Симбиоз

— Лив... Лив, я прошу тебя, дорогая, очнись. Лив, приди в себя. Черт возьми. Прости меня, черт, черт, черт, это я во всем виноват. Оливия, я... Короткий вздох прервал Дамиана, заставив его судорожно выдохнуть и прижать к себе обмякшее тело жены. Лив приоткрыла глаза, обнаружив себя на сыром полу в подвале Элизиума, в объятиях монстра, нависшего над ней и укрывшего её плотным тёмным полотном своих тяжёлых крыльев. Что произошло? Как она здесь оказалась? Память неохотно откликнулась, подбросив несколько неясных картинок: портал открывается, и она входит в золотистый туман, поглощенная невыносимой силы энергией, а затем вдруг все меркнет, ноги подкашиваются... неужели снова вмешалось то странное, то невероятно мощное, что встретило её в Аду? Лив несколько раз моргнула, отгоняя пелену, и уставилась на бледное, как полотно, лицо склонившегося над ней Дамиана. Желание плюнуть в него сейчас было равносильно желанию вновь провалиться в небытие... а ещё лучше — в объятия дьявола, оставленного ею где-то в самом сердце Преисподней. Она прочистила горло, но Дамиан её прервал, вдруг подхватив обессиленное тело на руки. Невольно окольцевав его шею, Лив тотчас убрала руки. Все из-за дрожи. Этой мерзкой липкой дрожи, настигающей её при каждом прикосновении к нему. — Ничего не говори, — прошептал Дамиан, ногой закрывая за ними скрипучую дверь, ведущую в подвал. Лив сощурилась от яркой полоски света, бьющей откуда-то из конца коридора, и поспешила прикусить язык. — Мне за многое нужно попросить у тебя прощения, — продолжал он и упорно смотрел перед собой. Конечно, его одолевал трепет. Это первый раз, когда он несёт её на руках, а она не вырывается и не кричит. Быть может, все не так плохо? Он бросил беглый взгляд на её бледное лицо с ссадиной на щеке, уловил пустоту в бездонных карих глазах, ощутил укол демонической энергии, заражающей её душу... Нет, все просто отвратительно. — Но прежде, чем это произойдёт, тебя нужно доставить в замок, привести тебя в порядок. Лив не ответила, и Дамиан сжал челюсти, чувствуя, как что-то внутри него безоглядно ломается. Он не перестаёт любить её даже несмотря на то, что её душа вновь заражена этой демонической скверной, а она даже не может поднять на него взгляд. Ее молчание было хуже той выходки на арене, хуже её ледяного спокойствия, хуже созданной ею дистанции. В этой же тишине они телепортировались в замок. Дамиан поставил Лив на ноги и подозвал Ниль, велев ей привести супругу в порядок и обязательно, обязательно заставить её прийти на ужин. Лив поднялась по лестнице, даже на него не оглянувшись. Он чувствовал, как с каждой секундой земля уходит у него из-под ног. «Что же я натворил?»

***

Лив в детстве просто ужасно летала. Проблемы с координацией или паталогическая неуклюжесть — что-то постоянно заставляло её снова и снова падать. Больно и со слезами, с синяками и ссадинами, кровью и хохотом других детей, невольно ставших свидетелями фиаско маленькой Лив. Унизительно. Именно такое слово подобрала как-то её отец, Рамиэль, в очередной раз поднимая дочь на ноги и отряхивая её красивые белые крылья от грязи и пыли. — Это просто унизительно. Господи, тебе уже пять, а я ношусь с тобой, как с годовалым ребёнком. Неужели так трудно держать равновесие, хм? Лив опускала взгляд в пол, уже даже не стараясь искать глазами, полными невыплаканных слез, Селену. У Селены было другое слово. Пройдёт. «Это пройдёт, ты всему научишься, как научилась я», — говорила она своим бархатным голосом. Но сейчас Селены не было рядом, она была в Аду, со своим отцом. А когда становилось совсем обидно, и сдерживать горькие детские слезы уже не представлялось возможным, отец делал свой самый строгий взгляд и жёстким голосом ей твердил: — Нечего реветь. И слёзы у тебя не волшебные, ранки-твои не исцелят. А вот нытиком тебя в школе за это с удовольствием клеймят. Хочешь мой совет? Оставайся сильной девочкой. Вспомни, как мы посещали театр на Земле. Думаешь, актёрам очень хотелось отплясывать там на сцене за несчастный гонорар? Нет. Думаешь, если они счастливо улыбаются, значит, они счастливые люди? Опять же, нет. Но они продолжают играть, потому что всем плевать, что им тоже может быть больно. Вот и ты продолжай играть. Я не всегда буду рядом, чтобы залечить твои раны. А вот всяких стервятников вокруг полно. Маленькая Лив ни слова тогда не поняла. Стервятники, театр, игра, гонорар... и всё же её слова надолго отпечатались в памяти. Рамиэль редко играл роль её отца, но даже в те редкие моменты он успевал показать себя во всей красе и, что самое главное, показать своей маленькой дочери этот мир во всей красе. Как все это прискорбно. Отцовство могло смягчить Рамиэля, но какой же он был до того, как родилась Лив? Но вот он её жизненный урок. Оставайся сильной девочкой. Всем плевать на твои слезы. Лив стёрла мокрую дорожку с раненой щеки, усмехнулась и покачала головой. Эмоции переполняют её с тех пор, как демоническая сущность начала проявляться. Невозможно просто взять и перестать плакать. Перестать злиться. Перестать ненавидеть. Речь о другом уроке. Она опустила взгляд на ладонь, в которой покоилось два чёрных флакона. Продолжай играть. Вряд ли Дамиан однажды проникнется её душевным состоянием и оставит её в покое, а, что ещё лучше, объявит о своей капитуляции. Бесстрашные игры прямо у него перед носом тоже едва ли принесут плоды. Разве что, пару новых синяков добавят да несколько десятков замков на дверях. Нет врага лучше, чем твой самый близкий друг. Продолжай играть. Лив взглянула на свое отражение в зеркале и, прикрыв глаза, задержала дыхание. Один, два, три, четыре... как долго она сможет притворяться? Что, если он решит перейти границы? Флаконы в руках внезапно отяжелели. Это то, чего хочет от неё Рамиэль. А чего хочет Люцифер?.. Нет, чего хочет сама Лив? Ей вдруг всего на мгновение привиделся мир без Дамиана. Такой, каким он был до него. Беззаботный смех Эли. Крепкие объятия Селены. Радость, искрящаяся из глаз каждого в Вечном Саду. И тот самый демон, что окутал её запретной любовью… Это она во всем виновата. Она тогда заговорила с ним, позволила ему влюбиться в нее. Она сама открыла этот ящик Пандоры. Тогда именно этого она и хочет. Закрыть его, наконец. — Так, ладно, — пробормотала Лив и, стянув с себя невесомую ткань сорочки, подошла к вешалке с платьем. К счастью, на этот раз его выбором занимался не Дамиан, но и не Лив — если она решила вступить в эту чёртову игру, то играть надо по всем правилам. Никакого бунтарства. Его любимые оттенки. Чёрный и голубой. Интригующий вырез на груди. Струящаяся по бедрам ткань. Выглядит ли это так, будто она пытается ему угодить? Слишком неправдоподобно. Лив закусила нижнюю губу и снова бросила взгляд на платье. В прошлом месяце она надевала это платье по его требованию. Он не посмеет её заподозрить. Продолжай играть. Наставления Рамиэля стучали по вискам. Лив поставила флаконы на туалетный столик и, судорожно вздохнув, бросила взгляд на дверь. Мысли роились в голове, как полчище гроздов. С чего начать? Как вести себя с ним? Как и прежде? Но ведь он чувствует её энергию, знает, что она изменилась. Может, сразу спросить об Эли? Или о его планах на Люцифера... Руки затряслись. Эли. Где он может быть? Черт! Ведь она была в темнице! Почему не попыталась отыскать его, всеми способами, разве у неё не было такой возможности? Где-то за дверью послышались торопливые шаги. Лив замерла, но тотчас в облегчении выдохнула, уловив робкую энергию Ниль. Ещё десять минут. У неё есть ещё десять минут до того, как она спустится к ужину. Флаконы уже пусты. Ниль стукнула по двери костяшками пальцев. С плеч будто свалилась гора. «Получилось», — вздохнула Лив и, подойдя к пустым флаконам, забрала их, чтобы спрятать под половицу под кроватью. Присев на корточки, она отодвинула скрипучую доску и, увидев книгу, в досаде поджала губы. Девять минут. Какие тайны откроет ей книга за эти девять минут? Спрятав флаконы подальше, Лив вытащила книгу и, бросив беглый взгляд на дверь, провела ладонью по старинной обложке. Сердце гулко билось в груди. В душе незнакомо потеплело, трепет разлился по всему телу, будто две схожие энергии сошлись, образовав собой непомерную силу, таящуюся лишь в пределах них самих — Лив и этой книги. Дрожащими пальцами она открыла случайную страницу и вдруг замерла. Старый пергамент был сплошь исписан неизвестными символами, похожими на руны, узорами, предложениями на неизвестном ей языке... Лив нахмурилась, принимаясь судорожно листать всю книгу, и не было в ней ни одной пустой страницы, ни одной попытки скрыть от случайного читателя свою тайну. Сердце пустилось в марафон, на лбу выступила испарина. Прочитать, она должна прочитать её прямо сейчас! Но испуганный взгляд ненароком задел настенные часы. Восемь. Он ждёт её внизу. Она должна своими глазами увидеть, как он пьёт это чёртово вино. Ниль не могла её подвести. Она все сделала правильно. С тяжёлым сердцем Лив вернула книгу на место. Ночью она до неё, наконец, доберётся. Пригладив платье, она вышла из спальни и, плотно закрыв за собой дверь, направилась вниз по лестнице. На первом этаже у самой последней ступеньки её уже ждал Дамиан. Продолжай играть. Их взгляды столкнулись. И все мысли, начиная этой проклятой Эйей и заканчивая стратегией поведения, улетучились из головы Лив. Он сканировал её энергию, как рентген, и морщился в недовольстве, с трудом пытаясь его скрыть. — Нас ждёт серьёзный разговор, но перед этим я хочу, чтобы ты набралась сил за ужином, — сказал Дамиан, шагнув чуть в сторону в тот момент, когда Лив спустилась к нему. Выглядел он совершенно разбитым. Нервным. Взъерошенным. Костюм с «празднования черт знает чего» на арене — не успел переодеться, вероятно, потому что был в Элизиуме в то время, пока Лив приводила себя в порядок. Был ли там Рамиэль? Столкнулись ли они? Лив взглянула на его волосы — чёрные пряди свисали на глаза, спутанные, тусклые. Лицо его осунулось, щеки впали. Но он все ещё мог раздавить её двумя пальцами. — Умоляю, Лив, только не говори, что ты снова собралась меня игнорировать... — прошипел он, и Лив почувствовала, как стремительно меняется его состояние. Всего секунду назад он почти в панике ожидал её реакции. Теперь он решил выйти из себя заранее. А она просто не знала, что ему сказать. До стола они так и добрались — молча. Дамиану хватило лишь на несколько секунд — он отодвинул стул для неё, и когда она, не сказав ни слова, села, взорвался. — Знаешь, это ведь не я заварил всё это дерьмо! Краем глаза Лив уловила тот самый бокал. Оттенок вина совсем не отличался. Мысленно она выдохнула. Снова взглянула на Дамиана. Что же ему сказать? У неё не было тактики. Только слова Рамиэля. Продолжай играть. — Дамиан, я прошу тебя, давай просто поужинаем, — наконец, Лив нашла в себе силы заговорить. Она могла поклясться, что слышала, как он вздохнул в облегчении. Дамиан сел рядом и прежде, чем потянуться к основному блюду, схватился за ножку стоящего возле него бокала. Вот он. Страх, который, как наивно казалось, уже никогда не проснётся. Она вдохнула его, как облако ядовитого дыма, и он заполонил её грудную клетку, настойчиво проник в голову, отчего очертания и силуэты вмиг потеряли свою чёткость. Нечем дышать. Одна секунда, две... Дамиан поднёс бокал к губам. Он прикрыл глаза, втягивая носом древесный аромат красного вина. Лив не дышала, глядя на него, даже не шевелилась, но когда он слегка повернул лицо в её сторону, сомкнутые губы вдруг приоткрылись, выпустив изумленный вздох. — Какого чёрта? — прошептал Дамиан, поспешно ставя бокал на стол и протягивая руку к своей щеке, где с каждой секундой всё чётче и глубже прорезывалась кровоточащая рана. Ровно в том же месте, где сам Дамиан оставил ссадину на щеке Лив. Всё внутри неё вспыхнуло недоумением. Дамиан резко встал, опрокинув бокал, и она поднялась следом, в ужасе уставившись на образовавшуюся рану. Она видела свою в отражении — они абсолютно идентичны. Как это могло произойти? Ответ уже зарождался в глубине души, его подпитывала надежда, но... неужели он на такое способен? Лив резко вздрогнула, когда Дамиан навис над ней, закричав: — Это твоя выходка?! Признавайся! — Ч-что? — вместе со вздохом слетело с её губ. — О чем ты говоришь? — О, не притворяйся святошей! Твоя новая сущность! Только демоны способны на такую пакость! Ты глаз с меня не сводила, и вдруг это! — он ткнул пальцем на её щеку. — Появляется на мне! «Люцифер... я тебя прикончу...» — промелькнула в ворохе хаотичных мыслей одна здравая. Лив широко распахнула глаза и отшатнулась от супруга. Он был в бешенстве. Не хватало лишь капающей изо рта слюны. Взгляд в панике заметался по предметам вокруг. Где-то в холле маршировали иглеры. На кухне суетилась Ниль и ещё с десяток слуг. Но здесь, с ним, она была совершенно одна. Безоружна. Слаба. Ей никто не поможет. Только не смей плакать. А может, именно этот урок Рамиэля стоит проигнорировать? Адреналин, бушующий в крови, подбросил ей всего одну разумную мысль, и Лив зацепилась за неё, как за соломинку, как за последний шанс выжить, будто у неё был хотя бы один шанс умереть. — Я-я... я не понимаю... — нижняя губа Лив задрожала, взгляд остекленел, и душа, некогда противящаяся проявлению лживых эмоций, вдруг с радостью откликнулась, болезненно заныв. Плакать уже не хотелось. Хотелось рыдать. Дамиан фыркнул и, отступив назад, провел ладонью по своей щеке. Ссадина исчезла у неё на глазах. Он обладал удивительной регенерацией, быстрее всех известных ей существ. — Да перестань, Лив, я видел тебя на арене. И в подвале Элизиума тоже. Решила мне отомстить? Что ж, это тебя совершенно не красит. А знаешь, почему? Потому что это выглядит просто смешно, — он направился к столу и, схватившись за его край, сгорбился над тем самым бокалом. Никогда ещё Лив не молилась о том, чтобы он выпил, наконец, это проклятое вино. Но, выпрямившись, Дамиан вновь приковал все внимание к ней. Она уже была готова к атаке. Слезы уже лились по её щекам. И слова, гадкие, противоестественные, просто ждали своего часа. Ей снова пять. Крылья потрепаны и очень больно. Отец снова кричит на неё. Лив снова плачет. Плачет, но продолжает играть. Папа Дамиан шагнул ближе. Теперь по вискам Лив ударило это слово. Унизительно. А следом слово Селены. Пройдёт. Это пройдёт. Нужно только... — Только вот, что я тебе скажу: твои игры в демонессу — дешёвый цирк. Всхлип слетел с её приоткрытых губ. Душа сжалась, как и горло, противящееся этим отвратительным словам, и все же Лив горько выпалила: — Мои чувства к тебе — тоже игра? Ещё один всхлип. Рвотный рефлекс. Его ошарашенный взгляд. Истерика нарастает. Продолжай играть. — Тоже дешёвый цирк? — голос сорвался на последнем слове, и кто-то будто сорвал стоп-кран где-то внутри, заставив Лив горько разрыдаться прямо перед ничего не понимающим Дамианом. Это был шах. Дамиан покачал головой, глядя перед собой, но не на Лив, и, едва разлепив губы, пробормотал: — Что ты сейчас сказала? — Ничего, — задыхаясь от рыданий и глядя куда угодно, только не на него, выпалила Лив. — Ничего, я не должна была говорить это, — снова несколько всхлипов, слезы размыли силуэты дрожащих свечей. Всё внутри неё сейчас тряслось похожим образом. — Не должна была это... чувствовать. Он замер, не в силах понять, что только что произошло. Дамиан видел Лив в слезах, но то были слезы обиды, слезы ненависти, слезы страха... что она вообще сейчас сказала? Он не понял ни слова. Какие чувства? Какие, черт подери, у неё могут быть чувства? Лив обхватила себя руками, устремив взгляд в потолок и качая головой. Он не верит. Она это чувствует. Проведя ладонью по лицу, Дамиан повернулся к столу и схватил свой бокал, опустошив его в несколько жадных глотков. Тогда, преодолев расстояние между ними, Лив собрала всю себя по кусочкам и сделала этот чертов шаг — обхватив его лицо ледяными от страха ладонями она встала на носочки и крепко его поцеловала. Бокал со звоном разбился о холодный кафель. А вот и мат.