H.O.P.E.

      Теперь он понимает его лучше.       Но диалога по-прежнему не выходит, всё, что Гуаньшань хочет произнести, кажется каким-то кособоким и неуместным. Он вообще никогда не проводил с Тянем так много времени, что уж говорить про всё их общение в целом?       Хэ Тянь заполняет пустоты с лихвой, и в целом рыжему с ним комфортно. Хотя сейчас грустно, ведь он только что стал свидетелем сцены, которую лучше бы не видел, потому что дохуя личное.       Гуаньшань не такой, для него сложно стать «как на ладони», сложно делиться мыслями. Он с детства решил, что быть «в себе» лучше, правильнее. Безопаснее. Открываться кому-то — значит выставить слабые стороны и проиграть, но Тянь прямо сейчас показывает ему, что в слабости нет ничего плохого. Его вообще слабым не назовешь, он немного чокнутый, чересчур эмоциональный, и вот сейчас ещё и это…       «Я очень много рассказывал о тебе».       Рассказывал маме… которой уже нет.       Гуаньшань сглатывает ком, подступивший к горлу. Это ведь так жутко неправильно! Ему непривычно, неестественно думать, что мамы нет. Он до сей минуты даже не задумывался, что такое может быть в принципе. В его маленьком мире из-за появления Хэ Тяня вообще стало слишком много нового.       За Хэ Тянем, оказывается, интересно наблюдать. Открытия озаряют одно за другим, и Гуаньшань не может отвести взгляда от мимики, от слов, которые тот произносит, ведь каждое теперь как будто на своём месте.       Он понимает его, понимает, почему Тянь стал таким, как сейчас, и, пожалуй, слишком остро это чувствует.       Гуаньшаню теперь хочется быть рядом, пускай даже молча. Хочется дотронуться украдкой, увидеть, как меняется чужой взгляд. Разве Тянь всегда на него ТАК смотрел? От этого же натурально подкашиваются ноги…       Его по-прежнему слишком много, но это больше не проблема для Мо.       — Есть хочешь? Уже обедать пора, — Тянь потягивается, подставляя лицо тёплому солнцу, и жмурится.       — Можно, — Гуаньшань пожимает плечами, хотя на самом деле аппетит как отшибло.       И всё-таки стыдно признаться, но мысли совсем не о еде.       Каждый раз, когда он смотрит на Тяня, в фокусе только его губы, и мысли уносят далеко во вчерашний вечер, в момент, когда рыжий, наконец, позволил себе то, о чём боялся думать… И получил однозначный ответ.       Он и раньше догадывался, что в его руках почти безграничная власть над чужим сознанием, вот только принять этот дар было очень страшно. Ведь это же ответственность? Скажешь не то, и человек сделает глупость…       А вчера глупости делали оба.       — Ты какой-то задумчивый, — Тянь легонько пихает его плечом.       — Возьмём еду на вынос, — Гуаньшань будто сам себе что-то подтверждает и идёт уверенной походкой в сторону известной сети лапшичных.       Ему не нравятся запахи и шум, хочется как и с самого утра быть в тишине. Поэтому они удаляются от шумной городской улицы в сторону парка, где хотя бы нет суеты.       Коробочки с едой источают восхитительные ароматы и некоторое время даже Тянь ест молча, без суеты. Они сидят прямо на траве под раскидистым деревом, и Гуаньшань на мгновение задирает голову, уставившись на его пышную крону.       — Сегодня и правда особенно хороший день, — Тянь открывает бутылку с водой и делает несколько шумных глотков. — Я наелся.       Рыжий смотрит на недоеденную лапшу в своей коробочке, а затем на парня       напротив.       — Что? У меня где-то еда прилипла? — тот смеётся и заваливается рядом, фактически утыкаясь носом рыжему в бедро. — Я могу уснуть… ненадолго.       — Спи, — Мо пытается казаться невозмутимым, но почти сдаётся и кивает, двигаясь, чтобы Тяню было удобнее.       Тот подкладывает руку к себе под голову, закрывает глаза и действительно через минуту сладко посапывает.       Ну и как на такого ругаться? Как вообще думать о чём-то кроме всего, что происходит между ними?       Гуаньшань с трудом осиливает свою порцию лапши, пьёт воду, задумчиво смотрит на детей, играющих на парковой площадке поблизости. Затем, словно пытаясь вернуться в реальность, вслушивается в обрывки фраз, птичий гомон, звуки проезжающих мимо машин.       Не зря говорят, что мир продолжает вращаться, даже когда твоя собственная жизнь претерпевает кардинальные изменения. Хотя, в сущности, что пошло не так? Хэ Тянь рядом, как и всегда, вот только Гуаньшаню теперь это действительно нужно.       Он ещё раз смотрит на него спящего и осторожно убирает наползающую прядку волос со лба. Тянь слегка морщится, но глаз не открывает, не шутит, как это обычно бывает, чтобы скрыть смущение и неловкость.       Неловкость, пожалуй, испарилась без следа ещё вчера. Теперь между ними будто незримая связь, такая, что по взгляду сразу понятны мысли. Наверное, Гуаньшань поступил правильно, когда не стал ничего говорить на могиле матери. Он просто взял Тяня за руку, тем самым подтверждая, что рядом.       Хочет быть рядом. Совсем не против узнать больше. Услышать больше.       Тянь сейчас молчит и сладко дремлет — это кажется странным, но так даже лучше, потому что у рыжего есть время устаканить очередной пласт самоанализа.       Он оглядывается по сторонам, а затем ложится, устраиваясь с Хэ Тянем рядом. На траве не холодно, рыжий натягивает капюшон поглубже, устраиваясь поудобнее, и жадно смотрит.       На широкий разлёт бровей, на длинные, густые ресницы, которые едва заметно подрагивают, как будто Тянь смотрит сон. Его губы слегка поджаты, лицо вдруг становится напряжённым, а брови сходятся к переносице.       Гуаньшань видел его таким очень часто, когда они только познакомились. А потом Тянь будто смягчился. Или разрешил видеть себя разным, снимая слой за слоем.       Он казался странным, но теперь многое встало на свои места, и Гуаньшань готов без вопросов принять что угодно ещё. Что бы не случилось между ними впредь.       — Эй, — Тянь щурится, приоткрывая один глаз и осторожно берёт рыжего за руку. Его кожа сухая и шероховатая из-за бинтов.       — Знаешь, я боюсь гусениц, — вдруг тихо говорит Гуаньшань.       — Я заметил, малыш Мо, — Тянь осторожно улыбается, и рыжий больше не видит в этом комментарии ни капли усмешки.       — Ненавижу просто, — он усмехается, слегка сжимая его ладонь.       — И сыр в сэндвичах тоже.       — Я это говорил? — удивляется Мо.       — Я всё помню, — Тянь кивает и придвигается ближе, сокращая и без того опасное расстояние почти до нуля.       — Эй, — рыжий кладет ладонь к тому на грудь в упреждающем жесте.       — Да никто не видит, чего ты.       Хэ Тянь касается его губ осторожно, но с каждой секундой смелеет, ведь Гуаньшань начинает отвечать. Кусает в ответ, касается языком едва-едва поддразнивая, так как ещё вчера заметил, что Тяню это безумно нравится. Им обоим нравится, чего уж врать… И рыжего возбуждает, что они делают это прямо в парке, практически у всех на виду. Он в восторге от мысли, что может трогать Тяня везде, где захочет, и больше не стыдиться, ведь прикосновения приносят удовольствие им обоим.       — Не могу больше, — шепчет Тянь, и теперь его очередь мягко отстранить Мо, ведь тот с трудом успокаивается. — Вот что ты со мной делаешь, а?       Он смотрит, лукаво улыбаясь, и рыжий зеркалит это выражение лица, словно пробуя эмоцию на вкус. Он соблазняет? Это ведь так называется?       Но сказать вслух по-прежнему стыдно, впрочем, Тянь понимает и без слов.       — Поехали ко мне? — он забавно шевелит бровями, а рыжий из-за этого ловит приступ внезапной тахикардии.       Отказаться равняется признанием страха и слабости, а он к такому не привык. К тому же Мо перестал бояться Тяня. Даже если поедет — с ним не случится ничего сверх того, что он пожелает сам. Есть чёткая грань, за которую они пока ступить не готовы, и оба это прекрасно чувствуют.       Гуаньшань размышляет об этом по дороге в метро. Мысль, до какой степени можно быть перед человеком «как на ладони», не покидает голову. И всё вокруг вроде кажется тем же, но смотрит он теперь по-другому.       Хэ Тянь замечает его настроение и старается не мешать ровно до тех пор, пока они не переступают порог квартиры. Вслед за тихим хлопком входной двери, рыжий чувствует на плечах чужие ладони, мягко подталкивающие в гостиную. Он успевает разуться, ничем не выражая недовольства, и послушно идёт вперед. Ему любопытно, насколько Тяня хватит? Что он задумал?       Тут прибрано и приятно пахнет. Кто-то вынес мусор, помыл посуду и сложил бельё, так, что всё опять выглядит как обложка глянцевого журнала про квартиры знаменитостей.       Тем временем Тянь разворачивает его к себе и крепко обнимает. Это не похоже на желание, он вдруг прижимается крепко крепко и тяжело вздыхает.       — Хочешь что-то сказать? — Гуаньшань содрогается от неприятного предчувствия.       — Не знаю, — Тянь отстраняется, и на его лице показывается растерянность.       Раскусил.       — Говори как есть, — Мо пытается звучать серьёзно, в то время как у самого начинают потеть ладони.       Тянь мнётся, отводит взгляд, отпускает рыжего, и тот перехватывает его запястье.       Не сбежишь.       — Шань… — впервые его голос такой ломкий. Впервые глаза будто на мокром месте.       Гуаньшань думал, что ближе некуда, но вот опять — Тянь будто голый.       — Извини, — рыжий резко притягивает его к себе. — Не хочешь, не надо.       — Надо, — тот снова вздыхает. — Но я не знаю как.       — Как узнаешь, скажешь, — рыжий пожимает плечами, ощущая дрожь, волнами прокатывающуюся по всему телу.       Это может быть чем угодно: и разговором о маме, и о них самих. Это волнует обоих, но рыжий готов дать Тяню всё время мира, хоть и не знает, как сказать об этом лучше.       — Давай посидим немного, окей? — Тянь неловко расцепляет их объятия и плюхается на диван.       Гуаньшань усаживается рядом и смотрит ему в глаза до тех пор, пока тот снова не переключает внимание, начиная смотреть прямо перед собой.       Похоже что-то важное всё-таки остаётся за кадром. Рыжему не хочется думать, что именно. Разве нельзя им хотя бы немножечко побыть в тишине и спокойствии без этих нервяков? Неужели недостаточно трагедий? Нет ли где-то во Вселенной специальной кнопки, которая могла бы ставить события на паузу, позволяя насладиться моментом?       Хэ Тянь берёт его за руку и тесно прижимается к плечу.       — Давай сходим в зоопарк? — предлагает он.       — Давай, — откликается Гуаньшань, мысленно соглашаясь, что это не такая уж плохая идея.       — А потом в кино. И по магазинам. Хочу провести с тобой весь день.       — Завтра выходной, я свободен.       — Обожрёмся сладостей.       Тянь словно торопится ухватить всё, что может, как заключённый на последней трапезе перед казнью. И как ни старайся, проклятая память всё равно будет работать против, подсовывая рыжему ненужные, весьма неприятные воспоминания. Факты, которые хочется забыть.       «Если я уеду, будет ли он грустить?»       Хочется ответить, что да, он будет.       Не хочется думать, что это случится.