Связь

      Чжан Цилин крутит бутылку с водой в руке и наблюдает за тем, как последние мгновения праздника идут на спад, в месте, который стал ему домом, в уголке двора Ушаньцзю.       Вечерний воздух становится всё более прохладным, но некоторые из компании друзей, которые отлично устроились друг на друге, похоже, не замечают и не возражают.       Панцзы и Кань Цзянь обнимают друг друга, улыбаются и чокаются стаканами. Янтарная жидкость проливается на их руки, но они просто громче смеются. Они запрокидывают головы и осушают свои бокалы, прежде чем Толстяк падает со стула. Напротив них фанатка У Се, Бай Хаотянь, практически свисает со столешницы, положив руку под лицо, и тихонько храпит. Ван Мэна нигде не видно. Сяогэ на минуту предполагает, что тот либо потерял сознание внутри дома, либо у него хватило здравого ума уйти до того, как все утратили трезвый рассудок. Даже Лю Сан, обычно такой сдержанный и непоколебимый, выглядит так, будто он выпил алкоголя сверх своего лимита. Он еще в сознании, но кажется близким к падению.       Человек-локатор сжимает в руках полупустую пивную бутылку и тихо сидит подальше от всех. Выражение его лица умиротворенное, щеки румяные, он выглядит беззащитным и очень молодым. Чжан подносит к губам бутылку с водой и делает глоток. Он смотрит на Лю Сана внимательно, дольше, чем следовало бы. Цилин не гордится тем, что сделал с У Се в лесу, за пределами города Грома. Сяогэ знал, что Лю Сан всё слышал. У Се очарователен, и люди стекаются к нему, даже если это наносит ущерб их собственной физической безопасности.       В ту ночь, в лесу, Цилин дал волю желаниям, и после тех событий напоминает себе чаще, что нельзя быть импульсивным. Он хотел все объяснить У Се, но говорить — не самое его любимое занятие, особенно когда нужно подбирать слова. Это У Се хорошо умеет подбирать те самые слова.       При мысли об У Се внутри кольнуло. Его пальцы сжали сильнее бутылку с водой, раздавливая пластик. Он осматривал двор, его глаза никогда не задерживаются на одном месте надолго, пока взгляд не пал на У Се, сидящего за спиной Панцзы, его руки обхватывали Толстяка в попытках поднять с пола. У Се что-то говорит, за что ему прилетает в лоб, и Толстяк падает обратно на пол утягивая его за собой. Сяогэ ухмыляется, и пластик снова потрескивает, когда он ослабляет хватку. Кань Цзянь пытается помочь, но тоже падает. У Се похлопывает Панцзы по плечу, затем качает головой, освобождая себя из объятий дрожащих конечностей. Словно чувствуя на себе взгляд Сяогэ, У Се поднимает глаза, и его полуулыбка перерастает в широкую ослепляющую. Губы Сяогэ растягиваются в ответ.       Несмотря на празднование их побега из города Грома невредимыми, и чудесного исцеления лёгких, У Се выпил гораздо меньше алкоголя, чем ожидал Цилин. Он пил со всеми по очереди за его здоровье, а затем выпил еще две бутылки, пока они ели, но это всё равно меньше, чем обычно. Есть только одна причина, по которой У Се сдерживает свой алкоголизм, и напряжение Сяогэ дало о себе знать в тесных узких джинсах. Он точно знает, чего хочет У Се, и ему страстно хочется это дать. Молчун снова переводит взгляд на Лю Сана и выдыхает с облегчением, когда видит, что тот упал. Его глаза закрыты, губы слегка приоткрыты, а в ухе прочно сидит наушник. Несмотря на то, что он и У Се наслаждались сексом в лесу, Сяогэ не может допустить, чтобы это повторилось. Чжан допивает остатки воды и бросает пустую бутылку на небольшую гору мусора, скопившуюся за ночь. Он подходит к столу и с легкостью берет Бай и уводит ее внутрь дома. Остальные могут спать где хотят, но Сяогэ знает, что У Се не захочет, чтобы девушка спала на улице. Он укладывает ее в одну из многих комнат для гостей в Ушаньцзю, но вместо того, чтобы вернуться во двор, направляется в комнату У Се.       В этой части здания не так шумно, фальшивое пение Толстяка и Кань Цзянь едва проникает в эту комнату. Сяогэ закрывает за собой дверь с мягким щелчком и нежно оглядывает комнату.       В комнате У Се всегда беспорядок, и Сяогэ ловит себя на мысли, что не хочет наводить здесь порядок. Не в этот раз, когда он видит У Се на каждом листе бумаги, которые разбросаны по столу, не тогда, когда его запах скрывается на каждом предмете одежды, беспорядочно брошенной по мебели, не тогда, когда весь бардак неопровержимо доказывает, что У Се жив. И будет жить дальше.       Цилин проглатывает ком в горле и снова напоминает себе, что У Се здоров. Он исцелился каким-то чудом, спрятанным в Городе Грома. Сяогэ смотрит на стену с фотографиями у кровати У Се и находит несколько новых. На одной У Се рядом с У Эрбаем (хоть лицо и выражает, будто его заставили сфотографироваться с единственным племянником). На другом фото Толстяк, он, У Се и Лю Сан. Селфи Лю Сана на фоне Сяогэ. И фото, где только он. Капюшон, как всегда, надет, и он смотрит вдаль. Сяогэ проводит двумя пальцами по краю фотографии. Он не знает, когда У Се сфотографировал его, и в груди сжимается, когда он изучает собственное лицо. «Такой пустой, такой бесстрастный… такой сломанный. Что видит У Се, когда смотрит на моё лицо?» — думает Сяогэ. Старый страх замораживает его внутренности, и он подавляет дрожь в теле. Все это не имеет значения. Важно то, что У Се здоров и жив и…       Дверь распахивается на бесшумных петлях позади него, Сяогэ поворачивает голову и видит У Се в проеме. Его глаза сияют, будто в них яркий огонь, а щеки пылают. Он улыбается, и эта улыбка становится шире, когда их глаза встречаются. — Вот ты где, — говорит У Се, закрывая за собой дверь. Тусклый свет старой лампы окутывает его здоровым светом, и сердце Сяогэ сжимается. — В следующий раз не убегай, не сказав мне. Чжан полностью оборачивается, откидывается на стену с фотографиями и скрещивает руки на груди. — Ты меня отчитываешь? У Се прищуривается, затем цокает, отойдя на небольшое расстояние от двери. Он останавливается перед Сяогэ. — Нет, но… — У Се не заканчивает фразу, но Сяогэ уже особо и не интересно, что тот хотел сказать. Не тогда, когда У Се предлагает рот вместо слов. Поцелуй мимолетный, словно легкое прикосновение губ и едва слышное дыхание, но этого достаточно, чтобы успокоить. У Се отстраняется, и его глаза сужаются от того, как сильно он улыбается. Эта беззаботная улыбка возвращает Молчуна во времена, когда невинность У Се была не запятнана. Прозвище Наивняшка ему по прежнему подходит. Глубоко внутри есть непоколебимая невинность, которая делает его неотразимым даже для тех, кто его презирает, и эта улыбка отражает мальчишку, который спас Чжана Цилина задолго до того, как последний осознал, что ему нужно спасение. У Се прикусывает нижнюю губу, и его улыбка становится лукавой. Он прижимается ближе, так близко, что Сяогэ чувствует запах шампуня в его волосах, и тянется к молнии на синей толстовке. Молчун следит, как У Се расстегивает молнию, обнажая черную футболку под ней, а после наблюдает как У Се оттягивает тонкий материал на поясе джинсов Сяогэ. Теплые руки скользят под подол футболки и пробивает дрожь от его прикосновений. «Руки У Се были такими холодными, когда он был болен» — думает Сяогэ и резко вдыхает, его сердце бьется непозволительно громко, и он рад, что У Се слишком поглощен изучением его тела, чтобы это заметить.       Они вернулись из Города Грома неделю назад, но Сяогэ, похоже, застрял во временной петле, в которой У Се может исчезнуть в любой момент. Словно он исчезнет без предупреждения, и Сяогэ ничего не сможет с этим сделать. — Сяогэ? — У Се шепчет в ухо, нежно целуя. Цилин глубоко вздыхает и отбрасывает свои зловещие мысли. Вместо этого он сосредотачивается на прижимающемся теле У Се, поглаживаниях его рук по груди, жарком дыхании и на том, как он трется о Сяогэ, умоляя без слов. Этого достаточно, чтобы забыть, по крайней мере, на некоторое время, что однажды он переживет этого человека. Что однажды он вернется к существованию без У Се или Панцзы. Сяогэ приобнимает бедра У Се обеими руками и толкает его на кровать. Тот падает, его возбужденные зрачки расширяются, хотя его лицо расплывается в предвкушающей улыбке. Он приподнимается на локтях и раздвигает ноги, и Сяогэ рычит в ответ, зная, насколько расхитителю гробниц нравится, когда он позволяет своему контролю ускользать. Когда он теряет себя в тепле тела У Се, мир не кажется таким ужасающим.       Молчун снимает толстовку и футболку и нависает над У Се. Глаза того следят за каждым дюймом его кожи, желая ласкать, нежно и вечно, и Сяогэ хранит эти взгляды в своих воспоминаниях, со всем остальным, что касается У Се. Все, чего хочется — создать бесконечные воспоминания, в которых У Се блаженно доволен, но прежде чем он успевает забраться на кровать и сделать это, тот встает на колени и тянется к пуговице на джинсах. Звук молнии оглушителен, но У Се этого не замечает, он стягивает джинсы и нижнее белье Сяогэ вниз по бедрам. У Цилина стоит твердо. Да и как может быть иначе, когда У Се так близко к нему? У Се смотри на него сквозь густые ресницы, и хитрый блеск в глазах единственное предупреждение, которое получает Сяогэ перед тем, как теплые губы обволакивают его эрекцию. Жар рта У Се ошеломляющий, когда он без колебания глотает член, а Сяогэ кладет руку ему на затылок, чтобы не упасть. У Се выпускает член изо рта, а затем снова глубже принимает его, стараясь заглотнуть до основания. Его горло влажное, бархатистое и плотно прижимается к члену, и с каждым движением головы Сяогэ все больше теряет железную хватку и самоконтроль, начиная все сильнее толкаться в такт. У Се нравилось как Сяогэ теряет контроль, и последний солгал бы, если бы сказал, что ему это не нравится, но… Они не делали этого ни разу с момента, когда узнали о болезни У Се, так как Сяогэ боялся, что У Се начнет задыхаться. Пальцы Сяогэ вцепились в волосы и внезапно У Се стиснул горло слишком сильно. Он отстранился, член выскальзывает из скользких губ, и когда попытался взять член в рот обратно, Сяогэ сделал шаг назад. Он должен сосредоточиться на У Се здесь и сейчас. У Се в безопасности и здоров, и он хочет его. Это все, что имеет значение. Это единственное, что имеет значение. Сяогэ забирается на кровать и тонет в объятьях У Се, позволяя теплу тела прогнать холод, который застыл в костях в тот день, когда он получил звонок. Он целует его и глотает вздох У Се, когда тот исследует его губами. Губы У Се отдают пивом и специями, но за всем этим скрывается его та самая сладость, которую Сяогэ ценит. Он толкает У Се обратно на кровать и садится на его бедра, не прерывая поцелуй, позволяя ощущению, как У Се стонет под ним, и звукам его отчаянных вздохов прогонять давние страхи. Может быть, этот страх, который вонзил когти в Сяогэ, наконец отпустит, как только У Се обернется вокруг него. Он тянется к краю рубашки У Се, но в следующую секунду тот сжимает его запястье перехватив руку. Сяогэ замирает, и когда он поднимает взгляд, то видит, что глаза У Се внимательно смотрят на него. Они все еще охвачены похотью, но в них плавает беспокойство, и сердце Сяогэ замирает. — Сяогэ, что случилось? — спрашивает У Се, его брови слегка нахмурены. — Ты ведешь себя странно, — он усмехается, — более странно, чем обычно. — Я в порядке, — даже для ушей Сяогэ его ответ звучит слабо и пусто, и его недостаточно, чтобы обмануть. У Се смотрит на него долгое, удушающее мгновение, затем он вылезает из-под Сяогэ отстраняясь, при этом выглядит, будто это расстояние причиняет физическую боль. Он садится, проводит рукой по уже растрепанным волосам и говорит: — Ты знаешь, что тоже можешь сказать «нет» если ты не в настроении, — он показывает пальцем с кривой улыбкой, — я знаю, что люди, в силу твоего «возраста» иногда просто не готовы к этому. Сяогэ знает, что это шутка, но напоминание — удар под дых. Он знает, что ему не удастся контролировать эмоции в присутствии У Се. Когда улыбка исчезает, Цилин становится еще более поникшим. — Ты же в курсе, что я шучу? — У Се садится прямо и проводит пальцем по кончику носа Сяогэ. Хриплое «я знаю» — это все, что удается Сяогэ, прежде чем к горлу подходит ком и он отворачивается. Он не хочет показывать У Се какие эмоции скрываются на его лице. У Сяогэ не было проблем с тем, чтобы отбросить свои чувства, когда У Се сказал ему, что он болен. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы помочь с его последним большим приключением. Это было почти легко, Сяогэ на мгновение задумался, что был сломлен сильнее, чем он думал. И все же теперь кажется, что он неспособен что-либо скрыть, и даже желаемая близость не может отвлечь его от того, что творится внутри него. «У Се здоров. У Се в безопасности».       В комнате гробовая тишина, и Сяогэ не может заставить себя взглянуть на У Се. Он не уверен, что точно обнаружит на лице У Се, но догадывается, что это смесь беспокойства и привязанности. Сяоге сейчас не может справиться ни с тем, ни с другим. Не тогда, когда сам вид этих вещей на лице У Се будет напоминанием о том, как близок Сяогэ был к тому, чтобы потерять единственного человека, который когда-либо смотрел на него так. Сяогэ откидывается на пятки и сжимает кулаки на бедрах. Он сглатывает один, два, три раза. Его разум замыкается в себе, отступая, как он делал всякий раз, когда не мог разобраться в окружающем мире. Он давно не делал этого с У Се, и в этом не было необходимости, но, может быть, это и хорошо. Может быть, с пустой головой он сможет вернуться в нормальное состояние и перестать быть обузой. Нежные руки ласкают щеки Сяогэ и принудительно приподнимают подбородок, пока он не встречает взгляд У Се. У Сяогэ перехватывает дыхание, и он оказывается в ловушке горячего взгляда. Глаза У Се всегда были такими выразительными, они демонстрировали безграничную доброту и принятие Сяогэ. В них тоже есть решимость. Принятое решение сдержать обещание, данное много лет назад.       У Се изучает его глазами, концентрируясь, как будто решает загадку, оставленную какой-то древней королевской семьей в пыльной гробнице. В конце концов, Чжан Цилин — это артефакт, созданный людьми, которые только хотели его использовать. Время течет, как сироп, липкое и приторное, пока У Се изучает его, затем тот делает резкий вдох, и внутри словно щелкает заряженная пружина. Его глаза сужаются, а губы растягиваются в улыбке, которая появляется, когда удается решить головоломку. Сяогэ сглатывает, и в его животе бурлит страх, смешанный с интригой. Только У Се может вызвать в нем такой страх, будь то когда он находится в смертельной опасности или когда смотрит на Сяогэ, как будто всё знает. Цилин ждет слов, которые У Се так хорошо умеет находить, но они не приходят. Вместо этого он притягивает Сяогэ ближе, пока их лбы не соприкасаются, и просто смотрит в глаза, как будто изучает что-то бесценное. Он поглаживает щеки Сяогэ мозолистыми подушечками больших пальцев, затем отстраняется и убирает прядки челки Сяогэ со лба. Его улыбка мягкая, мягче, чем когда-либо видел Сяогэ, и нежность, почти чуждая ему. У Се может быть нежным, но даже тогда в этом есть острота. Это то, что делает его таким опасным, даже когда он очарователен. Сяогэ все еще держится статуей. Он настолько поглощен попытками предвидеть следующий шаг У Се, что забывает обо всем, кроме блестящих глаз, удерживающих его в плену. У Се целует переносицу Сяогэ, его скулы, уголки губ, затем его губы проходят по бровям. Каждый поцелуй подобен безмолвной клятве, тихому напоминанию, невысказанному ответу на вопросы, которые Сяогэ слишком боится задавать. У Се отстраняется и ухмыляется, его глаза мерцают. Он поднимает Сяогэ с колен, а затем сбрасывает одежду с впечатляющей скоростью для кого-то, запутавшегося в простыне. Когда Сяогэ тянется к своим штанам, У Се, который теперь обнажен и выглядит желанно, отбивает руки и качает головой с лукавой улыбкой, которая говорит о том, что он точно знает, чего хочет. Он мягко, но твердо толкает Сяогэ обратно на матрас, затем снимает с него джинсы с безумной нехваткой скорости. Член Сяогэ, который до этого опал, снова дергается от интереса и начинает тяжелеть, когда взгляд У Се скользит по его телу. Чжан пытается встать, но У Се резким взглядом прижимает его к кровати, а затем прижимается к телу сам. Он целует плечи Сяогэ, вверх по его шее, по краю челюсти, затем касается губ. Он останавливается на губах, его дыхание настолько легкое, что оно щекочет, и Сяогэ тихо стонет, прежде чем успевает сдержаться. Глаза У Се расширяются, затем закрываются, когда он плотно прижимается губами к губам Сяогэ. Он облизывает шов губ Сяогэ, кончик его языка уговаривает, пока Сяогэ не уступает. Сяогэ ожидает, что язык У Се войдет в его рот, как это всегда происходит, когда он ослабляет контроль, ожидает, что У Се будет целовать его, будто заявляя о своих правах на него, но тому удается удивить его снова. Его язык неуверенный, и он входит в рот Сяогэ с той же чуждой нежностью, что и раньше. Руки У Се обхватывают лицо Сяогэ, его пальцы гладят его кожу и волосы, и бесстрашный воин тает от внимания. Они остаются в таком состоянии надолго, просто целуются и касаются, и Сяогэ понимает, что на этот раз У Се не торопится добраться до места назначения. Они лежат, запутавшись в постели, и У Се касается каждой частички тела, пока Сяогэ не загорается так сильно, что кусочки цилиня снова проявляются на коже. У Се проводит губами по пятнам, соединяя толстые черные линии со своим горячим дыханием, пока не появится все изображение. Он отстраняется, опираясь руками по обе стороны от головы Сяогэ, и улыбается своей полуулыбкой. — Теперь картина завершена. Сяогэ смотрит на У Се. Несмотря на невесомое ощущение страха и боли внутри Цилина, когда он видит как У Се сияет, становится легче. Он протягивает руку и проводит двумя длинными пальцами по щеке У Се, и тот поворачивается, чтобы нежно поцеловать каждую подушечку. Сердце Сяогэ сжимается. — У Се… — Перевернись, — подсказывает У Се, скатываясь с Сяогэ. Сяогэ подчиняется и перекатывается на живот. Рядом с ним У Се залезает в ящик тумбочки и вытаскивает бутылку смазки. Когда дело доходит до секса, у Сяогэ нет предпочтений, если все, что они делают, делает У Се счастливым. У Се обычно бывает самым счастливым, когда Сяогэ находится внутри него, но иногда ему нравится делать что-то другое. У Се засовывает подушку под живот Сяогэ, затем раздвигает его ноги. Смазка кажется гладкой и холодной, когда касается отверстия Сяогэ, но холод исчезает, когда У Се начинает массировать кольцо мышц. Он готовит его с бесконечным терпением и после нескольких попыток находит то место внутри, которое поджигает каждый его нерв. Сяогэ зарывается лицом в подушку и вздрагивает каждый раз, когда палец У Се касается пучка нервов. Это он должен делать это для У Се. Он должен позаботиться о нём в ночь его триумфа. Им следует праздновать вместе. Вместо этого У Се заботится о нем, как много раз в прошлом. Сяогэ рычит в подушку, разочарование напрягает его мышцы, и пальцы У Се останавливаются внутри него, прежде чем вытащить их. Теплая кожа прижимается к спине Сяогэ, а его плечи расслабляются под влажными поцелуями. У Се хватает его за бедра и заставляет встать на колени, и Сяогэ чувствует, как У Се двигается между его раздвинутых бедер. Его член толкается внутрь Сяогэ, головка такая горячая, что обжигает, а его губы касаются уха Сяогэ. — Сяогэ, — шепчет он хриплым и немного напряженным голосом, но его дыхание исходит из здоровых легких, — я прямо здесь, я никуда не изчезну, — он двигается и головка члена сильнее толкается вперед в тело Сяогэ. — Я не оставлю тебя. Сяогэ задыхается. Не из-за шока от проникновения, а из-за того, как слова У Се выворачивают его изнутри. Так мало слов, но они соскребают его до основания и ломают все стены, которые Сяогэ когда-либо построил. Он вдруг подумал, что знакомство с У Се было самым ужасным, что когда-либо случалось с ним. Ведь оно дало ему цель и желание жить, защищать и обладать. Жизнь была намного проще, когда Сяогэ был в постоянном состоянии фрагментированных воспоминаний, но с другой стороны было ли это на самом деле жизнью? Когда Сяогэ уходил за врата, он думал, что установил надежный щит в виде Черные очки , чтобы защитить У Се, и что несмотря на десять лет разлуки, Сяогэ все равно вернется и будет наблюдать, как стареет У Се. Но теперь, когда он представлял, как будет смотреть на умирающего У Се, как он может снова притвориться, что будет готов? Как он может обманывать себя, что время в конечном итоге залечит рану в его груди? Может было бы лучше, если бы он никогда не встречал У Се и Панцзы. Может тогда…. — Сяогэ, — голос У Се вытаскивает его из спирали мыслей, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть через плечо, — я не планирую умирать в ближайшее время, — бормочет У Се, — так что прекрати репетировать панегирик, когда я буквально внутри тебя. Я здесь и никогда тебя не отпущу. Цилин моргает, и что-то расслабляется в его груди. Его глаза щиплет, и он впервые не знает как с этим справится. — Пожалуйста, — шепчет У Се, он замирает внутри Сяогэ и прижимается к нему настолько близко, насколько это возможно. — Пожалуйста, верь в меня так же, как я верю в тебя каждый день моей жизни. Сяогэ зажмурился и обратил внимания на влажную подушку рядом с его щекой. Он благодарен за их позу, а после вдруг осознает, что это не случайно. У Се это спланировал. У Се знал. Тепло распространяется по ледяному месту внутри его груди, и Сяогэ судорожно выдыхает, позволяя ему течь сквозь себя. Насколько глупо было думать, что без У Се жизнь была бы жизнью? Нужно верить в то, что У Се подарит ему воспоминания на вечно и этих воспоминаний будет достаточно, чтобы пережить. Ему необходимо перестать сосредотачиваться на существовании после У Се и дорожить каждым моментом в настоящем. Прямо сейчас. Сяогэ опирается на локти и поджимает колени под бедра, и отталкивается, когда У Се толкается в него. Изменение угла и сила позволяют проникнуть невероятно глубоко внутрь, и они оба стонут. Сяогэ встает на колени и прижимается спиной к груди У Се, и жар кожи заставляет его дрожать. Словно почувствовав сдвиг в Сяогэ, У Се улыбается и обнимает его за плечи, поддерживая его. Цилин тянется и хватает бедра У Се, призывая его двигаться быстрее и сильнее. Настойчивые губы скользят по уху и посасывают мочку его уха, и Сяогэ поворачивает голову, чтобы пленить рот У Се горячим поцелуем. Он сжимает внутри член и жадно глотает стоны, когда целует его, как будто это его первый и последний раз, когда он целует его. Вкус У Се остро ощущается на его языке, и у Сяогэ кружится голова, когда любимый человек проникает во все его части. Вокруг него. Внутри него. Стройное тело У Се напрягается позади него с каждым толчком, и Сяогэ закрывает глаза, погружаясь в волны удовольствия, обрушивающиеся на него. Рука сжимает его член, и Сяогэ отдаётся, бросаясь в свободное падение, зная, что У Се будет там, чтобы поймать его. Наивняшка прерывает поцелуй и стонет, и в его голосе звучит неосторожная мольба, когда он шепчет в ухо Сяогэ: — Сяогэ, пожалуйста, я хочу, чтобы мы сделали это вместе. Абсолютно хриплый голос У Се звучит слишком сильно, и Сяогэ падает вперед, когда перед его взором вспыхивает ослепляющий белый свет. Тело пронзает, когда его семя растекается в кулак У Се и попадает на простыни, и он смутно осознает, как дрожащее тело сзади прижимается к его спине и кончает в него, его громкие стоны удовольствия нарушают окутывающую их тишину. С силой Сяогэ ему должно быть легко удержать их, но руки обмякли, и он рухнул на матрас. У Се тяжело падает на него. Они все еще соединены вместе, и Сяоге сжимается, когда чувствует, как мягкий член У Се выскользнул из его тела, желая сохранить эту связь между ними еще ненадолго.       У Се целует Сяогэ между лопаток, затем отстраняется, чтобы накрыть их одеялом. Это одеяло, которым он всегда закутывался, когда поздно ложился за своим столом, либо исследуя какой-нибудь артефакт, либо смотрел фильмы, которые ему так нравились. Сяогэ подтягивает мягкий край одеяла к подбородку и глубоко вдыхает, позволяя запаху У Се окутать его, даже когда его руки итак обвивают талию и притягивают к себе. Завтра Сяогэ встанет пораньше и постирает простыни, но сегодня он доволен тем, что его держат и обнимают. Последнее, что он помнит перед тем, как погрузиться в глубокий сон без сновидений — мягкое прикосновение ладони по бедру и зеркальные слова, прошептанные ему на ухо.