Связь

      Если есть что-то, чему У Се научился за свою короткую, но яркую жизнь, так это тому, что времени всегда не хватает. Поэтому, когда он убеждается, что у него есть свободный момент в относительной безопасности их небольшого лагеря за пределами города Грома, его внимание переключается на единственного человека, который навсегда занимает особое место в его сердце.       Солнце село, они наконец разбили лагерь и охраняли периметр, и, несмотря на то, что дневник Третьего дяди зовет, У Се наблюдает за силуэтом сквозь огонь костра. Цилин легко ухмыляется и У Се опускает взгляд на арахис в руках, его собственная ухмылка наполовину скрыта в тени — он знает, о чем думает Сяогэ. Так было всегда, когда они на поле боя и желание быть рядом становится слишком сильным. Им не нужны слова, чтобы знать, что они нужны друг другу, и прямо сейчас У Се нуждается в руках Сяогэ. Каждый дюйм его кожи покалывает, и он знает, что Сяогэ смотрит на него, его взгляд скользит по его телу так, что это куда дразняще, чем физическое прикосновение. Тепло внизу живота напрягает член и требуется каждая унция силы воли, чтобы сидеть спокойно, пока Сяогэ исчезает в лесу. Дыхание У Се учащается, он глотает последний орешек прежде чем встать. — Куда собрался? — спрашивает Толстяк, обливаясь слюной и крошками. — Почему никто никогда не спрашивает это у Сяогэ? — У Се улыбается и снисходительно машет рукой, — просто собираюсь осмотреться. Панцзы смотрит на него, смотрит туда, где должен быть Сяогэ, но того определенно нет, и прищуривает глаза. Иногда Железный треугольник чертовски много знает друг о друге. Ван Панцзы открывает рот для еще одного кусочка печенья и говорит: — Не уходи слишком далеко. Сегодня я не собираюсь ни на какие поисковые миссии. У Се закатывает глаза и снова улыбается, затем разворачивается и направляется в сторону леса. Его сердце бешено колотится в груди, громче с каждым шагом, и скоро стук заполняет всю тишину. У Се заходит за линию деревьев. Сяогэ ждет его с горящими глазами и едва уловимой, призрачной улыбкой. Все говорят, что Чжан Цилин — немая статуя, но они ошибаются. Его лицо  — кладезь эмоций, главное иметь пароль для разблокировки.       Нежные, но сильные руки находят бедра У Се и тянут его вперед. Расхититель гробниц рефлекторно упирается руками в грудь Сяогэ. Он пристально смотрит на него, но прежде чем успевает произнести хоть что-то, губы Цилина поглощают его, подавляя любое негодование. Сяогэ целует его с силой дикого зверя, и У Се спотыкается, пока его спина не наталкивается на что-то твердое и грубое. Он любит, когда обычно сдержанный воин так его целует, любит, когда одолевает и заявляет права на него, и на мгновение создается впечатление, что Сяогэ забыл, что ему нужно быть нежным с больным У Се. Этот господин может развалиться в любой момент, как сломанный антиквариат, скрепленный надеждами, мечтами и дешевым клеем. Каждый нерв в его теле сразу срабатывает, и, несмотря на глубокую усталость, которая была его постоянным спутником с тех пор, как он отправился в это путешествие, он чувствует себя живым. Он нежно вскрикивает, его стоны вылетают из его губ, чтобы их проглотил голодный Сяогэ. У Се почти в бреду от того, как чужой язык обдирает его рот и как все его тело вжимается в него, как будто это его боевое задание. Они замирают. Мягкий голос, щелканье веток и скрип молнии вывели У Се из опьяняющего поцелуя. Сяогэ крепко прижимается к нему, его губы сомкнуты над губами, и они оба задерживают дыхание, пока бормочущий голос Бай Хаотянь не затихает вдалеке. У Се требуется мгновение, чтобы понять, насколько они близки к палатке директора 11го склада, и как только эта информация должным образом обрабатывается в мозгу младшего господина У, он со стоном отталкивает Сяогэ от себя. — Нам нужно идти дальше в лес, — шепчет У Се. Сяогэ приподнимает бровь.  — Бай нас услышит, — У Се машет пальцем между их телами, его лицо настолько горячее, что он, возможно, действительно стал радиоактивным. Даже если Бай чуть не получила разрушительный для жизни опыт от подонка из банды Цзяо, ей всего-то двадцать лет и ей незачем слушать, как ее кумир занимается этим в лесу. — Бай? — тон Сяогэ легкий, но веселый, и он определенно отражает огонь в его глазах. — Да, Бай, — с досадой повторяет У Се, его едва заметная мораль вступает в конфликт с его членом, и он хватает Сяогэ за руку и тянет его глубже в лес.       Сяогэ позволяет волочить себя. Обычно Сяогэ не сдвинется с места, если он этого не захочет. Его шаги легкие, он покорно следует, и У Се знает — когда Чжан Цилин позволяет управлять собой, нужно быть идиотом, чтобы не ухватиться за эту возможность.  — У Се, — говорит Сяогэ, когда они оставляют далеко за собой свет костра, — как далеко ты намерен зайти? У Се оглядывается через плечо и хмурится. Человеческий голос можно услышать на расстоянии до 180 метров в таком густом лесу, поэтому они должны быть на расстоянии не менее 400-500 метров, чтобы они были в безопасности. Сяогэ знает это, так почему он спрашивает? — Еще пару сотен метров по крайней мере.  — Не слишком далеко, — Сяогэ смотрит вверх на чернильно-черное небо, затем снова на У Се. Его глаза как у охотничьего гепарда, большие, яркие и сфокусированные на добыче. — Ты хочешь, чтобы мы пошли дальше? Сяогэ делает еще несколько шагов и резко останавливается.  — Это достаточно далеко, — мягко говорит он, как будто это не он остановился как каменная глыба, которую У Се и с места не смог больше сдвинуть. У Се спотыкается во второй раз и ругается, когда Сяогэ прижимает его к себе, его спина прижимается к груди Сяогэ. Теплые губы прижимаются к мягкому месту за ухом, и каждая клеточка мозга сжимается, когда в его венах бушует желание. Его голова откидывается на плечо Сяогэ, и он поднимает шею, чувствуя на своей коже нечто большее, чем просто горячее дыхание Сяогэ. Чжан слышит его безмолвную мольбу и целует изгиб его шеи. Его губы слишком нежны, чтобы оставлять какие-либо следы, но они не нуждаются в таких заявлениях. Они так много пережили, так много приобрели и так много потеряли вместе, что обычные правила к ним никогда не применялись. У них есть место в их сердцах, которое всегда будет принадлежать друг другу, и этого им достаточно.       Лес вокруг них стихает, и все, что У Се слышит — хрип его собственного дыхания и хруст листьев под ногами, когда Сяогэ маневрирует вперед. Ловкие пальцы проникают под слой рубашки У Се, прохладная кожа скользит по торсу, пока они не находят его соски, твердые, требующие внимания. Сяогэ улыбается в затылок, затем отстраняется.  — Ты напряжен, — затем одна рука опускается, чтобы зажать ширинку между ног У Се, — здесь тоже, — говорит он шокирующе резким голосом в окружающей их тишине. — Сяогэ, — скулит У Се, немного возмущенно, несмотря на то, что его тело реагирует на слова. Заставить Сяогэ говорить во время секса — это что-то из разряда волшебства. Заставить его грязно и громко говорить — это настоящее сокровище для самого рьяного коллекционера редких древних артефактов. — У Се, — он говорит спокойным, но чистым голосом, и если бы не твердый член, плотно прижатый к его заднице, У Се мог бы подумать, что Сяогэ даже не особо увлечен. — Ты мне доверяешь? — Согласно любви к… Предложение У Се заканчивается очередной цепочкой проклятий, когда Сяогэ вцепляется ему в ухо и кусает. Боль острая, и искры летят по краям его поля зрения. У Се зажимает рот, подавляя резкий крик, который почти сорвался с его губ. Он наклоняет бедро назад, прижимаясь к паху и награждается рыком, когда Сяогэ прижимает руку к пояснице, чтобы остановить его движения. Как будто У Се можно остановить, когда он чего-то захочет. С новыми усилиями У Се решительно надавливает. Он обнимает Сяогэ за затылок и притягивает его для еще одного поцелуя. Цилин ведет их вперед, позволяя У Се делать все, что ему заблагорассудится, губами и языком, позволяя ему отвлекаться, пока не станет слишком поздно. Без предупреждения Сяогэ прерывает поцелуй. Он крепко сжимает запястья У Се и скрепляет их веревкой, которая непонятно откуда взялась. Когда его устраивает узел, он толкает У Се назад, пока тот не прижимается к стволу дерева. У Се ругается больше от удивления, чем от боли, когда кора врезается в его лопатки. Звук металлического звона разносится вокруг них, и у У Се перехватывает дыхание, когда Сяогэ выдергивает свой пояс из петель. Он переносит прочную полоску кожи из одной руки в другую, его глаза смотрят на любимого искателя приключений, а уголки его губ приподнимаются в хитрой ухмылке. — Есть так много вещей, которые я хочу сделать с тобой прямо сейчас, но выдержишь ли ты? У Се кажется, что у него вот вот случится аневризма. Кто этот парень и что он сделал с его Сяогэ? И почему это его так заводит? — Не сомневайся во мне, — ухмыляется У Се, в глазах его любопытство и страх одновременно. Словно читая его слегка обеспокоенные, но неистово возбужденные мысли, ухмылка Сяогэ становится шире. — Подними руки. У Се делает то, что ему приказывают, без колебаний, без вопросов, потому что он потерял всякую способность думать, когда Сяогэ натянул ремень на веревку, привязанную к его запястьям, и привязывает его к ветке на стволе дерева. У Се дергает за свои ограничители и шипит, когда они не сдаются. Зачастую в его жизненных ситуациях быть связанным и подвешенным — ничем хорошим не кончается, и даже несмотря на то, что сейчас его связал именно Сяогэ, это чувство уязвимости по-прежнему вызывает у него долю страха.  — Сяогэ, ты что задумал? — хрипло спрашивает он и сглатывает, — я не собираюсь сбегать от тебя. Особенно когда… — Он умолкает и опускает взгляд на напряженную ширинку между его ног, — не тогда, когда я так хочу тебя… — Я не беспокоюсь о том, что ты сбежишь, — отвечает Сяогэ, и на этот раз в его слишком громком голосе дрожь, — мне просто нужно, чтобы ты был здесь. Мне нужно, чтобы ты был моим. Прежде чем У Се успевает обработать нехарактерно длинные предложения Цилина, тот хватает подол его рубашки и расстёгивает ее рывком. Холодный ночной воздух обрушивается на его пылающую кожу, и У Се резко втягивает воздух, когда рот Сяогэ целует его торс. Он целует и ласкает, его руки всюду. Тело У Се напрягается, его грудь превращается в море огня, и этого слишком много, несмотря на то, как отчаянно ему нужно быть связанным с ним. Он пытается уклониться, но Сяогэ прижимает бедро к ногам У Се, останавливая его отступление. Давление на его эрекцию одновременно мучительно и восхитительно. Сяогэ целует его торс, язык и губы, оставляя за собой влажный след гусиной кожи, пока его рот не парит над губами У Се. — Ты так тверд и напряжен, У Се, — громко говорит он в крошечное пространство между ними, его рука касается члена У Се, даже когда последний сильнее трется о его бедро. — Но я знаю, где ты мягкий и теплый. — Сяогэ… тебя отравили? У Се думает, есть ли яд, который может заставить кого-нибудь безостановочно говорить грязные слова? Потому что Сяогэ собирается израсходовать свою норму слов в течение следующих минут? У Се не жалуется, нет, но как они собираются общаться, если Цилин использует все свои слова? — Сяогэ, ты… Чжан завершает слова нежным поцелуем, и У Се теряется в облизывании чужого языка. Поцелуй был томным, удручающим, но У Се не мог по другому, его толкали и тянули приливы и отливы губ Сяогэ, когда он тщательно целовал его, как будто он делает это впервые. Несправедливо, насколько легко Сяогэ может отвлечь его, несправедливо, как быстро У Се выполняет все его прихоти, когда ступает по краю лезвия вот так. Сяогэ прерывает поцелуй, и У Се скулит, пытаясь последовать за ним. Цилин качает головой, затем опускает руку между их телами и расстегивает ширинку штанов У Се. Рука с потрясающими пальцами сжимает член У Се. Ощущение настолько внезапное и невероятное, что У Се задыхается на выдохе. Он кашляет, но на этот раз это не переходит в приступ кашля, и резкая тревога в глазах Сяогэ проходит. Он изучает лицо У Се, и тот сглатывает и качает головой. Понимание смягчает охваченный похотью взгляд, и Чжан кивает. Он знает, что У Се сейчас на грани жизни и смерти, и он запрещает себе об этом думать. Не сейчас. Он хочет дать ему все, что тот желает. Сяогэ проводит рукой по члену, от основания до кончика, и оглаживает подушечкой большого пальца щель на головке. У Се проглотил еще один стон, и Сяогэ наклонился ближе: — Я хочу тебя слышать. Без предупреждения Сяогэ усиливает хватку так, как любит У Се, каждый раз, когда добирается до кончика. Младший господин прислушивается к словам воина и его голос эхом разносится вокруг них, стоны и вздохи смешиваются с его шепотом «Сяогэ, Сяогэ, Сяогэ», и не проходит много времени, прежде чем давление внутри него начинает угрожать взрывом. Он так близко, еще немного и… Сяогэ хватает подбородок свободной рукой, запрокидывает голову, ловя рассеянный взгляд У Се, и говорит: — Не так быстро. Он отпускает член У Се после мучительно нежного поворота ладони — Сяогэ, пожалуйста… — Ты знаешь, насколько я желаю тебя, когда ты на грани? — говорит Сяогэ таким мягким голосом, будто они обсуждают, где заказать ужин. — Насколько люблю, — он цепляется пальцами за пояс штанов и нижнего белья У Се и стягивает их вниз по ногам, оголяя его терпеливыми руками, как будто у них есть на это вся ночь. Как будто У Се буквально не повешен на дрожащих от нужды руках. Может быть, его убьет отсутствие прикосновений, а не рак или группа сумасшедших Цзяо Лаобаня? Сяогэ делает шаг назад. Он изучает У Се, его взгляд скользит по телу, как тщательно сбалансированный нож. Одно неверное движение, одно возбужденное дыхание — и кончик разорвет кожу. У Се может представить, как он должен выглядеть прямо сейчас, голый и связанный. Его тело горит от мысленного образа, и он может только представить, как далеко должен зайти его румянец. — Ты всё еще такой невинный, — объявляет Сяогэ, и У Се хмурится при децибелах его голоса. Несмотря на разрушительный эффект, который грязные разговоры Сяогэ оказывают на его и без того помешанный мозг, У Се не дурак. Что-то случилось, и даже темные обещания, плавающие в глазах Сяогэ, не могут остановить его любопытство. — Хорошо, Сяогэ, что происходит? Голова Цилина наклоняется в сторону, и его губы растягиваются в хитрой ухмылке. Он сокращает расстояние между ними и проводит руками вверх и вниз по бокам У Се, от его прикосновений хочется проглотить следующий вопрос. Но он все равно спрашивает, потому что он У Се. — Ты произнес больше слов за последние минуты, чем за последний год. Что ты задумал? Улыбка Сяогэ становится прямо хищной. Он делает еще один шаг ближе, его руки танцуют по бокам У Се, а затем скользят по его спине, чтобы обхватить его задницу. Сяогэ притягивает У Се к себе, его сильные пальцы сжимают мягкие ягодицы, и он снова целует с бесконечной нежностью. Эта нежность — худшая пытка. Как напоминание о том, что у Сяогэ бесконечное время, а У Се — это сломанные песочные часы с песком, просачивающимся сквозь миллион трещин. У Се цепляется за остатки своего любопытства, но ему не сравниться с бесконечным терпением Сяогэ, и мало-помалу он забывает о своем оставленном без ответа вопросе. Забывает о Третьем дяде, Панцзы, Бай, Очках и всех остальных, кто вместе с ним выполняет эту сумасшедшую самоубийственную миссию. Забывает о своих легких, неминуемой смерти и страхе прощания. Все, что имеет значение — вкус во рту Сяогэ и жало его пальцев, оставляющих скрытые синяки на его коже. Когда его легкие кричат о воздухе, У Се с хрипящим вздохом вырывается на свободу и зарывается лицом в изгиб шеи Сяогэ. Он вдыхает запах тела: горячая кожа, чистый пот и мускус свежей земли. Это запах, который он ассоциирует только с Сяогэ, и которым он не может насытиться. Он натягивает верёвку и ремень так сильно, желая прикоснуться к Сяогэ и обхватить ногами его тонкую талию. Так отчаянно нуждаясь в том, чтобы Сяогэ заполнил пустоту, до которой мог добраться только он. Но он не может пошевелить руками и не может найти способ, чтобы обернуться вокруг него, как он хочет. Он дрожит от такой беспомощности и такого желания, что боится, что разлетится на миллион кусочков, если Сяогэ не поторопится. Мягкий щелчок бутылки со смазкой оглушает в окружающей тишине (Сяогэ все это время таскал с собой бутылку со смазкой?). У Се вздрагивает, когда Сяогэ подходит к нему с бутылкой лубриканта и таким решительным выражением лица. Холодные, гладкие пальцы проходят сквозь складку между его ягодицами, плотно прилегая к его входу, и У Се забывает, как дышать, когда кончик одного пальца входит в него. Сяогэ прижимает его к себе, даже когда он заставляет его вводить не по одному пальцу за раз, и это одновременно и слишком, и недостаточно, и У Се встал бы на колени и умолял, если бы он мог освободиться. Сяогэ отступает на шаг, вытирает руку о штаны, затем, не торопясь, расстегивает пуговицу и молнию, его немигающие глаза смотрят на У Се. Он спускает штаны и нижнее белье вниз с бедер ровно настолько, чтобы освободить свою впечатляющую эрекцию, затем льнет обратно в личное пространство У Се, как будто он не понимает концепции этого. Он полностью освобождает У Се от штанов, слегка наклоняется, обхватывает руками каждое из колен и поднимает его, заставляя обхватить ногами. У Се вздрогнул, его руки инстинктивно обвились вокруг кожаного ремня, и он взял на себя часть собственного веса, несмотря на то, что знал, что Сяогэ может удержать его, не вспотев. С такими раздвинутыми ногами, он открыт, уязвим и настолько чертовски пуст, что ему хочется плакать. — Сяогэ, пожалуйста… — Нас подслушивают... — внезапно говорит Сяогэ, его голос все еще кажется громким из-за недостаточного расстояния между ними. У Се резко вдыхает, свист воздуха проникает в его легкие так внезапно, что грудь начинает гореть и он наконец понимает:  — Лю Сан? Теперь все имеет смысл: расстояние, разговоры, описания, и, о боже, У Се точно не был тихим. Его лицо горит так жарко, что кожа должна таять. Он не уверен, что сможет смотреть Лю Сану в глаза после этой ночи. Тем не менее, что-то странное и горячее трепещет в нем, тепло, которого он никогда раньше не испытывал, и из уст вырывается стон предвкушения. Мысль о том, что Лю Сан слышал их, может быть, слушает их в эту самую минуту, что он является аудиосвидетелем того, как Сяогэ владеет им, заставляет кожу У Се покалывать, это что-то пьянящее и ужасающее. У Се сглатывает, когда осознание того, что ему это нравится, превращается в рой бабочек в его животе. Пусть знает кому Сяогэ принадлежит. Лицо Сяогэ расплывается в улыбке, которая настолько редка, что сердце У Се трещит по швам.  — О чем ты думаешь? — Цилин поднимает руки вверх по бедрам У Се, пока не обхватывает ягодицы, и проводит своим членом по его гладкой дырке. — Ты ведь не хочешь прерваться и вернуться в лагерь? — Сяогэ толкает бедра вперед, и мягкая головка члена прижимается ко входу. Как будто У Се способен когда-либо сказать Сяогэ «нет», когда он так улыбается, глядя на него с огнем цилинь в глазах. У Се зажимает нижнюю губу между зубами, он не хочет, чувствовать себя второстепенным, и Сяогэ, вероятно, понял, что тот не может справиться с такой мыслью. — Лю Сан… он тебе нравится? — вопрос ускользает до того, как У Се получает возможность обдумать его, не то чтобы у него осталось много мозговых клеток для размышлений, когда его так держат открытым. Выражение лица Сяогэ становится серьезным, он прижимается лбом к У Се и едва шепчет: — Ты — моя связь с внешним миром. После он лукаво подмигнул и громко сказал: — Тебе он тоже нравится. Все лишь для того, чтобы слушатель был заинтересован в происходящем. Их накрывает новая волна возбуждения, от того что у них есть свидетель. Это до сих пор чертовски неловко, но к черту эту неловкость. У Се сглатывает и игнорирует то, как его уши краснеют, и кивает. Это все, что нужно Сяогэ, и он толкается внутрь. Несмотря на тщательную подготовку, проникновение все еще шокирует, и он стонет. Когда его тело подвешено между ремнем и руками Сяогэ, У Се ничего не может сделать, кроме как заставить его расслабиться и принять вторжение. Ему требуется мгновение, чтобы отдышаться, и Сяогэ наносит легкие, как перышко, поцелуи на его веки, щеки и подбородок, пока он ждет. Всегда такой чертовски терпеливый. Его тело быстро приспосабливается, как всегда, когда Сяогэ глубоко внутри него, и ожог от первоначального шока превращается в пламенное желание большего. У Се пытается пошевелить бедрами. — Сяогэ, не заставляй меня снова умолять, — У Се знает, что Лю Сан слышит каждое его слово. Чжан медленно вытаскивает член, пока внутри не оказывается только головка, затем толкается обратно с такой же осторожностью, его темп медленный и устойчивый, пока он выстраивает ошеломляющий ритм. У Се хочет большего, но не может этого просить. Лю Сан, вероятно, слышит его бессмысленные звуки, но он не хочет, чтобы слышали как умоляет. Но ему так нужно. Он был терпелив, и у него осталось не так уж много времени, и после сегодняшней ночи, кто знает, проживет ли он достаточно долго, чтобы получить еще один шанс. Как однажды сказал ему его Третий дядя, мужчина не боится умереть, но он боится умереть с сожалением. У Се открывает рот, но прежде, чем он успевает произнести слова, Сяогэ наклоняет его вперед и врезается в него с оглушающей силой. Смена угла, чтобы плотно прижаться к сладкому нерву внутри него, и У Се кричит от удовольствия. Сяогэ ускоряет темп, его бицепсы раздуваются, когда он поднимает и опускает У Се. Это именно то, чего хочет он, в чем нуждается, и он забывает о Лю Сане и его причудливом слухе, когда выкрикивает свое наслаждение в небо. Его член такой твердый, что болит. Он застрял между их телами, грубая куртка Сяогэ и гладкий обнаженный живот У Се — разительный контраст. Сяогэ повсюду, вокруг него, внутри него, его влажные и мягкие губы касаются его кожи, его пальцы болезненно впиваются в его плоть, а его член создает беспорядок из его внутренностей. У Се не может вспомнить, когда в последний раз он был в такой ловушке, но в то же время был таким свободным, не может вспомнить, когда в последний раз он вкушал такой свежий воздух и чувствовал себя таким легким, что мог летать. Если он умрёт завтра, он по крайней мере был в последний раз с человеком, который намного больше, чем просто любовь всей его жизни. Сяогэ больше, чем любовник и больше, чем родственная душа. Он постоянная часть У Се. — Ты такой красивый, — хрипит Сяогэ, его голос все еще громче, чем необходимо, и У Се уверен, что эти слова так же слышит Лю Сан. Легкая зависть касается сердца У Се, но рассеивается, как дым во время урагана, когда он чувствует легкое постукивание по своей коже. «Люблю тебя. Всегда и навсегда» — выстукивает Сяогэ на его коже и это слышит только У Се. У Се резко вдохнул, и на его глаза навернулись слезы. — Я тоже тебя люблю, — едва шепчет он в пространство между ними не потому, что ему это нужно, а потому, что он этого хочет. Потому что после сегодняшней ночи у него может не быть шанса сделать это, и было бы его самым большим сожалением, если бы он умер, не сказав Сяогэ, насколько он действительно любит его. Его дыхание затрудняется и он чувствует губы Сяогэ на своей коже, изливаясь между телами. Они цепляются друг за друга, спускаясь с пика своего оргазма. Сяогэ кончает быстрее, чем имеет на это право, и когда он выпускает У Се из объятий, его член выскальзывает наружу. Наивняшка благодарен веревке вокруг его запястий, когда его колени подгибаются под ним. Он смотрит на Сяогэ, и его губы растягиваются в ленивой доверчивой улыбке. — Сяогэ, я не знал, что это в тебе есть. Сяогэ улыбается ему улыбкой ярче, чем солнце в середине летнего дня, и отвязывает его от ветки. У Се падает в объятия Сяогэ и позволяет себе момент просто нежиться в его объятиях. Он вздрагивает и зарывается лицом в грудь Сяогэ. — Если ты будешь так много говорить, мы и не такое устроим… Сяоге мгновение молчит, а затем шепчет: — Хорошо.

***

      Лю Сан прикусил щеку изнутри. Он не виноват, что слышал все, и более того поддался желанию и жадно ублажал себя в палатке, представляя в деталях то, что происходило в лесу, а когда услышал диалог «Лю Сан…он тебе нравится?» «Тебе он тоже нравится» он не замедлительно кончил.       Лю Сан потянулся в сторону чтобы выудить что-нибудь из рюкзака и вытереть всё. Шаги сквозь кусты сигнализировали, что У Се и Сяогэ возвращаются. Он усмиряет дрожь в теле и выходит из палатки, слышит размеренное дыхание Бай из соседней палатки, затем видит у костра У Се, Очки и Толстяка. У У Се на лице сияет улыбка. Лю Сан оглядывается, но нигде не видит кумира. Он подходит к воде, чтобы умыть лицо и заправить волосы. Он все еще истощен после схватки с людьми Цзяо, но боль от травм практически утихла. Когда он поднимается и думает идти ли ему в палатку или попытаться завязать светскую беседу с У Се, он слышит хруст ветки. Замечает Цилина и не отводит взгляд. Сяогэ кивает и задерживает зрительный контакт. Что-то расслабляется внутри Лю Сана. Он подходит к костру и У Се встречает его со слегка застенчивой улыбкой. Лю Сан улыбается в ответ.       Их жизни всё еще в опасности, а У Се все еще умирает, но Лю Сан благодарен, что они приняли его в свою команду.