странный холст обычного размера

Письмо приходит в четверг. Тэхён не знает, какое сегодня число, знает только, что первый снег смешался с постепенно гниющими листьями, превращая клумбы в сплошной бардак. Такой же, какой был у него в голове. Такой же, какой есть в голове каждого человека, независимо от того, пытается ли кто-то его разбирать, или нет. Опавшие листья, открытое окно, одиночество, вечерние небоскрёбы, осознание, тишина, краски, спокойствие и комфорт всегда будут свалены в одну кучу в голове Тэхёна, а люди, плейлист из тридцати семи песен, клавиши фортепиано — в другую. Он не выходил за порог своей мастерской уже третью неделю, но сегодня пришлось сделать исключение из правила. Сегодня зашёл Юнги и сказал, что пришло письмо. Ещё сказал, чтобы Тэхён хоть раз в месяц появлялся в университете, что это вообще не дело — сидеть безвылазно в замкнутом помещении и дышать спёртым воздухом, что волнуется и будет заходить почаще. Тэхён слышит подобные слова от него который год, но всё ещё пытается делать пристыженное лицо и виновато кивать головой. Он не против компании Юнги, главное, чтобы тот не спугнул его идеи своей классической музыкой. На улице холодно и пахнет заводскими отходами — целых две веские причины никуда не идти. Но всё же, письмо. Тэхён не ждал никаких писем и никогда не писал их сам. Кроме Юнги, списка ожидающих отчисления студентов и нескольких людей из доставки, кажется, никто и не знает о его существовании. Однако, письмо пришло, и он чувствовал непреодолимую потребность поскорее его забрать. Забрать, положить сверху стопки непрочитанных книг и мучать себя неведением ещё пару дней. Тэхён хотел так сделать, потому что знал, что в предвкушении какого-то необычного события идеи приходят гораздо чаще и светятся гораздо ярче. Почта ожидаемо тихая, мало у кого здесь были какие-то дела в утро четверга. Работницы пили цветочный чай, который тёплым ароматом немного разгонял туманную серость. Проблема состояла в том, что Тэхёну нравится туманная серость, и ему до жути отвратительны цветы. Он вспомнил, почему всё это время не выходил на улицу, и почему люди практически всегда его раздражают. Однако в этот раз он не мог просто уйти. — Фамилия, имя, адрес, — голос был противный и визгливый, а Тэхён моментально пожалел, что в их доме убрали почтовые ящики. Письмо было неаккуратно упаковано и немного помято, отправитель находился в соседнем городе. В парне проснулось подпитываемое прочитанными в детстве детективами желание выяснить, кто был этот странный человек, и чего он от него хотел. Юнги ждал Тэхёна в мастерской. — Ни намёка на чистый воздух, про который ты тут распинался, я не заметил, — комментирует парень, скидывая с себя пальто. — Правда? Тебе кажется, на самом деле, сегодня гораздо лучше, чем было вчера. — Не делай такое насмешливое лицо, — Тэхён любил, когда в глазах Юнги появлялись смешинки, но только тогда, когда у них были не такие острые углы. — Да ладно тебе, твои ноги, наверное, уже забыли, как ходить, — уголки немного смягчаются. — А из-за тебя им каждый раз приходится вспоминать заново. Думаю, такое событие можно и отпраздновать. Ты всё ещё должен мне кое-что, не забыл? — Тэхён аккуратно перешагивает через разбросанные кисти, масляные краски, доски, холсты и пробирается в центр комнаты к другу, который удобно устроился на подушках около мольберта. Юнги задумчиво роется в карманах и достаёт бумажный свёрток. — А что, боишься, что мне за три недели память отшибло? Сказал же, принесу позже. — Позже наступало слишком долго. — Время относительно, так что недовольство не засчитывается. Тэхён уже не слушает его, выхватывает из рук свёрток, высыпает немного белого порошка на кусок разбитого зеркала. Где-то среди разбросанных кисточек, мастихинов, ручек, карандашей, самокруток и кофейных зёрен обнаруживается соломинка. Спасительная соломинка, за которую люди хватаются из-за желания спастись. Спасительная соломинка, за которую Тэхён хватается из-за желания умереть. — Теперь можно жить, — говорит Тэхён, пытаясь успокоить бешено забившееся сердце. — Удивлён, что ты так долго выдержал без своего вдохновения, — Юнги повторяет за Тэхёном и поднимается с места. — Здесь стало ещё грязнее и запутанней. Что за книги? Читаешь? Цвета ярко врезались в расширившийся зрачок, мир внезапно сделался простым, понятным, но почему-то в оттенках голубого. Тэхён почувствовал, что сейчас придёт мысль, которую нельзя пропустить. — Прочитаю, если не сломаюсь. Стой! Стой, стой на месте, не двигайся, — закричал Тэхён, туманным взглядом охватывая фигуру Юнги, застывшего в проходе. Один луч солнца, пробившийся сквозь тучу, падал ему на чёлку, — стой стой стой как хорошо что ты пришёл у меня новая мать её идея только почему так кружится голова ты же знаешь у меня быстро затекает тело где краски стой стой не шевелись я сейчас и как это грёбанное солнце ещё находит силы светить не знаю ты главное стой не уходи тэхён тэхён ты знаешь на тебя солнце тоже падает но я не могу рисовать себя ты бы поторопился людьми управляют звуки и линии знаешь поторопись и скорее избавь наш мир от этой грязи хён ты шутишь что ли посмотри на мою комнату нет нет нет не смотри стой не шевели головой ещё минутку знаешь тэхён ты такой красивый в этих странных мыслях знаю знаю не шевелись почему ты жуёшь бумагу боже кажется не стоило нюхать кокс после того косяка какого косяка тэхён никакого ты главное не шевелись подожди тэхён тэхён ты падаешь что ли нет нет подожди я я создам прекрасный мир ты только не уходи Голова Тэхёна мягко приземлилась на подушки и кучу мусора, но он не переставал шептать. не уходи не уходи Юнги мгновенно подскочил к нему, но не придумал ничего лучше, кроме как обнять и гладить пушистые не уложенные волосы. я никуда не уйду тэхён я правда создам прекрасный мир хён правда я вижу людей насквозь На холсте остался Юнги, солнце, белый порошок, отпечаток вороньего крыла белой краской (окно оставалось незапертым) и тяжёлая человечность. На холсте отсутствовали тени. Прошло два дня, Тэхён не знал, что ещё добавить на картину, но знал, что пришло время открыть письмо. «7.56.» Не 55, не 60, и даже не 57 с половиной. Какие чудесные минуты, чтобы начать действовать. От угла конверта был оторван небольшой кусок — последствия утра четверга. А утро четверга — последствия кокса. А кокс — последствие стресса. А стресс — из-за отсутствия почтовых ящиков. А всё из-за того, что пару месяцев назад их кто-то сдал на металлолом. Уже отыскав виновного, Тэхён вспомнил, что, на самом деле, как обычно, сам является причиной всех последствий. Но оторванный уголок конверта — явно не то, за что себя стоит судить. Лист А4, сложенный в четыре раза, пах морем. Почерк был неразборчивый, словно писали в спешке, держа навесу. «Здравствуйте. Сейчас вы не имеете ни малейшего представления, кто я такой и кем являюсь. Но если бы меня попросили себя описать, я бы сказал, что я поклонник солнца, уничтожающего любую тень. Меня зовут Чон Чонгук. Я нашёл ваш адрес на сайте людей, желающих получить бесплатный сеанс лечения наркотической зависимости. Я не хотел тревожить вас и вторгаться в вашу личную жизнь, но потом подумал, что мы могли бы друг друга понять. Можете смеяться надо мной, но у меня нет никого, кому я бы мог рассказать свои мысли. Да-да, я тоже думаю, что я довольно жалкий. Но дневник больше не отвечает мне с тех пор, как я перестал дружить с галлюциногенами. И да, я знаю, что есть более современные методы переписки, но у меня нет денег на телефон и нет времени на то, чтобы вспоминать, как им пользоваться. Возможно, вы ждали более романтичного объяснения, но я не стану приукрашивать. Просто знайте, что я отправил это письмо ещё пятерым людям в надеждах, что кто-то из вас захочет выслушать моё нытьё и сам поплакать в мою жилетку. Хотя, к слову, у меня нет жилетки. Обратный адрес указываю на конверте и прошу вас не разжигать этим письмом костёр.» Тэхён не умел разжигать костры, поэтому просто отложил лист в сторону и иногда поглядывал на него, проверяя, не приснилось ли ему. Скоро небо начало слезоточить, и настроение стало безмятежным. К обеду пришёл Юнги. И правда, стал заходить чаще. — Давай в этот раз обойдёмся одними сигаретами — меня всё ещё колотит после того раза, — сходу предложил он, и Тэхён согласился. — Не думал, что ты её закончишь, — удивлённо указывает на последнюю картину. — Сам же говорил мне торопиться. Вот я и спешил, только не понял до сих пор, зачем. — А, людьми управляют звуки и линии? Процитированная фраза может значить что угодно, а может и не значить ничего. — Я думаю, что, возможно, в мире не осталось ничего, кроме дождя. Возможно, никаких картин и цитат нет и вовсе. — А я думаю, что искусство тебя разрушает. Из-за него мы больше не можем писать картины вместе. — Ты пишешь, потому что получаешь от этого удовольствие, — говорит Тэхён. — Я пишу, потому что только так могу жить. — Знаю. Просто беспокоюсь за тебя. Знаешь, мне говорили, что писатели, художники и музыканты действительно все безумцы. Что они бродят по этому миру, кутаются в чёрные пальто, как у тебя, собирают истории в сумки из искусственной кожи, смотрят на всё иначе, вдыхают вместе с кислородом пылинки мыслей, остающиеся после других людей. Что они многого не понимают, но в то же время понимают слишком многое. Но никто мне не сказал, что они будут уничтожать себя, разлагаясь по частям. — Странно, я думал уж ты-то точно поймёшь. — Мне никогда не удавалось познать тебя. Почему ты заперся в квартире, почему называешь её мастерской, почему пьёшь дерьмовый эспрессо от службы доставки и почему каждый раз, когда смотрю на тебя, кажется, что в твоём существовании есть какой-то подвох. — Ну, — смеётся Тэхён, — с эспрессо проще всего — он в два раз дешевле того, что в кофейнях, почти задаром. Со взглядом тоже не сложно. Ты — моя муза, а я очень любознателен и стараюсь разглядеть самые крохотные линии твоей души. Но на некоторые вопросы я всё же не дам ответов. Ведь на некоторые вопросы их просто нет. Слишком много вещей в нашем мире делаются просто так. — Знаю я эти твои вопросы. Будет ли существовать музыка, если исчезнут те, кто может её слушать? Будет ли существовать математика, если исчезнут те, кто может её решать? Будет ли существовать поэзия, если исчезнут те, кто может её читать? Почему собаки не ходят в музеи? — А вот с собаками неплохо ты загнул, нечему ту смеяться. Собаки не живут в мире идей, им не за чем познавать и порождать мир с помощью искусства. Вот они и не ходят ни в какие музеи. — Если я заведу собаку, непременно свожу её в музей, и покажу тебе, что её взгляд будет куда более осмысленный и заинтересованный, чем у большинства людей. — Жду с нетерпением, — на лице Тэхёна внезапно воскресла улыбка. — Кстати про ожидание. Ты открыл письмо? — Открыл. Его написал Чон Чонгук, он поклонник какого-то там солнца, разговаривает со своим дневником, одинок даже больше, чем я, не имеет телефона и жилетки, просит не разжигать письмами костры. — Странный тип. Но кого-то он мне явно напоминает. — Не понимаю, о чём ты, у меня есть телефон, — Тэхён корчит обиженную гримасу. — Ты его включал, наверно, около года назад. — И это был один из худших дней моей жизни, пожалуйста, давай не будем об этом. — Хорошо, — сдаётся Юнги и тушит окурок сигареты в пепельнице. — Тогда в следующий раз принесу тебе конверты и марки. Жаль, что я не свободен от университетского гнёта, а то и дальше докучал бы тебе своими разговорами. Они обмениваются долгим взглядом и пробираются к выходу из квартиры. — Хён, — говорит Тэхён, когда Юнги уже переступил порог квартиры. — Не помню, говорил ли я тебе это раньше, но ты великолепный скрипач. Только не умеешь играть на скрипке. В ответ парень грустно улыбается и кивает головой. — Замечательный скрипач, просто отменный, — бормочет Тэхён, закрывая дверь и возвращаясь к своим холстам.