Симбиоз

Этим утром в Мирэе впервые пошёл снег. Зрелище, многим отличающееся от снегопада на Земле, захватывало и приводило в восторг даже самых равнодушных. До чего сказочно! Серебристые хлопья праздно парили в воздухе, а после нехотя оседали на конусных крышах домов, на мощеной дороге, на чужих крыльях и даже на ресницах, создавая своим единством сплошное белое полотно. А город, теперь будто вырезанный из бумаги, казался чистым и непорочным: снег скрадывал вечный рокот марша, укрывал багровые перья обманчиво белоснежных крыльев и, бесцеремонно налипнув на серебряные таблички, прятал отвратительно угрожающие манифесты. Всю центральную площадь заполонили дети ангелов — они ликовали, заигрывая со стихией, с которой, возможно, столкнулись впервые. Снег был необходим этому новому миру, он был глотком свежего воздуха и холодной воды в пустыне с непроглядной и нескончаемой песчаной бурей, и кто бы ни сотворил это чудо, ему стоило отдать должное. Лив стояла у окна, жадно вглядываясь в творение стихии. На мгновение, всего на одну секунду ей вдруг вновь захотелось стать ребенком, в те сладостные моменты, когда мир казался больше, ярче, добрее. Но её детство трудно назвать беззаботным: всю свою жизнь она боролась за право стать достойной дочерью своего отца — могущественного Серафима, превратившего её самые невинные годы в полосу препятствий. И теперь, спустя годы, когда долгожданный и столь неуловимый привкус свободы заиграл на кончике её языка, она снова оказалась в заточении безусловного контроля теперь уже другого мужчины, не меньшего тирана, чем отец Лив. Впрочем, горевать об этом уже не было никакого смысла. Температура в замке заметно снизилась, но едва ли она ощутила разницу — здесь всегда было холодно, как на кладбище, казалось даже, что безжалостные ветра гуляют по просторным анфиладам, мороз исходит от каменных стен, а вода... о, какой же она была ледяной! Именно навечно замерший здесь холод являлся одной из двух причин, по которой на Лив всегда было чрезвычайно много одежды. А уговоры использовать терморегуляцию всегда заканчивались одним и тем же: «После этого у меня всегда жуткие мигрени. Я не собираюсь собой рисковать». Было ли это правдой, знала только она одна. Не двигаясь и изредка дыша, Лив наблюдала за всеобщей радостью на площади перед замком, как ледяная скульптура, высеченная за баснословные деньги умелым скульптором для чужого торжества. Дети ловили снежинки ртом и взмывали в воздух, пытаясь повторить столь грациозный танец, родители с умилением наблюдали за своими чадами, и эта картина, эта обманчиво приторная картина так явно отличалась от того, что происходило за границей Мирэя — города избранных, тех, кто поддерживал Дамиана в войне против Морана, и тех, кто поклялся служить ему до скончания своих веков. Все здесь было почти идеально. Построенный вокруг замка Повелителя и у подножия Элизиума — небесной Канцелярии, город процветал и казался ангелам — а прочим сюда проход был закрыт — истинным Раем. Они не смущались утренних и вечерних маршей иглеров, — военных ангелов — совершающих обходы, боготворили новый режим и все, почти все, служили в Элизиуме, занимая самые высокопоставленные должности. Некоторые же из ангелов теперь работали в Академии, заменив прежних преподавателей и установив в некогда далёком от политики учреждении свою диктатуру. Эти ангелы уважали Дамиана, но спустя год после окончания войны их уважение переросло в слепое обожание. В Ниссе и Агроне дела обстояли иначе: основная масса населения — сопротивление, состоящее в основном из демонов и немногих ангелов — жила в бедности и под строгим контролем иглеров и наделенных властью приспешников Дамиана. Работы у них было мало, и вся она так или иначе контролировалась новым Повелителем. В эти города после войны сослали всех выживших сторонников Морана, и с тех пор никто из них не смог вернуться домой. В свой настоящий дом. И как удивительно, что тот, кто больше всех страдал от социальной несправедливости, сейчас своими руками её вершит... — Госпожа, вы просили предупредить... Повелитель направляется в замок, — где-то у арки послышался вкрадчивый голос служанки Ниль. Прикрыв глаза и сосчитав до четырёх, Лив вздохнула и обернулась с вежливой улыбкой. — Спасибо, Ниль. Можешь идти. — Госпожа, есть ещё кое-что... — она запнулась, побледнела, побагровела, и только потом прошептала: — Он не один. С ним два иглера и какой-то юноша, демон. Лив благодарно кивнула служанке и прошла мимо неё, по пути вкладывая в карман её фартука несколько золотых монет. Демон... как любопытно. Кто же на этот раз? Терзаясь вопросами, девушка вышла в пустой коридор, объятый вечным дымчатым полумраком, и спустилась по широкой парадной лестнице. Внизу уже гремели мужские голоса, и все они без исключения звучали весьма враждебно. Поправив свою расшитую рубинами мантию и переложив каштановые волосы на правое плечо, Лив спустилась с последней ступеньки и оглядела собравшихся в холле. Пара иглеров в багровых плащах и с премерзкими физиономиями поклонились своей Госпоже, Дамиан лишь рассеянно кивнул супруге, и демон, прежде ей не знакомый, вдруг со смешком воскликнул: — Так вот ты какая, Оливия! — Молчать! — рявкнул Дамиан, схватил его за воротник рубашки и потащил куда-то вглубь тёмной анфилады. Иглеры засеменили за своим Повелителем. Недолго думая, Лив отправилась в эпицентр событий — откуда-то из гостиной уже доносились недовольные и порой разъяренные возгласы. Войдя в просторную комнату, она заметила демона, сидящего на стуле напротив камина, и в угрозе склонившегося над ним Дамиана. Энергия от супруга исходила опасная, сумасшедше искрящаяся едва сдерживаемой злобой. И эта поза — корпус, подавшийся вперёд, руки, сжимающие подлокотники стула, расправленные кровавые крылья — говорила, нет, угрожающе шептала о его намерении сравнять паренька с землёй. Лив смотрела на него остекленевшим взглядом, силясь понять, как она оказалась здесь, и почему он, некогда лучший студент Академии — тот, кому пророчили блестящее политическое будущее, выбрал ее своей вечной пленницей. Достойная кандидатура? Дочь своего отца? Нет, проблем у Лив в ее «довоенной» жизни хватало сполна… так почему она? Их судьбы не могли пересечься ни в одной из возможных вселенных. А теперь она стоит здесь, за его спиной, и смотрит, как он собирается пытать очередного беднягу из тех жалких остатков сопротивленцев, которые каким-то чудом успели выжить. Сверкнув гневным взглядом своих чёрных глаз и смахнув свисающую на глаза чёлку, Дамиан повернул голову в сторону остолбеневшей Лив. Девушка задержала дыхание и бегло оглядела незнакомца: слишком юный, быть может, ещё учится в Академии, русые волосы зачесаны назад, а глаза голубые, что удивительно для демона, смотрят на своего Повелителя с усмешкой. Кто он такой, черт возьми? Лив подошла ближе, но иглеры выставили перед ней свои палицы и в один голос фыркнули: — Повелитель занят. — Не будьте глупцами, — Дамиан закатил глаза, голос его больше не источал вселенский гнев. — Подойди, дорогая. Скажи мне, ты узнаешь его? Выполнив его приказ просьбу, девушка остановилась рядом с супругом. Демон, прикованный к стулу золотыми нитями, уставился на неё со смесью удивления и веселья. Алая тень от камина падала на его лицо, и Лив невольно сравнила незнакомца с одной из многочисленных античных статуй, охраняющих эту гостиную, как преданные часовые. Идеальный профиль, цепкий взгляд и чёткий контур губ. Он поднял подбородок и слегка повернул его вбок, позволяя себя разглядывать. — Нет, — протянула Лив неуверенно. — Кхм... он мог учиться со мной? Но я его не помню... Дамиан вздохнул, кивнув. — Это Руморус. Ты права, он учится в Академии, всего на курс тебя младше. Удивительно, что ты ничего не слышала о нем. Это ведь главный сплетник в Мироздании! Я прав, Руморус? Демон гордо расправил плечи и с самообожанием во взгляде закивал. — Прав, Повелитель, но моя... хм, карьера взлетела в гору сразу после войны. Видите ли, небожителям и адским созданиям нужны были вести! А на младших курсах я был тем ещё замухрышкой, никому и... — Оставь свой трёп при себе! — гаркнул Дамиан, и так громко, что эхо его недовольного голоса отскочило от голых каменных стен и зазвенело в ушах Лив. — Тебе следует быть благодарным за то, что я не начал тебя пытать. Но у моей благосклонности тоже есть предел, не забывай об этом. Лив нахмурилась. Руморус даже не вздрогнул. — Руморус, — голос Дамиана понизился до угрожающего шипения. — Слухи, которые до меня долетели — правда? Расправив плечи, насколько это позволяли золотые нити, демон ухмыльнулся и кивнул. Впервые за долгое время Лив видела того, кто не трясся перед своим Повелителем, не заикался и не избегал его взгляда. — Вся моя информация — чистейшей воды правда. Но если она не подтверждается, значит, вина лежит не на информаторе, а на том, кто спровоцировал создание этой информации, ведь ложь исходит не от того, кто говорит, а от того, кто что-то умалчивает... «Истинный демон!» — мысленно усмехнулась Лив и украдкой взглянула на своего мужа. Тот сжал подлокотники, рвано вздохнул и, приблизив своё лицо к лицу Руморуса, ядовито прошептал: — Если ты солгал, и я зря нарушаю соглашение, твоё чучело будет украшать Зимний парад каждый год, будь в этом уверен. — Дамиан, — Лив коснулась его плеча. — Что ты делаешь? Отпусти его. Разве это в твоём стиле? Что подумает народ, узнав, что ты похитил демона и угрожаешь ему в своём замке? Повернув голову в сторону своей супруги, Повелитель в презрении скривился. — Они будут думать только то, что я им позволю. — Разумеется, — она кивнула, бросая взгляд в сторону двух безжизненных статуй — его верных слуг, безмозглых, возможно, в прямом смысле этого слова иглеров. — Но что такого он сказал, что ты решил пойти на такие крайние меры? Мне казалось, ты не станешь... Вдруг Дамиан отпрянул от Руморуса и подошёл к Лив — между ними не осталось и десяти дюймов. Она задрожала. Граница. Она просила его не пересекать границу. Всего один ярд — неужели это так трудно? Паника охватила её, сердце яростно загрохотало в груди, а тошнота подкатила к горлу. Так было всегда, с того самого дня после её Обращения в ангелы, каждый раз, когда он нарушал дистанцию в один ярд... и в ту самую ночь, когда была стерта последняя граница… Не замечая ничего вокруг себя, Дамиан наклонился к лицу супруги и зашипел: — На небесах не осталось ни одной живой и неживой души, до которой не долетела бы сплетня этого идиота о том, что Люцифер строит в Аду новую Академию. Да, дорогая, я буду использовать любые меры, когда дело касается этого... Она его не слушала — в ушах неистово шумела кровь. Вспышки воспоминаний одна за другой ослепляли, кружили голову, туманили рассудок. Хриплый смех в ухо. Порванное платье. Синяки на запястьях. Лив начала задыхаться, жадно глотая ртом воздух, взгляд расфокусировался. И только тогда Дамиан понял, что сделал. Он отшатнулся от неё, как от призрака, побледнев и обхватив голову руками. Иглеры тотчас ринулись к своей Госпоже, чьи ноги подкосились, но она одним жестом остановила их и оперлась плечом о стену. Переведя дыхание, девушка посмотрела сначала на своего супруга, а затем на Руморуса, чьи глаза в любопытстве прищурились. «Раздумывает, под каким соусом подать новую сплетню», — рассеянно подумала она и, сглотнув, поступила так, как велено поступить Госпоже. В конце концов, Дамиан не вымолвил и слова, уйдя в противоположный конец гостиной и остановившись перед окном. — У меня случаются приступы панической атаки, когда кто-то приближается ко мне ближе, чем на один ярд, — солгала она демону. — Если решил растрезвонить об этом на весь белый свет, пожалуйста, не забудь детали. Не имеет значения, кто сократил дистанцию. И да, это последствия войны. Ничего не упустила, дорогой? Плечи Дамиана напряглись. Несколько секунд он не решался обернуться, а когда все же сделал это, одарил её благодарным взглядом. — Ничего, — голос стал непривычно тихим. — Ты можешь идти, Руморус. Пусть иглеры напомнят тебе, что я с тобой сделаю, если кто-то узнает о нашей дружеской беседе. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Теперь ты будешь частым гостем здесь, особенно, если твоя новость подтвердится. Золотые путы ослабли, а затем и вовсе испарились, оставив после себя лишь витающую в воздухе пыль, и Руморус, размяв запястья, лучезарно улыбнулся. — Для меня честь служить вам, Повелитель, — пролепетал он и тихо выругался, когда иглеры схватили его под руки и выволокли из столовой. Лив и Дамиан остались одни. Температура в замке, и без того низкая, упала до небывалой отметки. Отголоски паники ещё терзали Лив изнутри, оставляя кровоточащие раны, и было страшно, терпимо страшно, почти терпимо. Она ненавидела страх во всех его проявлениях, но так случилось, что весь последний год ей пришлось жить в этом страхе, как в коконе, где каждое неосторожное движение повлечёт за собой удушье. С тех самых пор, как Дамиан нашел ее, самую ярую сопротивленку, и принудил к этому проклятому браку. И когда Дамиан сделал шаг навстречу к ней, она не сдвинулась с места по той самой причине — чтобы не задохнуться. Он не поступит так снова. Не пересчёт границу. — Мне жаль, Лив, — казалось, он раскаивается весьма искренне. — Такого... больше не повторится. Я не контролировал себя. Ты знаешь, как меня выводит из себя все, что связано с Люцифером. Подперев спиной холодную стену, Лив опустила взгляд. У неё не нашлось слов для него. Что он хотел услышать? Что она прощает его? Никогда. Что знает, кто может вывести его из себя? Нет, ей плевать на все его триггеры. Тогда почему, почему он так выжидающе на неё смотрит? Внезапно её кольнуло воспоминание. «Ты можешь ненавидеть меня, бояться, выбирать спальню на другом конце замка и ужинать строго до моего прихода, но не игнорируй меня. Я готов положить весь мир к твоим ногам. И я не могу представить своей жизни без того влияния, которое оказывает на меня твой голос», — признался Дамиан спустя несколько месяцев их молчаливого брака. Он тогда был в полном раздрае: оболочка тирана и равнодушного мерзавца треснула, стоило ему столкнуться с её несокрушимой политикой. Но почему, почему он был так от нее зависим? Да, они учились вместе, да, возможно, первое время, еще до того, как поползли слухи о его могуществе и тяге к власти, она даже восхищалась им… Но этого недостаточно, чтобы выбрать ее. И не просто выбрать, а лишить ее всего, что ей было дорого, запереть в этих ледяных стенах и день за днём издеваться, без конца напоминая, что она — одна из предателей. Лив страдала, на стены лезть хотела, особенно в те дни, когда Дамиан только-только приступил к своим обязанностям. Ей даже удавалось избегать его, делать вид, что этого треклятого брака не существует, и кто-то другой запер её в этой темнице, но однажды он просто не выдержал. И, ожидая столкнуться с гневом своего супруга, она увидела его обнаженную душу. В тот злополучный вечер он рухнул у ног Лив и обхватил её колени руками, глядя на неё взглядом, полным абсолютного отчаяния, показывая ей себя таким, каким он был на самом деле — одиноким, полным страхов и старых травм. Она погладила его по смоляным волосам, не испытывая ни унции жалости к нему, и едва сдержала в себе болезненный ответ: «Лучше бы ты убил меня в той войне». Он не выносил её молчания. И, в очередной раз вспомнив об этом, Лив сдалась. Она прикрыла глаза, досчитала до четырёх и тихо спросила: — Почему новость о строительстве академии в Аду тебя так беспокоит? Плечи Дамиана расслабились, во взгляд вернулась знакомая искра. Ответ на вопрос был очевиден, даже слишком, но другого у неё не было. Трудно подобрать слова, когда тебя душит паника. — События, происходящие в Аду, не беспокоят меня ровно до тех пор, пока они не начинают косвенно влиять на события на Небесах, — прошипел Дамиан, загораясь одной лишь ему известной яростью. Пламя камина неистово заплясало в его глазах. — В Аду уже есть школа демонов. Для чего ему целая Академия? — Но никто не ринется в Ад, — возразила Лив, чувствуя возвращающееся к ней самообладание. — Сколько было попыток? Все были пресечены на стадии задумки. — Это не отменяет того факта, что в Агроне и Ниссе начнутся волнения. — Ты полагаешь, что пленные и бывшие сопротивленцы взбунтуются? Чего ради? Среди них много ангелов, — тут Лив помрачнела, вспоминая, в каких условиях сейчас живёт Эли — её ангел-хранитель, её лучший друг из того беззаботного прошлого. — Ад никогда не был их домом. «Однако многие предпочли бы Ад тому кошмару, в который ты превратил их жизни», — мысленно продолжила она, все ещё сохраняя гримасу обеспокоенности на лице. Дамиан посмотрел на неё со смесью раздражения и обожания. Он любил спорить с ней, любил быть загнанным в тупик её очевидной логикой, сам провоцировал супругу на выдвижение подобных выводов, а после чувствовал себя крайне довольным. Спустя долгие месяцы молчания дискуссии с ней стали для него ничем иным, как щедрым подарком судьбы. — Ты прекрасно знаешь об Указе, — Дамиан фыркнул; все внутри Лив похолодело, сердце сжалось, но она и бровью не повела, лишь сухо кивнула. — Они решат, что тоже достойны обучения, если даже для демонов строят Академию. Люцифер просто самодовольный заносчивый пижон, он даже представить себе не может, каких титанических усилий мне стоит терпеть одно его существование, — голос, сочащийся ядом, заставил девушку мысленно отступить. — Стоит мне щёлкнуть пальцами, как от него останется лишь жалкий сгусток энергии. Он этого не понимает? Зачем действует мне на нервы? Вопрос был риторический, но Лив в любом случае не собиралась на него отвечать. Очевидно, Дамиан был на взводе. В таком случае в силу вступало его же правило номер шестьдесят один — быть покорной и послушной, делать так, как он велит, кивать и задавать правильные вопросы. Тщательно порывшись в собственной голове, Лив тихо проговорила: — Но ведь мы не можем знать наверняка, солгал Руморус или нет. Тогда что ты сделаешь для того, чтобы убедиться в правдивости его слов? Казалось, в эту секунду весь замок погрузился в молчаливый мрак. Дамиан повернул голову в сторону стрельчатого окна, тянущегося от потолка и до самого пола, и, загипнотизированный танцем снежинок, медленно покачал головой. Время застыло на этом моменте, и кажется, прошла целая вечность, прежде чем он соизволил ответить: — Будь добра, собери слуг и прикажи им отыскать вино из райских яблок. Этим вечером мы принимаем особенного гостя.

***

К вечеру снегопад обратился обезумевшей вьюгой. Город, как маленькая точка на крайнем севере, спрятался под сплошным белым полотном — не хватало лишь толстого слоя льда и вечной мерзлоты. Погода взбунтовалась: вихрастые языки метели носились по городу, взбивая сугробы, как пуховые подушки. И холод... неистовый холод объял и без того ледяной замок. Лив стояла в пустой оранжерее, закутавшись в меховую накидку. Осознание неудачности выбора платья настигло её только сейчас. Голубой шёлк, расшитый золотом в зоне манящего выреза на груди, хоть и выглядел достойно, но совершенно не согревал. Впрочем, вернуться в свою спальню и переодеться она не имела права — выбор платья принадлежал Дамиану и не мог быть оспорен. Да и возвращаться наверх было бы для неё сущим наказанием. Замок, слишком огромный для них двоих и для целой армии слуг, невозможно было обойти и за неделю, а дорога от оранжереи на первом этаже до спальни на последнем могла занять неприлично много времени. По масштабам своим он уступал разве что Элизиуму, что было удивительно, учитывая склонность Дамиана преувеличивать. Где-то в противоположном конце оранжереи заиграла арфа. Лив улыбнулась, уставившись на дивный музыкальный инструмент, прячущийся за ледяными скульптурами. Арфа всегда приветствовала свою хозяйку таинственно печальной мелодией, будто чувствуя её тоску, и кто-то невидимый, может быть, загадочный волшебник задевал на самом деле не золотистые струны инструмента, а сломанные и расстроенные струны её души. Оглядевшись по сторонам, Лив снова уставилась в окно. Зачем она пришла сюда? Оранжерея, пустая и просторная, не могла похвастаться изобилием цветов. Дамиан только недавно позволил слугам принести сюда орхидеи. Кроме них белизну мраморных стен, полов и потолков оттеняли лишь многочисленные ледяные скульптуры. Это были диковинные звери, каких Лив никогда не встречала, фонтаны и странные геометрические объекты, гордо возвышающиеся на своих пьедесталах по всему периметру оранжереи. Здесь же находился бассейн, покрытый тонкой коркой льда — застывшая вода обрамляла комнату и пересекала её тонкой голубой полоской. Лив сравнивала эту обстановку с музеем и моргом одновременно. И все же она из раза в раз сюда возвращалась. Умирая от холода, здесь можно было привести в порядок все свои мысли, даже самые обезумевшие, самые импульсивные. Этим она и занималась, расхаживая по оранжерее мимо ряда огромных окон и дожидаясь назначенного часа, когда в их ледяное царство нагрянет сам Дьявол. Сказал ли Руморус правду? Лив остановилась и, опершись ладонью о мраморную стену, приподняла ногу, чтобы поправить застежку на туфле. Кончики пальцев обжег нестерпимый холод. Потерев ладони друг о друга, она возобновила путь вдоль окон и настороженно вслушалась в тишину. Слуги вовсю трудились над пиршеством, в то время как сама Лив не успела подготовиться к званому ужину. Не отрепетировала все свои дежурные улыбки, не расспросила слуг о Люцифере, не повторила вопросы, которые она должна задать, чтобы не показаться невежей, не выяснила, кто ещё посетит это дешёвое представление. Возможно, Тьера и Урон. Разумеется, такое событие они не пропустят. Девушка поморщилась, остановившись напротив фигуры зверя с клыками, свисающими до самого пола. Если эта парочка явится на ужин, она не сможет сосредоточиться на своей главной задаче. Но кого ещё Дамиан мог пригласить? Мысли плавно очертили образ главного гостя. Люцифер. Что она знала о нем? Тщательно порывшись в памяти, Лив вспомнила лишь расплывчатый силуэт из её студенческого прошлого да пару светских сплетен. Возможно, она слышала его голос... Этот голос... Он раздался в глубинах замка — где-то в стороне холла. Лив вздрогнула, напряглась всем телом и обернулась. Следом послышался смех Дамиана. Кашель двух или трех иглеров. И шаги — торопливые, узнаваемые из тысячи других шагов. — Дорогая, не пора ли тебе присоединиться к нам? — Дамиан заглянул в открытую дверь оранжереи, и девушка изумилась выбору его костюма — сплошь чёрный, с голубыми лацканами. — Пойдём, этот мерзавец уже здесь. Лив кивнула и, приняв руку супруга, направилась с ним вдоль по тёмному коридору, ведущему прямиком в холл. Сердце в груди отчего-то пустилось галопом. В их замке бывали разные гости, но Дьявол... когда Лив была еще студенткой, у Ада не было правителя — Моран создал четкую иерархию, но господствовал над высшими демонами сам Создатель. После войны все изменилось. По какой-то причине Ад стал единственным местом, куда не дотянулись вездесущие, испачканные кровью руки Дамиана. А новым и полноправным правителем стал Люцифер — принц Преисподней, главный ее наследник. Как ни странно, но сколько бы времени Лив не провела в Аду, именно его образ был окутан туманом тайны. — Смотри-ка, даже не опоздал, — шикнул сквозь стиснутые зубы Дамиан. Сглотнув, Лив крепче сжав плечо мужа, и едва не споткнулась о полы своего платья, когда в темно-синем полумраке холла показалась чья-то тёмная фигура. Сперва Лив увидела пару массивных угольно-черных крыльев, а затем их обладатель обернулся на эхо шагов, и девушка лицом к лицу встретилась с гостем. Она вежливо улыбнулась, разглядывая высокого брюнета с пронзительным взглядом рубиновых глаз. Тёмная, мощная и таинственная энергия дьявола объяла Лив, и она утонула в ней, как в густой смоле. Это был Дьявол во всей своей красе, с выразительными чертами лица, сильной аурой и в черном мундире. Он разглядывал её с тем же жадным любопытством, что и она его, не выпуская девушку из цепких лап своей энергии. Мимолетный зрительный контакт прервался, когда из противоположного коридора вырулила пара иглеров, чьих имён Лив знать не желала, и остановились за спиной Люцифера. Дамиан, до того испепеляющий неприятеля хищным взглядом, тоже будто только что вырвался из каких-то глубоких размышлений и елейно пропел: — Где же мои манеры? Рад представить тебе мою супругу, Люцифер. Это Оливия, — он нарочно не назвал её фамилии, и девушка выдавила свою дежурную улыбку, отвечая мужчине лёгким кивком. — Лив счастлива принять в стенах нашего замка такого почётного гостя. Я говорю правду? — Конечно. Для меня честь познакомиться с вами, — она протянула руку, и Люцифер наклонился, чтобы, осторожно обхватив пальцами её ладонь, оставить на тыльной её стороне целомудренный поцелуй. Ощущение его тёплых губ на её коже на мгновение сбило девушку с толку. Но Дьявол отстранился так быстро, что она едва успела прочувствовать свою изменившуюся энергию. И взмолилась, чтобы этого не успел и Дамиан. — Быть может, пройдём к столу? — Да, — Люцифер кивнул. — Мне не терпится узнать, ради чего я отложил свои дела и явился сюда. — Как невежливо, — бросил Дамиан, проходя вместе с Лив мимо Дьявола в сторону столовой. Иглеры по своему обыкновению засеменили за своим Повелителем. — К слову, где твои слуги? — он даже не обернулся, и Лив нахмурилась. Прежде её супруг никогда не показывал своего пренебрежения настолько демонстративно. — Ждут снаружи? И пусть Люцифер шёл позади них, его энергия была настолько всепоглощающей, что Лив чувствовала себя его гостьей. Она украдкой взглянула на мужа: тот выглядел так, будто съел по меньшей мере центнер лимонов. Вероятно, энергия дьявола потревожила и его. Но как она может быть мощнее энергии Повелителя этого мира? Лив сделала мысленную пометку и вздрогнула, услышав голос за своей спиной: — Мои демоны предпочитают субтропики, а не арктическую пустыню. Закусив внутреннюю сторону щеки, девушка изо всех сил попыталась не улыбнуться. Она прекрасно знала причину: всем демонам, за исключением Селены, её лучшей подруги, не позволено появляться на Небесах. Однако Дамиан комментарий не оценил. Он вздернул подбородок, сверкнул грозным взглядом и пропустил Лив вперёд, когда они вошли в столовую. Аппетитные запахи тотчас заволновали рецепторы — стол валился от угощений. Когда они заняли свои места, Лив обвела обеспокоенным взглядом необъятную столовую и осознала, что кроме Дамиана, Люцифера, слуг с подносами и иглеров, застывших у дверей, здесь больше никого нет. Хорошо это или плохо? В душе заклокотало волнение. Она опустила взгляд в тарелку, пытаясь выглядеть робкой и чувственной, боящейся поднимать голову и смотреть перед собой. Ведь перед ней, ровно напротив, на расстоянии стола сидел Люцифер. — О чем ты хотел со мной поговорить? — голос дьявола, глубокий и волнующий, прокатился эхом по всей столовой. Дамиан, сидящий рядом, указал кивком головы в сторону самых разных блюд, начиная мясными деликатесами и заканчивая чем-то смутно напоминающим пудинг. Во главе стола возвышалась пузатая темно-зеленая бутылка яблочного вина, которую сегодня в предобморочном состоянии весь день искал Гай — их лакей. — Прошу, отведай наших скромных блюд. Говорить на пустой желудок весьма... энергозатратно. Тёмные брови Люцифера сошлись к переносице. Он не обратил никакого внимания на подплывшего к нему слугу и вдруг вперил взгляд в сидящую напротив Лив. В это время она разглаживала складки на платье. Дамиан повторил уже более настойчиво: — Ты узнаешь вино, мой дорогой друг? Дьявол даже не взглянул на бутылку. Казалось, воздух заискрился от электричества. Дамиан и Люцифер на дух друг друга не переносили. Однако по какой-то причине Ад они делить не стали... Лив внутренне сжалась от энергии обоих мужчин, давящей на неё, как эти холодные толстые стены. Она приняла из рук слуги бокал с красным вином, сделала глоток и прикрыла глаза в удовольствии. — Это было весьма мило с твоей стороны, Дамиан, — наконец, проговорил Люцифер и сам потянулся к бутылке, отвечая стоящему возле него слуге: — Благодарю. Я сам о себе позабочусь. Вино из райских яблок, верно? Что ж, туше. — Я ведь только начал. — Я в тебе не сомневаюсь. Однако недоумеваю: если ты решил устроить шоу, почему у нас всего одна зрительница? Хотя, возможно, её внимание стоит тысячи других... напомните, как вас зовут? Дамиан потянулся к бокалу, когда его супруга уверенным голосом ответила: — Оливия. Меня зовут Оливия. Ножка бокала едва не лопнула в руках Дамиана. Глаза Люцифера блеснули одобрением. Лив прижалась губами к тонкому стеклу своего бокала, скрывая усмешку. — Оливия, — протянул дьявол, будто пробуя имя на вкус, как придирчивый сомелье пробует изысканное вино. — Вы ведь знаете, что в переводе с древнегреческого означает ваше имя? — Ну разумеется, — протянула она. — «Несущая мир». — Замечательно. Тогда Лив и почувствовала это — тонкую, едва уловимую нить понимания. Она оплела её запястье и потянулась к его руке, делая теперь их неразрывно связанными этим моментом, маленьким, мимолетным, но принадлежащим им одним. Через какое-то время Люцифер уйдёт и никогда больше сюда не вернётся. Но этот момент навсегда останется между ними. Даже если спустя секунду его бесцеремонно разрушит Дамиан, с подозрением покосившийся на его жену. — У моей супруги исключительное имя. Лив навсегда останется символом моего нового мира, нашего нового мира, ты прав, — он одарил Люцифера широкой улыбкой. — А теперь, когда со всеми любезностями покончено, предлагаю обсудить причину, по которой я пригласил тебя сюда, мой дорогой друг. — С удовольствием. Я слушаю. Люцифер поставил бокал на стол и слегка сощурился, подняв подбородок. В освещении столовой его глаза казались чуть ярче и светлее, чем в холле. Лив оторвала от него взгляд и уставилась на мужа со слепым обожанием, с лёгкой улыбкой, возможно даже, слегка опьяненной. Однако улыбка померкла, стоило только ему заговорить. — Я хочу предложить тебе построить Академию в Аду, — Дамиан взмыл бокал в воздух. — Замечательная идея, не так ли?