там, где ты меня оставил

— Эй, Баки, — ты позвал меня как ни в чем не бывало, но шепотом, тихо настолько, что услышал только я. Коснулся плеча рукой и кивнул головой в строну кухни. Нужно поговорить — я понял без слов, по твоему взгляду, всё ещё отрешённому и красному. Ты стоял в чёрном костюме, прислонившись к столешнице спиной, и смотрел на меня, стоящего в противоположном углу у стены рядом с окном. От старых привычек не избавиться, а ты, кажется, смог. Улыбаешься только уголками рта и я почти вторю тебе, слегка поджав губы. Вижу, как в твоей голове бушует ураган, а в моей, как назло, тихо. Ты пытаешься подобрать слова, но я не дурак, Стив. Я слышал ваш с Брюсом разговор. Нет, не подслушивал, просто услышал. Сэм — достойный приемник твоего наследия и у меня нет права возразить, я даже буду этому рад, ведь ты, наконец, сможешь отдохнуть от жизни Капитана Америки. Мы могли бы съездить в Бруклин, ты даже не представляешь, как давно я там не был. Ты вновь станешь просто Стивом, моим Стивом, а я буду стараться вернуть прежнего Баки, твоего Баки. Открываю рот, хочу первым начать разговор, чтобы стряхнуть пелену тишины, накинутую на нас, но ты меня опережаешь и рвёшь своими словами в клочья не только её, но и меня. — Пегги, — и тогда я ощутил, как мир замер. Это имя — первое, что произносишь ты, всё так же тихо, но я тебя больше не слышу, Стив, у меня не получается, я не хочу, а ты продолжаешь — вижу, как двигаются твои губы и улыбка вновь касается их, а в глазах что-то незнакомое мне блестит. — Заткнись! Захлопни свой рот! Пожалуйста, — хочу сказать, но молчу, улыбаюсь тебе в ответ, а руки, спрятанные в карманах куртки, ткань внутри сжимают так сильно, что нитки трещат. Всё-таки дурак. Не ты — я, потому что хотел во что-то верить, в нас, наверное, а никаких «нас» уже давно нет, да и не было никогда, да, Стив? Ты мне тоже вновь улыбаешься, ободряюще так, с нежностью смотришь, а у меня в носу нещадно колит, ядовитый ком горло изнутри разъедает и ноги в пол деревянный вростают так, что не пошевелиться. Сердце рёбра ломает, бешено стучит и крошится само на мелкие осколки, что в груди навечно застрянут. Хочется кричать, орать, тарелками кидаться и тебе врезать, бить, пока сознание не потеряешь, но я просто стою, в голове всё так же тихо, только слова твои отдалённо, эхом пульсируют в висках. А ты говоришь, что я заслужил прощение, но я не верю этому так же, как и тому, что заслуживаю тебя. И никогда не заслужу. Ты же наоборот — заслужил, не меня, нет. Покой и счастливую жизнь, знаю, как ты этого хочешь и отступлю. Со мной ты бы не получил всего этого, мы оба это понимаем, просто в слух не произнесём никогда уже. Наш построенный в детстве воздушный замок прогнил и рухнул, а я остался лежать, придавленный обломками. Не будет никаких «до самого конца», как и нас не будет, плевать на клятвы, на обещания. Тварь ты Стив, конченная. Никогда не говорил тебе такое, даже в шутку, а сейчас так хочется, но я улыбаюсь и ты мне в ответ: — Спасибо, что понял меня, Бак, — делаю шаг в сторону и ты уходишь, хлопнув меня по плечу, а у меня ладонь кровоточит. Не вижу, но чувствую, как и зияющую дыру в раздроблённой груди. Я не знаю, почему люди называют это «разбитым сердцем», ведь боль такая, словно все кости переломали. Тебя уже нет. Давно. Больше полугода прошло с нашего разговора, несмотря на то, что говорил только ты, а я теперь возвращаюсь каждую ночь в тот день, когда ты ещё был моим. Уже полгода, как у меня в лёгких застревает один и тот же вопрос — а что если? Что если я тогда отговорил бы тебя? Отшутился, сказав, что тебе лучше остаться здесь. Со мной. Ты бы остался? Полгода, как я не смог. Не смог разбить твоё сердце так же, в ответ. Полгода с того дня, как ты стариком вернулся и Сэму щит вручил. Больше от тебя у меня ничего не осталось — только щит и капля воспоминаний. Тебя уже давно нет. Но твои глаза всё ещё блестят голубым небом в моём сознании. Ты получил именно то, что всегда хотел и я рад за тебя, возможно, не так сильно, как тебе хотелось, но, правда, рад. Тебя нет, а я всё ещё стою на той деревянной кухне в доме у озера, стою, вросший в землю, покрытый мхом, очерствевший, сломанный и парализованный. Стою там, где ты тогда оставил меня.