Металл на раскаленном теле - 2: Пробуждение Великого Зверя

Я мешала кофе в тонкой, белой чашке, нетерпеливо постукивая ложкой о стенки посуды. Мой коллега задерживался, а у меня совсем не было времени ждать его вечность. Раздраженно выдохнув, я посмотрела на круглые часы, висевшие в нескольких метрах от меня, уже кажется, раз пятнадцатый за последние двадцать минут. Ну сколько можно?! Я ненавидела оставаться без дела хоть даже и на пять минут – в голову сразу закрадывались на мерзких крысиных лапах мысли, от которых спастись можно было только если промыть мозг под струей проточной воды. Они пожирали, изъедали, высасывали меня изнутри. После возвращения на Родину я смогла вернуться к обычной жизни, той, что была у меня до Румынии, не сразу, но смогла. Раны затянулись, покрывшись шрамами, воспоминания стали похожи на акварельный рисунок, который рассеянный художник случайно оставил под проливным дождем. На старой работе удачно предложили перевод в другой отдел и повышение – трудиться приходилось чуть больше, зато задачи стали разнообразнее, а я отвлекалась от происходящего внутри меня разрушающего шторма. Нет худа без добра? Первые два месяца после приземления самолета я не читала новости и боялась включать телевизор - если бы услышала новости из европейской страны на букву «Р» тут же впала бы в истерику. Я потерла переносицу – с такими проблемами даже к психиатру не пойдешь, закроют в дурке сразу и надолго, если будешь болтать лишнего. Вот и приходилось спасаться спортом, чтением, общением с близким кругом друзей и работой. Периодически даже успешно. Недолгий перелет, и вот я грохаю чемодан с небогатым содержимым в коридоре пустой квартиры. Документы мне восстановили в посольстве в Лондоне, Крис помог найти вещи и привез то, что осталось в отеле в Брашове, теперь осталось забрать некоторые бумажки уже по адресу прописки в Москве и пройти ад с медицинскими заключениями и возвращением на работу. Первым делом, я проверяю большой кожаный кошелек с эмблемой известного бренда в ящике стола в спальне – змеи красиво поблескивают на дневном свету. Как я и была уверена, деньги на месте. Цветы на кухне и в спальне живы и невредимы, и выглядят лучше, чем их хозяйка– я отдала своей подруге ключи от квартиры перед отъездом, и она поливала их все это время. «Я знала, что ты вернешься живой и здоровой! Я верила! — Скажет она мне в тот же вечер, завалившись в гости. – Я уже записала тебя к парикмахеру и косметологу, нужно смыть тебя весь этот больничный дух. Кстати, как там лечат, за бугром? - Хорошо, когда есть страховка. – Смеюсь я, делаю вид, что еще не до конца заживший, багряный шов посередине груди, занимавший почти все место между моими молочными железами, совсем не беспокоит меня. Отчасти это было правдой. – А вообще, мне повезло, в Румынии мне спасли жизнь, а в Англии прекрасно поставили на ноги. - Боже, храни Королеву! - Размашисто, неумело креститься подруга и крепко обнимает меня.» Я отвечаю на ее порыв нежности и прикрываю глаза. Легенда для работы и окружения была уже придумана – попала в сель в горах Румынии, сильно пострадала, потеряла память. Спас меня местный охотник и егерь (Карл же мог бы им быть?), отправил в больницу. Пока вылечили, потом восстановили документы для отъезда - версия вышла неплохая, да и имела все подтверждения. Подруга стала единственной, кому я рассказала правду – чуть измененную конечно, но правду. - «Оставь свои россказни про сель и потерю памяти для идиотов, которые в них поверят. Я хочу, я заслуживаю знать правду! - Буквально требовала она, а тонкие темные брови в порыве гнева изогнулись над потемневшими глазами цвета нежной чайной розы. – Я же тебя со школы знаю, такая хуйня только с тобой и могла случиться». Отчасти, это тоже было правдой. Я в очередной раз кинула быстрый недовольный взгляд на круглые настенные часы, потом на свои маленькие ручные, золотым наручником опоясывающими мое запястье, будто надеясь увидеть разницу в показываемом времени, и привстала, разглаживая юбку. Нет, так не пойдет, я и так ждала предостаточно. Стоило мне завернуться длинным светлым шарфом, как рядом со мной почувствовалось движения воздуха и низкий, глубокий грудной голос коллеги, запыхаясь, произнес: -Ох, извини, с этим снегопадом все встало, как всегда. Ну, выслушаешь меня? Я смеряю его недовольным взглядом, и со вздохом разматываю шарф обратно. -У тебя есть пять минут, попробуй меня заинтересовать.

***

Конец января в первопрестольной всегда тосклив и уныл. Уже отгремели все крупные и не очень праздники, которыми так привычно наполнена осень, уже сняты новогодние украшения с бесконечных проспектов, разряжены елки и не мигают цветными надеждами гирлянды, а кругом все тот же серый холод и низкое свинцовое небо. Я сделала глубокий вдох, как только вышла из метро на нужной мне станции – воздух влажный, сырой, от того довольно свежий, и совсем не пахнет выхлопами автомобилей. Крещенские морозы в этом году длились недолго, и сейчас мягкое покрывало морозного снега снова стало мокрой бесформенной кашей, а кое-где на газонах пробилась трава, верно, от теплых труб под почвой.. Ненавидев всем своим существом сухой, колючий мороз, я обожала сырую, промозглую погоду «где-то около нуля». Я снова вздохнула и поспешила на нужный мне автобус – да уж, это вам не зеленые долины величественных Карпат. Сегодня почти месяц, как мое тело занесли на борт вертолета в той проклятой деревушке. В госпитале на окраине Лондона было, как обычно, светло, тихо, а из приоткрытого окна пахло прелыми листьями и осенним, холодным дождем. Из небогатого выбора развлечений мне оставались короткие разговоры с персоналом, который относился ко мне ласково, но настороженно, будто боясь, что с минуты на минуты я сама мутирую в какого-нибудь отвратительного монстра, да прогулки по саду, а в хорошую погоду даже посиделки с очередным томиком книги на русском, которые привозил капитан Крис Рэдфилд, чьи визиты я ждала, отсчитывая в голове минуты до его появления в моей палате. Крис, моя единственная связь с реальностью по ту сторону дверей B.S.A.A., позаботился о том, чтобы меня наблюдали на их базе. Он приезжал ко мне стабильно два раза в неделю, всегда привозя разные вкусности, газету с новостями в мире, женские штучки, которые я обычно просила его захватить в Sephora, и, конечно же, книги на русском. Сегодня, после недолгих радостных приветствий, он, заговорщицки ухмыляясь, положил на мои колени, укрытые белым одеялом, прямоугольную коробочку в блестящей бумаге. - Что это, Крис? - Открой и увидишь. - Продолжал улыбаться он, будто это была лучшая его проделка. Я осторожно потянула за край упаковки, и почувствовала, как округляются мои глаза. - Крис! У меня нет таких денег! - В еще слабых руках новый айфон казался гантелей. – Еще неизвестно, когда я смогу полноценно работать. - Мисс Радич, немедленно отставить препирательства! - Изображает строгость Рэдфилд, но его глаза сверкают, подобно отражающим солнечный свет ограненным топазам. Они у мужчины очень красивые – серо-голубые, глубокие, чуть подернутые какой-то старой, неясной печалью, но от того такие мягкие в своем взгляде. – Это подарок. Я часто смотрю на его лицо, когда он разговаривает со мной у больничной койки, привычно держа в своей огромной ладони мою крошечную руку, ставшей еще тоньше за последний месяц. Руки у меня привычно холодные, словно неживые, а мужчина будто делится своим жаром со мной, не отпуская пальцы, пока хоть капельку они не станут теплее. Разобравшись с системой сим-карт, я дождалась когда капитан оставит меня одну, и вышла на связь с Родиной - в подрагивающих пальцах телефон казался чересчур горячим, а в пересыхающем от волнения рту язык плохо слышался меня. В России меня успели объявить пропавшей, разыскиваемой и даже умершей, но, подобно карикатурному преступнику из старого вестерна, я, подкручивая смоляные блестящие усы над ухмыляющимся ртом, воскресла из мертвых, когда от меня никто не этого ждал. Дома я налила себе большую чашку какао и погрузила уставшее от холода и короткого светового дня тело в горячую ванну с холмами белоснежной, пахнувшей кокосом, пены. Не успела я расслабиться, прикрыв в неге глаза, как сквозь мои пенные защитные баррикады прорвался требовательный сигнал вызова мобильного. «Here I am, rock you like a hurricane!» - сотрясают маленькое пространство ванной комнаты заводные Скорпионы, и я, наспех отряхнув руки, хватаю трубку. - Да! Сигнал на конце слегка булькает, пропадает, помехи неприятно отдают в барабанную перепонку, пока голос на том конце не становится кристально-четким. Он ровный, спокойный и безумно знакомый. - Аврора, это Крис. Рэдфилд ловко крутит руль внедорожника одной рукой, пока второй тянет сигарету изо рта, выпуская дым в приоткрытое окно. За бортом – конец октября, и дороги Лондона давно превратились в бескрайние реки с глиняными отмелями по обочинам. Мне хочется задать миллион вопросов, но в горле стоит твердый ком, и я боюсь открыть рот, чтобы не расплакаться. Предчувствую, что это последняя наша встреча – самолет взлетит с мокрой, глянцевой, как зеркало, полосы в Хитроу, и меньше, чем через четыре часа посадит меня в Шереметьево, а я забуду это все, словно этого и не было никогда. Я бросаю опасливые взгляды на мужчину рядом, и не знаю, что хочу сказать на самом деле. Руководством службы по борьбе с биотерроризмом велено депортировать меня, как только мои документы будут готовы, а организм окрепнет для международного перелета. Крис молчит, лишь курит и сжимает челюсти, пока желваки не вспыхивают твердыми комками в углах. Он ни проронил ни слова от дверей больницы, а я боюсь инициировать разговор, боюсь, что начну умолять, упрашивать его оставить меня в Лондоне, и получу жесткий отказ. Уговариваю себя, что мне нужно вернуться, что в Москве меня ждет моя старая, МОЯ жизнь, но сердце рвет и плачется, словно чувствуя беду. - Готова? - Наконец спрашивает меня военный, ставя небольшой чемодан колесиками на асфальт. - К чему? К перелету, к возвращению? К встрече с родственниками, которые уже успели похоронить меня? – Я не узнаю тот свистящий хрип, что вырывается у меня из глотки. Крис прикусывает нижнюю губу, пытается улыбнуться. По нахмуренному лбу и опущенному взгляду, я вижу, что ему чертовски тяжело, может, даже тяжелее, чем мне. - Воскресать всегда довольно приятно. – Тянет он время. Когда я берусь за ручку чемодана, наши пальцы соприкасаются, всего на пару секунд, но этого хватает, чтобы в голове пестрой лентой промелькнули все воспоминания разом, от первой нашей встречи в подвале того дома на холме в деревне, до криков мужчины в коридорах больницы в Брашове, когда я рисковала отправиться к праотцам в любую секунду. Я была уже без сознания, но голос Рэдфилда так отчетливо звучал в моих ушах, пронзительный, полный невысказанной, застарелой боли. Сегодня официально один из самых темных дней в моей жизни. Крис наконец поднимает голову – в черном пальто нараспашку и таких же черных брюках, в начищенных блестящих ботинках и с массивным кожаным ремнем вокруг бедер он похож больше на ожившего героя серии романов Флеминга, чем на капитана B.S.A.A. Со светлых русых волос капает противный ледяной дождь, оставляя серебристые следы на широких плечах военного, а его глаза в этой светло-свинцовой туманной дымке горят ярче обычного, поменяв свой цвет на почти пронзительно синий. - Береги себя. - Шепчет он, передавая мне чемодан и папку с документами. – Свяжись со мной, когда будет удобно. Я киваю – дождь не пытается скрыть мои слезы и не смывает следы. Рука Криса дотрагивается до моего предплечья – он не решается на объятья, знает, что, возможно, стоит ему дать слабину, он никогда и никуда больше не отпустит меня. Я разворачиваюсь и быстро вхожу в здание аэропорта, не оглядываясь, а тяжелые стеклянные двери закрываются, разделяя мою жизнь снова. Легкий щелчок, и не стало больше никакой Румынии, никакой проклятой деревни, ни Лордов, ни Итана, ни смертоносного Каду, ни экспериментов, ни оборотней, ни вампиров, ни Карла… Ничего, словно действительно никогда всего этого и не существовало. -Ты так и не связалась со мной. Спазм клокочет в моем горле - я так ждала этого звонка, ночами напролет сжимая в похолодевших пальцах новенький смартфон. Я бредила этим сном наяву, мне казалось, что я слышу знакомый голос в разговорах незнакомцев и вижу черный лацкан в толпе прохожих. Прошло больше трех месяцев, я привыкла к навязанной мысли, что мне все это почудилось, померещилось, приснилось в диком, извращенном бреду. Я привыкла не замечать шрам посередине груди, что ядовитой змеей сползал вниз моего декольте, привыкла скрывать тремор рук в карманах шерстяного пальто, привыкла осторожно пить, чтобы под воздействием алкоголя не стать чересчур болтливой. Привыкла просыпаться с мокрым от слез лицом после очередной порции ночных кошмаров. Я привыкла, я начала возвращаться, я снова смеюсь и снова радуюсь - встречам с друзьями, повышению по работе, разрешенным физическим нагрузкам. И сейчас низкий голос военного, поставленный, размеренный, переворачивает все, что я пыталась день ото дня выстроить в правильном, в единственно верном порядке, разрушает, растаптывает. Поборов желание утопить телефон в горячей воде, я разомкнула пересохшие за мгновение ока губы. - Где ты был, Крис? Почему молчал? Мужчина на том конце вздыхает. - Аврора, давай не сейчас. У меня есть разговор. - А когда, Крис? - Игнорирую я его. - Считаешь, ты поступил верно, отправив меня подальше, чтобы я больше не мешалась под ногами? И ни разу не связавшись со мной? Не спросив, как я тут, не узнав, не вздернулась ли я после очередной истерики? Или ты думаешь, что меня до этого каждый день пыталась убить сумасшедшая плесневелая ведьма? Я отчетливо слышу, как Рэдфилд сглатывает. - Аврора, я хотел бы объясниться, но я не могу сделать это сейчас. Обстоятельства складывались иначе. Можно я буду говорить по - существу? Приняв мое молчание за согласие, военный продолжает. - Наш штаб в Лондоне провел кропотливое изучение инцидента в Румынии и принял одно решение... На слове на букву "Р" мое сердце глухо ойкает и начинает биться чуть быстрее. Ничего не стало легче, не стало проще. Н-И-Х-Р-Е-Н-А. -...и руководство организации считает, что верным решением будет настоятельно пригласить тебя присоединиться к штабу в Европе, для обдумывания дальнейшего проекта по развитию структуры в России... - Что? - Я машинально привстаю в ванне, будто не верю услышанному. - И тебе хватает наглости предлагать мне это? Ты звонишь мне, спустя несколько месяцев, спустя, блять, столько дней, когда я даже не знала, жив ли ты или нет! Звонишь и вместо того, чтобы хотя бы спросить, как мои дела, предлагаешь бросить все и побежать за тобой, как дворовая шавка?! Я нервически сглатываю, сама удивляясь своей агрессивной реакции. - Ты же не думала, что у меня могут быть другие мотивы? - Голос Криса мгновенно обретает стальные нотки, а меня будто окатывает с головы до ног ледяной душ. - Крис, где Карл? - Шепчу я, прикрыв глаза. Яркий больничный свет слепит меня, обжигает мои белки. Я облизываю губы, чувствуя запекшиеся корки крови в уголках. - С ним все в порядке. Его дела на порядок лучше, чем у тебя. Трубка, засунутая мне в носоглотку, болезненно дерет нежную слизистую. Я не помню ни одного человеческого чувства, кроме страха, боли и мрачной неизвестности, с тех пор, как потеряла сознание в вертолете военных. С тех пор я больше не принадлежала самой себе, мне не дали умереть физически, но попытки вернуть меня к жизни были больше похожи на средневековую экзекуцию. - Что с ним? Где вы его держите? - Свистящий шепот вырывается из моего горла вместе с последней дозой кислорода и я кашляю, пытаясь вдохнуть. - Вы его не мучаете? Я плохо вижу, но чувствую, как руки мужчины поправляют мою подушку, приподнимая мне голову, а потом сжимают мои ледяные пальцы. Мне все время ужасно холодно, и меня беспокоит мой внешний вид, хотя операция прошла только пару, или тройку дней назад, и мне полагается думать совершенно о другом. Я не ощущаю, как течет время и сменяются дни. Все превратилось в серую пережеванную жевательную резинку, и моя реальность состоит лишь из иностранной речи на незнакомом мне языке, прикосновений врачей и медсестер к моему изуродованному телу, и попытках уснуть пьяным, душным сном после введенных лекарств. - Нет, Аврора, его никто не мучает. На основе твоей крови специалисты изобретают особую вакцину, чтобы подавить действие паразита внутри него. Я не могу рассказывать подробности, прости. - А ему сказали, что я жива? - Мои ресницы чуть дрожат, и я приоткрываю глаза, чтобы разглядеть Рэдфилда, возвышавшегося надо мной угрюмым утесом. Под его усталыми глазами залегли темно-фиолетовые тени, а уголки губ совсем съехали вниз - он не спал несколько суток, ожидая, что скажут врачи по поводу моего состояния. - Аврора, тебе нужно отдыхать и восстанавливаться, а не морочить себе голову. Я изо всех силы сжимаю пальцы военного, но это так смешно и слабо для него, что мне становится стыдно. Я совсем обессилена, даже простой разговор безумно утомляет меня. Крис это чувствует - он встает, поправляет одеяло, натягивая его на меня. Едва ощутимое прикосновение его губ обжигает мой висок, словно на него поставили клеймо. - Засыпай, и не тревожься ни о чем. Чем скорее ты окрепнешь, тем быстрее мы перевезем тебя в Лондон. Там тебе понравится намного больше, я обещаю. - Я не хочу спать, Крис! - По моим щекам стекают горячие капли - от собственного бессилия, от невозможности ничего сделать, никак повлиять на все то, что происходит со мной. - Я хочу знать, пожалуйста. Я стану пленницей B.S.A.A., возможно, на долгие годы, и все обещания вернуть меня домой будут лишь очередными разбитыми розовыми мечтами о свободе. Теплые твердые пальцы мужчины смахивают непрошенную соль с моего лица. - Отдыхай, Аврора, отдыхай. - Зачем я вам? - Руководство всерьез задумалось над созданием российского подразделения, нам нужны хорошие специалисты, а у тебя есть степень по биологии. - По естественным наукам о земле. - Быстро поправляю я Криса. - И только начальная, кандидатская. - Мы бы смогли подготовить из тебя достойный кадр, ты прекрасно владеешь языком, твоя работа переводчиком в сфере ветеринарных исследований очень помогла бы нам. Ты думаешь, много по всему миру людей, обладающих всеми этими качествами, и несущими в себе противоядие Каду? - Ты говорил, что это лишь стечение обстоятельств от попыток заражения моего отца, а не я такая уникальная. - Зло процеживаю я сквозь зубы. Крис тяжело вздыхает. - Да, ты права. Наши исследователи действительно обнаружили некую взаимосвязь, никак пока что не доказанную. Думаю, есть еще несколько десятков человек с подобной мутацией, это словно региональное изменение белка, не более. У одного замученного парня из деревни было точно такое же отклонение, но борьба с Каду просто убила его, превратив сначала в недооборотня. - Тогда в чем проблема найти эти несколько десятков и предложить роль цирковой обезьянки им? - Нужна ты, и не в качестве подопытного, а качестве ценного специалиста. Я недоверчиво фыркаю. - Может, ты забыл, как твоя благоговейная альма-матер прислала тебе на помощь не солдат, а ходячее биооружие? И после этого ты думаешь, что я поверю во все эти сказки? Делайте уродов из кого-нибудь другого! - В этом и проблема, Аврора. - Крис выдерживает паузу. - Есть все шансы полагать, что это не было мерами протокола альянса. Прости, это не телефонный разговор. - Ну, конечно. - Цокаю я. - Больше ничего сказать не хочешь? Крис мучительно молчит, секунды тянутся горькой, отравленной патокой. - Всего тебе доброго, Рэдфилд. - Я стараюсь изо всех сил, чтобы мой собеседник не услышал, как дрожит мой голос. - Аврора, ты... Но Крис не успевает продолжить - я жму "отбой", а потом и вовсе блокирую его номер. Кладу телефон в карман широкого банного халата, висевшего рядом со мной, и закрываю лицо руками. - Ты выглядишь куда лучше, Лондонский воздух возвращает тебя к жизни. - Крис осторожно поддерживает меня под локоть, пока мы гуляем по небольшой зеленой территории больницы. - Маски для лица и кондиционер для волос возвращает меня к жизни. - Я передвигаюсь уже достаточно уверенно, но военный уверен, что в любой момент у меня может закружиться голова и упасть давление. Или что там еще бывает с людьми, когда их протыкают насквозь? Крохотная беседка с облупленной светлой краской на витиеватых балюстрадах дает нам недолгий приют. В начале октября стояла прекрасная, солнечная погода, и последние лучи еще жаркого солнца падали на пожелтевшие листья клена, колышевшегося над крышей в ароматном воздухе "индейского лета". - Я думала, больница вашего штаба выглядит, как страшное подземелье с кучей футуристичных пыточных камер, а не как викторианское поместье. - Я присаживаюсь на прогретую солнцем деревянную скамейку. Мужчина занимает место рядом, щелкая зажигалкой - тут же аппетитно запахло вишней. - У нас всякого предостаточно. - Ухмыляется он. - Ты не против? Я отрицательно киваю головой. - Как там суперсыворотка моего производства? - Разработка уже начала активно тестироваться, так что возможно, ты будешь очень полезной в будущем. - Крис делает длинную затяжку. - В любом случае, спасибо что разрешила эксперименты. Я хмыкнула. - У меня не особо был выбор, я же находилась в отключке. - Порыв ветра донес до нас запах горячего тыквенного пирога. Я прикрыла глаза и инстинктивно принюхалась, втянув воздух носом. - Врачи жалуются, что ты почти не ешь. - Крис не крепко приобнимает меня, боясь надавить своим, раскаченным бицепсом на какую-нибудь из моих многочисленных травм. - Может, хочешь какое-нибудь русское блюдо? Shawarma, LulaKebab? Машинально прижавшись к мерно вздымающейся груди мужчины под тонким темно-синим свитером с логотипом жокея на лошади, я пытаюсь уловить ритм его сердца. - И это все не русские блюда! - Я не могу сдержать смеха в ответ на наивные представления военного о национальной кухне мой страны. - Пусть приготовят мне тыквенный пирог, если можно. Крис улыбнулся - он тоже почувствовал запах выпечки, витавшей вокруг нас. - Хорошо, я передам. Какая же я все - таки дура...

***

- А ты как считаешь, Ав? - Вот сто раз просила не называть меня так! - Я не могу сдержать улыбки, когда моя рука с пустой канцелярской папкой приземляется на рыжие кудри программиста. - Ай! Я же пошутил! Рабочий день был в самом разгаре - сотрудники, предвкушавшие скорый обед, старались закончить все срочные дела побыстрее. Я ела на рабочем месте и особо никуда не спешила - ненавижу задерживаться после работы, уж лучше обед не растягивать на пару часов, как любят делать многие. - Мне нравится исследования Польши в вопросах подхода вакцинации диких животных от бешенства. - Трет затылок моя коллега, молодая девчонка, на пару лет младше меня. - Ты читала? Нужно срочно показать перевод начальнику, он все равно готовится к выступлению в Крыму на ежегодной конференции. - Мероприятие только в марте, да и вряд ли его заинтересуют польские кабаны. Он же зациклен на стволовых клетках гидрактиний и их регенеративных талантах. - А это между прочим почти научный прорыв! - Подает голос рыжик. - Только представьте, эта маленькая фигулина сохраняет эмбриональные "стволы" на протяжении всей жизни, и отращивает новые части тела, как мы волосы. Вот если бы можно было экспериментировать на настоящих эмбрионах! - Фу, прекрати! - Морщит веснушчатый нос девчонка. - Аж затошнило. Я быстро спрятала руки под стол - никто не заметил, как пальцы мелко задрожали, опять. Ох, как бы я не хотела, чтобы хоть кто-то повторял садистские эксперименты Матери Миранды, что в своем безумии искалечила жизни сотни человек. Еще долго я буду дергаться от слов "эмбрионы" и "эксперименты". Едва слышно выдохнув, я покачала головой. - Пойду прогуляюсь на минут пятнадцать. - Бросаю я, и вылетаю из дверей кабинета, попутно натягивая короткий дутый пуховик. Во внутреннем дворе бизнес-центра я ловлю щеками падающие снежинки и чувствую, как паника отступает. Таблетки, что прописали мне врачи для спокойного сна и избавления от панических атак я пила недолго - их побочные действия казались мне куда большим злом, тем то, от чего они были созданы лечить. Уж лучше я буду прощаться с тревожностью на прогулках по городу, чем пребывать в вечно пьяном состоянии от того, что меня подавляют лекарства. Между "чувствовать хоть что-то" и "не чувствовать ничего" я выбираю первое. Время - беспристрастно, вечно: после того злополучного звонка Криса прошла неделя - он больше не предпринимал попыток связаться со мной, на что я была жутко обижена и все же немного мысленно благодарила его. Логика - не самая моя сильная черта. В этом ежедневном карнавале лиц и ночных кошмаров, я порой видела сны, после которых не просыпалась в слезах или от того, что в панике хватаю воздух ртом. Наоборот, еще пять минут после пробуждения я лежала с закрытыми глазами, смакуя самые приятные моменты из еще живого в моих воспоминаниях сновидения. Иногда моим ночным гостем был Карл Хейзенберг - он нахально выпускал терпкий сигарный дым над моей головой, а пронзительный взгляд хитрых глаз, что по-животному сощуривались под полями потрепанной шляпы, прожигал меня насквозь. Он двигался мягко, подкрадываясь, словно хищник, обжигая жаром своего тела, гипнотизируя, завлекая в свои владения. Я послушно протягивала к нему руки, никогда не беспокоясь о том, что будет дальше - Девочка, а ты живучая. - Вибрирующее рычание у моего уха отдает в самый низ живота. Я закрываю глаза и чувствую раскаленные губы на моей шее, а затем остроту клыков в пульсирующей точке у самого основания. Крис появлялся в моих снах чаще - после них я часто плакала, но не от страха, а от глубокой тоски по тем страшным, но по - своему ценным для меня дням в больницах. Простое человеческое тепло, которым военный старался окутать меня, укрыть от всех северных злых ветров, было само необходимо капитану, но я была совсем не в том расположении, чтобы верно распознать его сигналы. Сейчас мне ничего не остается, как перебирать в памяти, будто старые пленочные кассеты, воспоминания о всем произошедшем, и чувствовать горький вкус еще одной, благополучно упущенной жизни. Когда мне удавалось побродить по улочкам в центре города в одиночестве, несмотря на погоду, я так глубоко уходила в собственные мысли, что, вырасти передо мной настоящий пряничный домик, скорее всего я бы не заметила его, или даже прошлась прямо по старой ведьме. Поэтому я совсем не удивилась затормозившему возле меня затонированному "Гелендвагену", которому пришлось посигналить, чтобы обратить на себя внимание. - Госпожа Радич! - Приятный молодой человек, идеально выбритый, на вид не старше меня, вышел из автомобиля, вежливо распахивая передо мной дверцу. - Мы приехали за вами. Я инстинктивно сделала шаг назад. - Я так понимаю, что вы от... - Вы совершенно правильно понимаете. - Не дал договорить мне блондин. - Вам нечего бояться, нам можно доверять. - Я никому не доверяю, это мое правило. - Строго ответила я. Парень поправил отлично скроенный плотный пиджак и протянул мне руку. - Антон, приятно познакомиться. - Мое имя, думаю, вам известно. - Я ответила рукопожатием - рука молодого человека была такой непривычно мягко - кажется, я уже довольно давно не трогала представителей другого пола. Даже за руки. - Конечно. - Он довольно по-доброму улыбнулся. - Давайте вы присядете и мы все обсудим, на улице не самая приятная погода, не находите? Я замерла в нерешительности - все мои настройки сбиты к чертям собачьим, и никаких всплывающих подсказок, ни одной. Мозг кричит, что нужно бежать, хотя бы сейчас, хотя бы после всего того, что было мною пережито - надо уже взять за правило не садиться в машины к незнакомцам. Но внутренний голос... Он молчит, как назло, отказываясь со мной говорить. Я жую внутреннюю сторону щеки, лихорадочно продумывая дальнейшие действия. - Если вы сейчас скажете "нет", мы поймем. И господин Рэдфилд тоже. Насилие не в нашей политике, мы не всем известная корпорация. - Антон снова улыбается, довольный удачным сравнением. - Вам ничего не угрожает, а наш друг очень хочет с вами связаться. - Друг, говорите... - Тяну я. - Прошу, Аврора, мы не враги. - Что-то в голосе парня заставляет меня дернуться. Очевидно, это моя последняя надежда запрыгнуть в уходящий поезд, несущийся по жарким равнинам, прочь от так желанной мне спокойной жизни. Под ложечкой нестерпимо сосет, а на губах дергается давно забытая улыбка. Возможно, стоит принять тот факт, что ни о каком спокойствии и размеренной жизни в моем случае не приходится даже думать. - Я рад, что вы послушали свою интуицию. - Довольно выдыхает Антон, когда я забираюсь на заднее сидение. - Моя интуиция мечтает, что бы я ее послушала хоть раз и оказалась сейчас дома, на мягком диване. - Буркнула я, протягивая руку, чтобы взять телефон, который предлагает мне водитель. - И все же. - Антон занимает место рядом. В трубке подозрительно тихо, и я уже начинаю думать совсем не те мысли, которые бы мне хотелось, как голос по ту сторону сигнала оживает. - Нахрена этот театр, Рэдфилд? - От волнения я не сразу переключаюсь на английский. - Ты мог и самостоятельно достать меня из любой точки мира. Но мужчина, кажется, прекрасно меня понимает. - И я рад тебя слышать, Аврора, как твое самочувствие? - Голос у капитана намного расслабленнее, чем неделю назад. - Спасибо, вашими молитвами, Альфа. На том конце охнули - я впервые назвала Криса подобным образом. - Еще "волчонком" обзови. - Это прерогатива Хейзенберга, не буду отбирать у него хлеб. Мгновенно повисла наэлектризованная тишина. Даже у моего новоиспеченного спутника лицо превратилось в какую-то неживую маску. - Аврора, я посчитал, что ты должна узнать одной первых. - Голос Рэдфилда мгновенно падает на несколько тонов ниже. - Карла, к сожалению, больше нет в живых.