонью, находящейся снова на талии. — Не могу больше… Пожалуйста, Дилюк, — тихо шепчет, срываясь на едва слышимые стоны, и жалобно хнычет, когда пальцы покидают его, мимолётно оглаживая складочки.       Дилюк, кратко поцеловав в губы, притягивает Кэйю ближе к себе и не торопясь входит в мокрую от обильной смазки дырочку под мелодичный, долгий стон. Альберих, медленно откидывая голову назад, впивается ногтями в плечо тритона и тает от губ Рагнвиндра, выцеловывающих тонкую, нежную кожу шеи. Дилюк не даёт времени привыкнуть, сразу начиная медленно двигать членом и вырывая из капитана тихий скулёж. Это совершенно иначе, чем он себе представлял. Тягуче, сладко и просто невозможно жарко, словно ты плавишься. Руки тритона ласково оглаживают рёбра, спину и так трепетно касаются его, что на глаза снова наворачиваются слёзы удовольствия, скатываясь по бледным щекам. А Дилюк их нежно стирает губами, и это так хорошо, что Кэйа протяжно стонет, прося быстрее, сильнее, чтобы до звёздочек перед глазами. Рагнвиндр не смеет отказать и, вытягивая из него громкие вскрики, тянется к уху, шепча собственнические речи, от которых внутри всё связывается в плотный узел, грозясь вот-вот взорваться.       Глаза Кэйи закатываются, и он, уткнувшись в шею тритона и закусив губу, гласно воет, достигая своего пика. Внутри всё хлюпает от смазки, но этот звук заглушается им самим и тихо постанывающим Дилюком, зажмурившимся и сжимающим его бока сильнее, проталкивая увеличившийся член глубже. Альберих морщится, чувствуя, как его чувствительные стенки распирает сильнее и едва слышно стонет, когда Рагнвиндр кончает внутрь него.       Тяжело дыша, они крепко обнимают друг друга, сплетясь хвостами, руками и лениво целуя чистые участки кожи. Разомлевший, Кэйа глубоко вдыхает и с улыбкой чувствует, как резкий, сладковатый запах винограда Дилюка становится мягче, приобретая нотки морозной свежести.