Металл на раскаленном теле - 2: Пробуждение Великого Зверя

Говорят, люди не бывают счастливы сегодня. Вечно есть то, что не дает им насладиться этим чувством сейчас, в моменте, что есть только два счастья - счастье прошедшее и ожидаемое. Бывает, человек ждет чего – то всю жизнь: новой власти, перемен, день зарплаты, первый понедельник года. Боится открыть новый сервиз и пьет из старых пожелтевших кружек, боится оторвать ярлыки с новых ботинок, боится жить хорошо сейчас, сегодня, откладывая все радости мира на потом, когда будет больше денег, когда наступит пора лучше, когда дети родятся или вырастут , когда, когда, когда… Только времени этого, лучшего, достойного, счастливого, никак не случается, и вот уже глубокие морщины залегли на усталом сером лице, и взгляд потух, и плечи опустились, словно под грузом ожиданий и горя, в счастья так и не было. Человека, прожившего жизнь без счастья, без радостей, без веселых наивных глупостей, видно. Он словно чужой в этой жизни, будто и не нашлось ему билета на веселье, будто изгой в классе, что все стоял и стоял у дверей, за которыми был праздник, да так и не решился войти. Но есть вещь страшнее, опаснее. Тяжелее любого якоря, сильнее зверя, поганее яда. Эта вещь и есть яд – вездесущий, горький, смертоносный, он проникает быстро, одурманивает сладостью, а потом убивает, медленно, но наверняка, и нет от него ни спасения, ни пощады. Хуже счастья ожидаемого только счастье в прошлом. Когда можно жить только этими маленькими, полустертыми фотографиями, блеклыми фейерверками на периферии сознания, легкими вспышками от знакомых запахов или звуков музыки, мурашек по рукам, появляющимися лишь на секунду. Когда, ложась наконец спать, засыпаешь лишь вспоминая о том, как было бесконечного приятно ощущать всей поверхностью кожи чувство счастья и свободы, одурманивающей, пугающей, что сладко ныла в районе диафрагмы и кололась электрическими разрядами на кончиках пальцев. И так постоянно – стоит закрыть глаза, как вот он, рай; рай сладостный и тревожный, на расстоянии вытянутой руки. Но стоит их открыть… И тогда где-то очень далеко, почти на неосязаемой стороне сознания, едва ощутимо, едва слышно, тихий голос начинает нашептывать страшные, греховные слова, от которых холод бежит по телу. Но голос не унимается, не утихает, чувствует, что борьба будет недолгой, что есть слабость, и укрепляется день ото дня, набирает громкость. Звучит уже уверенней, и вот он уже не слабый ветерок в темных подземельях, а настоящий шторм, ураган внутри, истинная война. «Если закроешь глаза навсегда, то обретешь тот рай, который видится тебе перед сном. Если закроешь глаза навсегда, не придется больше бороться и гореть на этом чертовом, проклятом огне. Закрой их навсегда и не будет больше ни боли, ни страданий, только рай, темный, сладко-вяжущий, терпкий, засасывающий как патока. Вырви себе сердце и закрой глаза, и обретешь то, что ищешь, то, что так, по животному отчаянно, до судорог, до иссохших губ, хочешь. По-настоящему желаешь. Всего лишь придется закрыть глаза, просто, один раз, навсегда…». По уже сложившейся странной традицией, я каждое утро стояла у края платформы в метро, чуть подавшись вперед. Внутри я четко знала, что никогда не сделаю шага в пропасть, но эта опасная близость падения и приближающегося поезда будоражила меня, заставляла меня почувствовать себя чуть более живой, испытать что-то похожее на страх. Обычно я устало усмехалась – страх закончился, стоило тем людям в Румынии связать мои руки за спиной. Думалось мне, что все самые страшные беды я пережила в роковом 2020 году. Смерти, разрывы, расставания, удары судьбы, что своей плетью – девятихвосткой с металлическими наконечниками рассекала мою кожу, оставляя кровоточить в своем бесконечном страдании. Думалось, что после того, как чудом осталась жива после страшных событий в забытой богами румынской деревушке, я снова начну ценить жизнь, радоваться каждому наступившему для меня новому дню, но я была насквозь отравлена горьким хинином прошлых бед. Жизнь – не дурацкая книжка по психологии, не третьесортный роман, где после плясок с Сатаной, безумных салок с горбатой старухой Смертью, герои начинают жить, как ни в чем не бывало, любя и находя в себе силы любить. Я вся была переёбанная жизнью и обстоятельствами – этот факт я не могу отрицать, не могу просто перевернуть страницу и продолжать, как раньше. Сколько ни закрываю глаза, сколько ни наливаю в себя алкоголя - убегая от проблем, я создала из них бесконечно, беспредельно ужасного монстра, словно сошедшего со страниц Лавкрафтовских фантазий. Как вообще можно продолжать делать вид, что ничего не было, когда сначала хоронишь последнего члена своей семьи, потом по своей же глупости теряешь многолетние отношения, попадаешь в плен к сумасшедшему столетнему фрику с отрядом солдат, восставших из мертвых, умираешь на поле боя, став союзницей сумасшедшего столетнего фрика, не иначе, как Божьим чудом, восстанавливаешься под присмотром капитана секретного альянса "ин зэ кэпитал оф Греат Британ", а потом… А потом входишь по трапу самолета, приземляешься в родном городе, и все – больше ни звонка, ни письма, ни напоминания. Если бы хоть одна живая душа знала, сколько раз я начинала дневник, и сколько раз в слезах рвала страницы, не в силах верно описать то, что видела, чувствовала. Чем жила. Как после всего этого можно просто продолжать? Столкнувшись с вещами, разговоры о которых только могут заставить вашего собеседника насмешливо покрутить у виска, в реальности, нельзя сделать вид, что ничего не было. Я мечтала вскрыть себе черепную коробку и налить туда отбеливатель – может, так удалось бы стереть все, что не давало мне ни спокойно спать, ни продолжать нормальное существование. Но стоило мне найти крупинки, почти потухшие угольки прежних сил, зажать их в руках и стараться нести дальше, будто Данко свое вырванное сердце, прижимая к груди, как он объявляется вновь. Это нагло, это неправильно, это ломает всю мою привычную реальность. Снова. Как будто ему мало моих страшных, гигантских шрамов! Будто мало слез и истерик, которые купировались лишь транквилизаторами. Ему хватает наглости снова влезать своими здоровенными ботинками в мою, еле державшуюся на плаву, словно хлипкое суденышко в бурных волнах Темзы, какую никакую жизнь; просить стать коллегами, не спросив даже, что со мной. Присылать своих людей, заставлять говорить с ним. Сообщать новости, от которых сейчас я, зажимая в руке почти допитую бутылку коньяка, стою на крыше шестнадцатиэтажки, и смотрю на огни небоскребов Москва-Сити. Соседство старых, потрепанных ветром и дождем, приветливых, словно та самая старушка-соседка, советских панелек и современных «стекляшек», красивых, но таких пустых, холодных, обдуваемых лишь промозглыми влажными ветрами, было причудливым, почему-то всегда вызывающим у меня грустную улыбку. Пройдет еще минут пять, и меня точно заметит какой-нибудь скучающий офисный клерк, что несмотря на поздний час, задержался на работе. Или любопытная пенсионерка позвонит в полицию, и они начнут долгие глупые разговоры, кто-то будет снимать на камеру, а завтра видео разлетится по всем новостным пабликам столицы. Я поморщилась – терпкость алкоголя и противное послевкусие от мыслей, что мое расплющенное тело увидят друзья и коллеги. Действовать нужно было быстро - шаг, еще один. Мы молча смотрим друг на друга –мужчина едва заметно улыбается краешком губ, а блики свечей дрожат на его влажном, мужественном лице, с темной густой щетиной. Когда он берет мое лицо и вцепляется обжигающим поцелуем в мои припухшие губы, она слегка колет щеки. Может он прав? Мы...как-то связаны? Вдруг все события в моей в жизни вели меня именно к этой необычной встречи? - Ты, конечно, пугаешь своей наивностью. – Хейзенберг вдруг покачал головой. – Знаешь, мне такие девушки никогда не нравились, когда я был еще юнцом. Слишком мечтательные, доверчивые. Я другой, я предпочитаю дело словам и сантиментам. Хотя ты, конечно, не безобидна, тут ничего не скажешь. – Он повернулся на бок, положа рук под голову и принялся без стеснения оглядывать меня. – Но ты первая, кто говорил мне тут «спасибо», да и вообще, первая кто говорил со мной по-человечески. Я не выдерживаю и кричу в пустоту, закрывая лицо руками. Как Рэдфилд посмел допустить смерть немца! Почему не сделал все, чтобы спасти его?! Он пытался объяснить мне, что организм, зараженный Каду, отверг вакцину, что запустился процесс самоуничтожения, и Карл сгорел, словно от раковой опухоли, только в тысячу раз быстрее. Ничего сделать было нельзя, никакого подавления не существует, он бы все равно рассыпался, как милый Итан Уинтерс, после кончины Матери Миранды. То, что Хейзенберг просуществовал еще какое-то время, и так было для всех чудом. Свободен ли он сейчас? Получил ли перед смертью ответы на свои бесконечные вопросы? Предпринял попытки найти родственников? Или умер, не приходящим в сознание овощем? - Аврора, я знаю, что ты сейчас думаешь, но поверь – Альянс и мои специалисты боролись за него до последнего. В конце концов, он помог нам выбраться из реальной жопы. - Они не простили ему Итана, Крис, ты же понимаешь. - Итана я сам никогда прощу этой чертовой крылатой суке! Рыдания душат меня, заставляя бутылку выпасть из дрожавших рук – я буквально подбегаю к краю крыши. «Мы две стороны одной медали, Аврора!» «Я чувствую, как связь с эти местом рушится, когда ты рядом…» «Ты свободен, Карл…» Телефон требовательно вибрирует во внутреннем кармане пуховика – неужели за мной следят? Игнорирую первый вызов, следом снова пространство сотрясает заводная мелодия. Да сюда сейчас вся округа сбежится! - Да, черт тебя дери! – Я судорожно сглатываю, утирая нос рукавом – ебучий ветер. - Это Рэдфилд, что делаешь? – Голос Криса спокоен, он словно не догадывается, где я сейчас нахожусь. Он все время представляется, когда звонит мне – будто я могу не узнать его. «Готовлюсь к встрече с апостолом Петром!» - Чуть не брякаю я, но вовремя одумываюсь. В окнах верхних этажах соседних домов закопошились люди и включился свет – меня обнаружили. Ничего не оставалось делать, как покинуть локацию. - Гуляю, в бассейн собираюсь. - Быстро вру я, оглядываясь в попытках заметить слежку. – А что? - У тебя странный голос. Все в порядке? Он, что, издевается надо мной? - Крис, я все понимаю, но выбери объектом для своих насмешек кого-нибудь другого. – Я прячусь от обжигающего февральского ветра за небольшим выступом выхода на крышу. – Как ты сам думаешь? Зачем эти идиотские вопросы? - Кто-то только недавно предъявлял мне за излишнюю холодность. – В трубке сдавленный кашель – ему надо перестать так много курить. Я не сдерживаюсь и испускаю тихий смешок – ветер нещадно смазывает слезы с моих опухших щек. - Крис, боюсь, я не могу сейчас говорить. - Да? Включи-ка видеозвонок. Я дергаюсь и отшатываюсь назад – он точно за мной следит. - Зачем тебе? - Хочу удостовериться, что ты не обманываешь меня. - В чем? – Хмыкаю я, но выходит больше похоже на нервический писк. - В месте своего нахождения. - Я собиралась плавать и сняла макияж! – Тяну я время, изображаю дурочку. – Да и вообще мне не нравиться, как я сегодня выгляжу. - Аврора, где ты находишься? Легкая паника электрическим импульсом проходится по позвоночнику – Крису нельзя ни в коем нельзя знать, что я только что стояла на крыше в попытках покончить с собой. И тем более нельзя знать, что это уже третья моя попытка. - Ой, сигнал пропадает, пхххррр-пхххррр-пххх, ой, совсем не слышу, что ты говоришь! – Я пытаюсь унять хрип в голосе. - Аврора, мать твою, Радич, что там у тебя происходит?! - Хррр-хрррр! – Я усиленно изображаю телефонные помехи, натирая телефон микрофоном об рукав верхней одежды. – Отбой! Сбросив вызов, я лихорадочно тяну за дверь выхода – от сквозняка ее притягивает назад с силой, в несколько раз превосходящую мою собственную. Руки сжимают обжигающе-ледяную ручку, а нога уперлась в косяк – ну давай же! Мужчина мог набрать заново в любую секунду, а мне еще каким-то образом надо преодолеть вниз 16 этажей. Удача на моей стороне – кое-как протиснувшись в узкую щель, я слышу громкий хлопок тяжелого листа металла за спиной. Бегу по низкому чердачному пространству, собирая новыми «челси» птичий помет с пола, а сама тихо посмеиваюсь над собой. Верно, мои друзья правы, называя меня законченной оптимисткой сумасшедшей– мгновение назад стоять на крыше, собираясь с духом сделать последний шаг, и тут же пытаться найти себе подходящую локацию для созвона с военным с врожденной нелинейностью поступков. Телефон оживает, когда я выпрыгиваю на узкую улочку, спрятанную в сугробах и припаркованных автомобилях. Я принимаю видеовызов и стараюсь улыбаться как можно более не подозрительно. На экране лицо капитана - сжатые челюсти, нахмуренные брови, колючий взгляд, ищущий сначала не меня, а мой задний план. - Как видишь, иду в место назначение. Крис морщит нос. - А до этого где была? - Шла с другой стороны дома. – Это же даже почти не ложь! Мужчина вздыхает и запускает пятерню в волосы – движение легкое, будничное, но такое непривычное для него. - Покажи, что у тебя сзади? - Прошу я. - Не могу, я на базе. Здесь вообще не разрешены видеозвонки. Я закатываю глаза – ну, конечно, как же иначе. - Ты подумала над моим предложением? - Крис, ты удостоверился, что со мной все в порядке? – Я держу телефон на вытянутой руке – теплый желтый свет фонарь выгодно маскирует следы слез и туши на раскрасневшихся щеках. – Я пойду, ладно? Иначе до закрытия не успею. - Я должен был сказать тебе про Карла вживую, прости меня, я понимаю, что ты обижена. – Рэдфилд говорит тихо, почти не двигая губами. Молчание. - Ты все правильно сделал, не думай, что в чем-то виноват передо мной. – Я наполняю легкие воздухом. – Если бы не ты, я уже давно бы умерла. Ты имеешь право поступать так, как тебе захочется. - Аврора… - Брови снова нахмурены, сведены – между ними морщина стала будто глубже. Ему нужен отдых, крепкий сон, хороший постоянный секс и горячие ужины. - Ты не на базе, верно? – Догадываюсь я. Рэдфилд коротко кивает. - Снова пытаешься спасти мир? Легкая улыбка – доволен услышанным, хоть и не показывает этого. - Я чуть ближе к тебе, чем ты думаешь. – Одними губами произносит по слогам - «Chi – na». - Ищешь виновных в распространении вируса? – Весь мир уже второй год переживает что-то похожее на тихий апокалипсис – новый, неизвестный вирус убивает людей покрепче разработок канувшей в Лету «Амбреллы», выкосившей в свое время многострадальный Раккун-Сити. - Типа того. – Мужчина делает красноречивое движение бровями, и я не могу сдержать улыбки. Как у него хватает сил на все это дерьмо? Вечно подвергать себе смертельной опасности? Переживать смерти снова и снова? Почему я оказалась такой слабой, неспособной мужественно жить эту жизнь, сдающейся при первый трудностях. - Здесь относительно безопасно. Местная база перестраховывается, запрашивая поддержку главного штаба. Военный меня успокаивает – я прекрасно понимала, что никто в B.S.A.A. не просит поддержку Лондона просто так. Но думать об опасности, грозящей Крису, мне не хватает сил. - Мне правда пора. Он кивает – сигнал слегка зависает. - Береги себя, Аврора. – Помолчав, он добавляет. – Возможно, я не буду выходить на связь какое-то время. Если что, с тобой свяжется Антон. Я прикрываю глаза – последние пару недель мои горячие молитвы лишь только о том, что бы со мной НЕ СВЯЗЫВАЛСЯ Антон, ни при каких обстоятельств. Его звонок будет знать лишь одно – что Крис… Нет, не могу. Сколько бы не крепилась, а шрам под слоем одежды снова начало разрывать от боли. - Хорошо. – Я выдавливаю улыбку – не хочу грузить своими переживаниями Рэдфилда, ему и так не до меня. – Береги и ты себя. Нажимаю на отбой первая и смахиваю с потемневшего экрана капли. Когда жить эту жизнь стало так тяжело?

***

- И что ты думаешь делать? – Подруга сидела на кухонной столешнице у меня в квартире, закинув ногу на ногу. Я пожала плечами. - А ты что бы сделала? Она упирает взгляд в потолок, слегка подавшись назад. - Честно, свалила бы нахер. Перспективная работа за границей, с твоим уровнем языка и знаниями, что тут думать, я не понимаю? - Легко сказать. Девушка на моей кухне знала правду - кроме уж совсем выходящих за все рамки подробностей в виде рассказов о мутировавших волколюдях, предводительнице секты, рассыпавшегося в прах блондина и тонкостей спасательной операции. Я ограничилась версией про то, как группа сошедших с ума ученых крала людей для своих экспериментов с паразитами - я оказалась в числе неудачников, сумела подружиться с местным населением, а потом пришел Один Хороший Парень размером с платяной шкаф и спас всех положительных героев. По сравнению с тем, что я рассказала всем остальным, это было наиболее приближенно к правде. И сейчас она не понимала, почему смерть «какого-то немецкого чепушилы» и предложения о работе в Англии так сильно расстраивают меня. Я облизала губы. - Ты же понимаешь, что придется все бросить… - Бросить что? Третьесортную работку переводчиком? Или несуществующих детей? Аврора, как ты не поймешь, это твой шанс! Его нельзя слить в унитаз, как ты уже умудрялась делать, и не раз. Объективно, подруга права – за исключением того, что согласиться с предложением Криса все равно что подписать себе приговор. Я буду пленницей альянса на долге годы, возможно, до конца жизни. Мне скорей всего будет запрещено иметь семью, детей, покидать какое-то отведенное мне, условленное место. В конце концов, никто не говорит мне, в чем конкретно будет заключаться моя задача по расширению влияния Альянса. - Как бы не был прекрасен этот призрачный шанс, это все равно опасная затея. Связать себя узами рабства с военной организацией. - Я покачала головой. – Ты уже это сделала, и что имеешь, кроме периодической стабильности и дергающихся глаз? - Ты сравниваешь жопу с Англией! - Девушка не выдерживает, вскакивает со своего воображаемого постамента и начинает мерить шагами небольшое пространство кухни. – Это перспективы, возможность начать новую жизнь! - Это потеря свободы! – Парируя я. И кажется, пробуждаю какого-то древнего демона. - Свободы?! – Задыхается подруга. – Радич, сидеть в четырех стенах, раз за разом перематывая в голове пленку с прошлым - это не свобода! Это твоя собственная тюрьма, которую ты воздвигла вокруг своей жизни. Той, несуществующей, уже разрушенной жизни! Нельзя все время пытаться вернуть прошлое, в конце концов, это невозможно. А просидеть свои лучшие годы в соплях о том, как раньше тебе было хорошо - очень даже можно. Ты не свободна, если несчастна в той реальности, которая тебя окружает, так что ты теряешь? Она замолкает, складывая руки на груди. - Пора принять тот факт, что твоих родных не вернуть, а новую семью не создать, если ты так и будешь бегать от всех, топя горе в коньяке, и отказываться от предложений, ради которых иные всю жизнь пашут без сна и отдыха. Лучше быть пленницей там, занимаясь полезными и интересными вещами, чем добровольно спускать жизнь в унитаз, ища машину времени, которая вернет тебе семью и парня. В конце концов, этот Халк, который постоянно тебе названивает, он не хорошая кандидатура? - Куда кандидатура? - Не сразу въехала я. - В президенты, прости господи. – Закатывает глаза девушка – длинные ресницы отбрасывают тени на разрумянившиеся щеки. – В партнеры по нормальным отношениям! Из моей глотки вырывается нервический смешок. Крис и нормальные отношения? Человек, который убивал монстров налево и направо, который пережил столько потерь? Это точно не про него. - Ты не знаешь всего. – Пытаюсь перевести я тему. - Ты тоже. И никто не знает. Не знает, что будет завтра – потоп, астероид нас прихлопнет или этот вирус мутирует и все – таки добьёт всех. Надо жить в этом моменте, этой реальностью, а не пытаться везде подложить себе соломки. Я поднимаю футболку, показывая указательным пальцем на уродливый шрам. - Соломки, говоришь? Да я была бы рада ее подложить, только уже всю жопу себе отбила. - Так и будешь продолжать себя жалеть? – Девушка непреклонна. – Или возьмешь себя в руки, свою жизнь в свои руки, и рискнешь, снова? Где твоя жажда жизни, жажда приключений? Помнишь, как раньше? Могли сорваться в другой город посередине ночи. Помнишь, как пили на крыше сидр, а потом бегали от полиции? Помнишь, как катались на роликах, зацепившись за багажник машины? Я улыбаюсь – прошло всего ничего, а кажется, что это было в другой жизни. - А сколько раз мы совершали другие дебильные поступки, а потом смеялись над ними? Помнишь, мы были уверены, что этот мир принадлежит нам, и ничего не может нам помешать его перевернуть? Помнишь, как хотели быть известными, богатыми, свободными? Что, хочешь сказать, мы все просрали? А ведь однажды наши дети возьмут с нас пример, захотят жить как их родители, что же мы, обречем их быть неудачниками с тусклыми глазами и скучным, однообразной бытовухой? - Просто признайся, что хочешь в Лондон попасть по гостевой визе. – Я кладу на плечо подруги ладонь. - Ой, иди ты. – Скидывает она мои полуобьятья. – Я все сказала. На языке вертится еще одна колкость, но меня обрывает звонок телефона, мирно лежащего на столе – дрожь от сильной вибрации, кажется, передается даже на пол. - Прости, это меня. Да! – Почти кричу я в трубку, скрываясь за дверями коридора. – Алло? - Привет. – Голос спокойный, низкий. – Я опять жив. Выдох получился настолько мощным, что перед глазами на долю секунды темнеет от недостатка кислорода. - Боже, Рэдфилд… - Держу себя в руках изо всех силах. Внутри меня все кричит от радости, от желания сказать военному на том конце трубки, как я ждала этот звонок, как почти не спала все это время, как молилась, чтобы на экране смартфона не высветился телефон русского товарища Антона, как хочу сейчас по-девичьи расплакаться, захлебываясь от радости и слез! Но выдаю лишь короткое: - Не удивляйся, если на следующем видеозвонке ты обнаружишь у меня пару новых седых волос. Крис смеется – намного свободнее, чем в последний наш разговор. - Чтобы посчитать мои не хватит и ночи. - Твоя операция закончилась успешно? - Умираю от любопытства, но знаю, что совершенно зря – мужчина никогда ничего лишнего не говорит. - На этот раз да. Но ситуация в мире оставляет желать лучшего. - Понимаю. - По прогнозу – стабильная задница, но мы держимся. – Шутит, значит, и правда все не так уж плохо. - Крис, я знаю, что должна была сказать о своем решении еще неделю назад, и… - Аврора, давай поговорим, как взрослые люди. – Он перебивает меня – тон меняется. - Я не умею ходить вокруг да около, и вести все эти тошнотворные светские беседы. Да и женщин я понимаю чертовски херово! - Он замолкает на пару секунд. – Если тебе нужно больше времени, я дам тебе его, сколько хочешь. Но, сейчас, согласишься ли ты, скажем, просто приехать в Лондон? Устроить себе небольшой отпуск. - Отпуск? – Недоверчиво переспрашиваю я. - Да, у тебя же открытый «шенген»? Я оформлю тебе «Visitor visa» и ты просто приедешь развеяться, буквально на неделю. - И что же я буду там делать, на шпили смотреть? - Ну, если захочешь, покажу их все. – В голосе военного слышится до этого момента неизвестная мне нота - он издает едва уловимый приглушенный звук, похожий на тихое урчание. Рэдфилд, что, заигрывает со мной? - Эм… - Несколько теряюсь я. – Я не знаю, я… Приоткрываю дверь и вижу спину подруги, что засмотрелась на желтую ленту вечерней улицы. Ее плечи подались вперед, черное удлиненное каре слегка растрепалось – пару прядок сбились на лицо, когда она прислонилась лбом к стеклу. Я вздыхаю и признаю. Она права – свобода не может быть в тюрьме; в тюрьме, в которой я приговорила сама себя к пожизненным мукам. Мир сошел с ума, я вместе с ним, но другого выхода нет – сопротивляться этому становиться невозможно. - Я принимаю твое предложение, Крис. – Медленно произношу я, не до конца веря в то, что говорю. - Но, пока только о небольшом отпуске. Рэдфилд молчит, но могу поклясться, я слышу, как он улыбается. - Нам нужно будет многое обсудить. - Не заставляй меня забрать свои слова обратно. Не могу позволить себе смелость анализировать произошедшее, но я точно знаю — это чувство в районе диафрагмы никогда не обманывало меня. Я снова поступаю верно.

***

Мои руки не выдерживают, и объемный чемодан звонко шлепается о натертую до зеркального блеска плитку - кажется, я перестаралась с вещами. Оставив чемодан поменьше в сторонке, я пытаюсь восстановить баланс багажа – незнакомый парень в черном худи быстро помогает мне, и махнув рукой на благодарность, растворяется в толпе. Итак, я снова тут. «Хитроу», Лондон, огромное пространство крупнейшего в Европе аэропорта и я, с двумя здоровенными чемоданами и рюкзачком на одном плече. Я совсем не готова выйти за двери, туда, где меня уже ждет Крис Рэдфилд; не готова настолько, что мне страшно до тошноты. Все четыре с небольшим часа в полете я прокручивала в голове, что я ему скажу, пыталась репетировать мимику и интонацию. Сейчас, неспеша идя к стеклянным дверям на выход, я понимаю, что все мои заготовки летят к чертям. Сердце бьется так, что отдает пульсацией в висках, по спине стекает предательская капля пота, а ноги какие-то ватные (грешу на неудобные кресла, но догадываюсь о причинах). - Крис, меня не отпустят ни в какой Лондон в начале года! Я и так пробыла неизвестно где почти два месяца, начальник просто в ярости, сказал забыть об отпуске до следующей осени. Планы о моем отпуске в Великобритании рушились на глазах - начальство было непреклонно в своих решениях о рабочей дисциплине. - Скажи, что тебе нужно в больницу, в конце концов. – Голос мужчины на том конце еще немного сонный – из-за разницы во времени я набрала слишком рано. Рэдфилд вернулся с очередного, на этот раз совсем пустячного задания в штаб-квартиру всего два дня назад и теперь пытался отоспаться. - Мне под страхом увольнения запретили ходить в отпуска. Нагулялась уже. – Кисло протягиваю я. - А если ты вдруг случайно заболеешь? - Прости, но боюсь, пока ничего не выйдет. Я втягиваю голову в плечи и зябко ежусь. Мужчина снова зевает. - Ты действительно думаешь, что какое-то твое местечковое начальство может мне помешать? – Голос его моментально твердеет – и как он только так мастерски владеет своими эмоциями. - Для тебя местечковое, а для меня… - Я оглядываюсь и вижу безумно знакомую стройную фигуру, легко передвигающуюся по «оупен спейсу». Это, что, тот самый Антон?! - Судя по твоему молчанию, мой российский коллега уже на месте. - Довольно тянет Крис. - Ээээ… Я абсолютно не знаю, как реагировать на происходящее – просто безмолвно наблюдаю из-за прозрачных перегородок и чувствую, как начинает подергиваться бровь. - Перезвоню, когда ты отойдешь от шока. – Посмеивается военный и кладет трубку. Через минут десять захожу в кабинет к руководителю – судя по его растерянной, быстрой речи разговор с Антоном получился. - А кто этот парень? И что он мог такого сказать, что шеф весь день сам на себя похож? – Спросит меня коллега полушепотом. – Сколько он теперь будет ходить и оглядываться? Огромные стеклянные двери зеленого таможенного коридора разъезжаются в стороны, и я наступаю на землю чопорных англичан – на этот раз, на своих двоих, бодрая и почти совсем здоровая. Бросаю быстрый взгляд на свое отражение в серебристых боках штуки для обработки рук и улыбаюсь – я не спала больше суток, но это ничего не значит. Внутри меня все сжимается от предвкушения и восторга, и я делаю еще несколько шагов вперед, пока не замечу в толпе крупную фигуру в фирменном черном пальто с поднятым воротником. Лицо мужчины слегка вытягивается, когда он видит меня – кажется, он не сразу узнает ту дрожащую, замученную девушку с побледневшими от кровопотери губами. - Аврора? – Выдыхает он, останавливаясь в паре шагов от меня. - Привет, Крис. Он берет у меня чемоданы и всматривается в мое лицо. - Боишься, что я нашла двойника и прислала его вместо себя? – Улыбаюсь я. Все путы вдруг в миг спали с моей души, якоря потеряны, а цепи разбиты. Наконец лицо Рэдфилда оживает – он встрепенулся и часто заморгал. - Ты выглядишь просто потрясающе! – Комплимент звучит настолько искренне, что я чувствую, как жарко становятся мочкам моих ушей. Я машинально приглаживаю плотную ткань темно-зеленых расклешенных брюк, облегающих все округлости моих бедер, и убираю волосы взмахом назад, оголяя известный броский логотип на белой футболке. - Мертвая царевна наконец ожила. Крис еще пару секунд стоит, растерянно разглядывая меня, а затем подходит и осторожно обнимает. - И я рада тебя видеть. – Отвечаю я на его неуклюжее объятие. Видит Бог, я не вернусь через неделю в Москву. Черный внедорожник плавно несет нас по просыпающемуся от зимней спячки Лондону – на календаре второе марта, и я только что узнала, что у малышки Розы сегодня день Рождения. - Знаешь, о таких вещах принято что ли, предупреждать заранее! – Я злюсь на мужчину. - Я думал, что если ты узнаешь, что мы едем в гости к Мии, то точно откажешься прилетать. – Крис одной рукой выкручивает руль, и ловко встраиваемся в поток на узкой улочке. - И правильно думал! – Я пытаюсь на ходу поправить макияж. – Ты хотя бы представляешь, каково мне сейчас! Я же не спасла Итана… Мои робкие попытки связаться с Мией посредством поздравлений с различными праздниками воспринимались всегда одинаково – молчанием с ее стороны. Я не обвиняла ее и ничуть не обижалась – мне было до боли в груди жалко несчастную женщину, которая мечтала о семье, а в итоге прошла через ад в Луизиане, мечтала спасти Итана в восточной Европе, и в конце концов, потеряла, оставшись с крохотной дочкой на руках. Так еще и под наблюдением Альянса, что, думается мне, добавляет в ее жизнь еще больше хлопот. Мию с Розой поселили в небольшом доме в пригороде Лондона с романтичным названием Рейнхэм, от произношения которого я чувствовала, как в воздухе начинает пахнуть дождем и кустовыми розами, приставили какую-то охрану и всячески поддерживали. Конечно, инициатором всего был Крис – память об Итане была еще слишком жива и болезненно свежа. - Аврора, ты вообще никого не должна была спасать, понимаешь? – Мужчина чиркает зажигалкой, приоткрывая окно со своей стороны – левостороннее движение кажется мне безумно неудобным. – Это моя вина, все, что произошло. Надо было не слушать тебя, а эвакуировать как можно скорее, и заняться твоими особенностями уже после операции. Я ахаю, поднимая брови. -Да что ты говоришь! - От возмущения задыхаюсь я. – А ничего, что мне удалось здорово остановить стерву Миранду? У нее аж кровь пошла из глаз, когда я засунула ее отрубленную культяпку себе в дыру! Крис коротко усмехается. - Ну, в смысле, в дырку на груди. - Поправляю я свою речь. Как же иногда мне не хватает русского языка в общении с Рэдфилдом. Хотя он и был пару раз на заданиях в России, из русских слов он выучил только крепкие матерные выражения и имя «Забава» - ему оно казалось идеально подходящим для названия какого-нибудь супероружия массового поражения. Вот уж, действительно, что русскому забава, то американцу - ядерная бомба. - Знаешь, иногда полезно, так сказать отсидеться где-то в уголке, пока взрослые дяди решают проблемы, а не лезть на рожон, ставя под угрозу существование В.S.A.A. – Начинает Крис и тут же осекается. - Прости, я не хотел, ты очень помогла всем, даже удивительно. Я, надув губы, складываю руки на груди и уставляюсь в профиль мужчины. - Только ты можешь похвалить и обосрать в одном предложении! Смех военного разряжает обстановку – по радио играет мелодичное техно восьмидесятых, идеально вписывающееся в атмосферу начала весны в предместьях Лондона. Крупные капли дождя стекают по лобовому стеклу, свежий, и влажный воздух проникает в салон сквозь приоткрытые окна, а плавность движения автомобиля по ровным дорогам делает поездку сквозь ливень похожей на путешествии по галактике. - Я даже не знаю, что скажу Мии! - Снова начинаю я. – Ну как можно заранее не говорить о таких визитах! А подарок мы где возьмем? Крис молча кивает головой назад – я оглядываюсь, вижу завернутую в праздничную серебристую бумагу коробку, и вздыхаю. - Пригласить на день рождение Розы всех нас было исключительно ее идеей, значит, она будет рада тебя видеть. В конце концов, ты спасла малышку, неизвестно, что было с ней, убей Итан Карла. На имени немца я не сдерживаю грустного вздоха – Крис моментально косится на меня. - Но какой был в этом смысл… - Качаю я головой и тут же осекаюсь. – Подожди, как ты сказал? Всех нас?!

***

- Рэдфилд, так и знай, я повелась в первый и последний раз на твои уговоры! Я тебе клянусь, неделя, НЕДЕЛЯ, и я еду в аэропорт! – Ругаюсь я на бегу, пытаясь догнать военного, у которого один шаг как три моих. Сапожки на каблуках были явно лишними – ноги уже просили пощады. – Я тебе крест даю, никакого согласия ты от меня не дождешься! Не мечтай! Возвращаюсь домой, меняю место жительства, фамилию на девичью моей мамы, телефон, работу и хрен ты меня найдешь! Ты меня слышишь?! - Ага. – Сдавленно улыбается Крис, пытаясь сохранять привычное невозмутимое выражение лица. - Ты просто сошел с ума! Собрать целый отряд Охотничьих псов, Мию, Розу и ничего мне не сказать! Да чем ты вообще думал?! - Аврора, ты слишком переживаешь. - Да я в ужасе! О чем я буду говорить весь вечер с ними? Крис разворачивается, и, сделав так, чтобы я взяла его под руку, двигается вперед уже медленнее. Я вжимаюсь пальцами в плотные бугры бицепса, со всей силы сдавливая кожу ногтями – знаю, что чувствительно, и скорее всего, останутся следы, но это мой единственный способ выразить свое недовольство. Но Крис будто не замечает этого. - А обязательно говорить весь вечер? Я фыркаю. - Прости, а чем там занимаются на праздниках? Молча едят? - Ну да, я так всегда делаю. – Качает плечом мужчина. – Как русалочка – ешь, улыбаешься и молчишь. - Это невежливо. - Бурчу себе под нос я, когда мы подходим к двери, выкрашенной в цвет пасмурного неба. Домик у Мии и правда маленький, словно из старой немецкой сказки, и облицован мелким серым камушком, что делает его будто продолжением хмурого пейзажа. В пригороде, куда мы приехали, пусто, очень тихо, и местные жители уже во всю глазели на странную парочку в виде здоровяка с каменным лицом, выглядевшим так, словно выхватит в одну секунду из кобуры под объёмным пальто пистолет с глушителем и всадит пару пуль в заказанную жертву, и растрепанной девчонки с русским акцентом, едва достающей ему до плеча. - Все, потом поговорим. – Осторожный стук, и спустя несколько секунд на пороге появляется Мия в светлой блузке и джинсы модели «мом». – Мия, здравствуй! Я отпускаю Криса обнять женщину, в нерешительности замерев позади. Из дома раздаются звуки детских песенок и радостный смех. - Крис, Аврора! – Мия тянется ко мне, и я отвечаю ей, на секунду чувствуя, как она прижимает меня чуть крепче, чем я ожидала. От нее приятно пахнет медовой грушей и свежей выпечкой. – Я так рада вас видеть, проходите! - Пошли, тебя еще со всем отрядом знакомить надо. – Шепчет мне на ухо Рэдфилд. – Причем, заметь, повторно. Я закатываю глаза – а что он хотел? После операции я свой адрес в Москве вспомнила не сразу, а тут имена незнакомых мне людей, которые были еще и в масках. - Пойдем, я покажу, где ванна. – Мия осторожно берет меня под локоть и мы проходим по коридору. Зайдя в просторную, выполненную в бежевых тонах комнату, она прикрывает дверь. – Ты прости, что не отвечала на сообщения. Не могла… - Нет, что ты, не извиняйся. Я все понимаю, правда. – Я грею руки в струе теплой воды. - После смерти Итана все стало таким неважным, дни превратились в череду каких- то кошмарных снов без конца и начала. Мне даже останки его не предоставили, говорили, там и вывозить нечего! - Она прикусывает задрожавшие губы. – А мне бы хоть пылинку от него похоронить по – человечески! Одно надгробие с именем, вот и все, что от мужа осталось. Я вытираю воду предложенным пушистым полотенцем и чувствую, как горячо и сухо становится глазам. - Теперь мы сами тут как подопытные кролики. – Устало улыбается Мия. – Роза же для Альянса биооружие, сама понимаешь. Плесень от плесени. - И что же делать дальше? Ей же нужно будет ходить в школу, общаться с ровесниками, в конце концов. Женщина качает плечом. - Сама знаешь Криса, никаких ответов, одни вопросы и загадки. Я вздыхаю – Мия была права на миллион процентов. По совету Рэдфилда, за столом я сидела смирно, больше занимаясь поглощением угощений – в последний раз еда в моем желудке была в шесть утра, когда я собиралась в аэропорт – и бросала осторожные взгляды на присутствующих. Мия была сиротой - кроме Итана у нее никого толком и не было. Познакомившись в далеком 2010 в колледже, они больше не расставались (до тех страшных событий в Луизиане, о которых мне поведал во всех подробностях Крис, пока мы больше часа ехали от аэропорта). Друзья и бойцы Криса, ставшие коллегами Итана, были сейчас для нее единственным окружением в еще одной, чужой стране. Я приглядывалась к хорошо сложенным военным и в голове всплывали имена. Высокий темноволосый парень с явными латиноамериканскими корнями, заразительно хохочущий весь вечер – это пулеметчик Джон по кличке Лобо, уже знакомый мне снайпер Сероглазый, который держал меня на мушке в пещере, Роланд, был похож на Криса – холодно-сдержанный, с умными, светло-зелеными глазами, что всматривались в меня, забираясь в самое нутро, стоило мне сделать вид, что я не вижу его взгляда. Оперативница Эмилия почти все время держала малышку Розу на коленях, угукая ей в ответ и заливаясь смехом – у нее были длинные светлые волосы и по-кошачьи высокие, подернутые золотистым загаром, скулы. Чарли, связист, у которого, как по мне, было самое крутое прозвище Ночной Вой, старался держаться со всеми вместе, но по его иногда отсутствующему взгляду было заметно, что больше он ценил одиночество. Медные волосы его легкими завитками падали на лоб, делая его похожим на древнегреческого героя мифов. Он был самым высоким из команды, поджарым, а длинные, тонкие пальцы выдавали в нем бывшего музыканта. Моя спасательница Джилл сидела рядом со мной, всячески перешучиваясь. Как только мы чокнулись бокалами под тост Криса, она потянула меня за рукав в сторону спальни Мии, где раздела и тщательно осмотрела шрамы – одобрительно покивав, она закурила в открытое окно. - Хорошо зажило, наверное, почти не беспокоит? Я потупила взгляд. - Честно говоря, я никому до этого не говорила. – Я подняла глаза и встретилась с встревоженным лицом женщины. – Мне кажется, у меня фантомные боли – как только начинаю нервничать, кажется, что шрам вот – вот разойдется. - Это неудивительно, пережить такое, еще и остаться почти без поддержки. – Она потушила окурок. – Я предупреждала Криса, что нужно подержать тебя еще в больнице, или вообще, оставить в Англии, под нашим контролем, но он боялся. Ты в курсе заморочек с "Синей Амбреллой"? Я дернулась, услышав знакомое слово. Амбрелла давно стала синонимом ужаса, хаоса и разрушений. - Нет, Крис ничего не говорил мне. Джилл закатила глаза. - Я не удивлена, из него клещами ничего не вытянешь. В общем, если кратко, то после событий в Луизиане у Криса появились подозрения насчет того, что все выполняют одну и ту же работу в Альянсе – слишком много было неприятных несостыковок и совпадений. Когда спасли Итана и Мию, в 2017, было решено перевезти их в восточную Румынию, надежно спрятать от Эвелины и прочего. – Джилл грустно усмехается. – Хорошо спрятали, ничего не скажешь. После того, как за Мией-Мирандой было установлено наблюдение, уже в 2020, этим занялось отдельное подразделение B.S.A.A, «Охотничьи псы», ну, то есть мы все, под руководством Альфы. Мы и есть "Синяя Амбрелла", делающая совершенно другую работу – не допускать распространения никакой биоугрозы, в том числе, и солдат-биооружие, которых Румынию направил Альянс. Понимаешь? Я молча кивнула – так вот о чем вскользь упомянул Крис, теперь все встает на свои места. - Я-то поддерживаю Рэдфилда, но другие. – Джилл снова затянулась. - Считают, что его опасения бессмысленны, что Альянс в любом случае знает лучше. Их можно понять, у них семьи, стабильность, больше всего не хочется терять дотации и проекты. А Крис мечтает о справедливости, только разве это возможно, когда занимаешься уже почти двадцать лет истреблением мутантов? - Почему Альянс взялся за это? Разве использование таких методик не опасно? - Я потерла переносицу. - А кого это волнует? Знаешь, сколько Крис потерял своих бойцов за все года? - Она прикрыла глаза. – Когда мы начинали работу с ним, нам говорили, что он проклят, и все его напарники мрут как мухи. Но я ни разу не пожалела, что встала на его сторону. В конце концов, у Альянса неплохие сдерживающие силы, они не дадут повторения Раккун-Сити, но Рэдфилд не доверяет никому. - А этот вирус, из Китая.. – Осторожно спрашиваю я, но Джилл резко машет рукой и жестами закрывает рот на замок. - Прости, Аврора, не могу, это правда еще не законченная операция. – Ее рука ложится мне на плечо. – Хочешь, можем поговорить о Карле. - Д-да! – Я слегка запнулась, а Джилл просияла улыбкой от осознания, что попала четко в цель. Мои щеки загорелись – от алкоголя или от воспоминаний – но от проницательного взгляда напарницы Криса это было не скрыть. - Я не буду лезть в ваши дела, честно. - Нет, Джилл, ты не совсем верно поняла. Ничего такого не было, мы просто стали довольно близки на почве некоторых интересов. Но, на короткое время. -Понимаю, курортный роман, так сказать. – Прыскает женщина и я вместе с ней. – Ладно, что было в Румынии – остается в Румынии. Крис, я так понимаю, ничего не говорил о результатах, которые мы смогли добиться с Лордом? Я снова качаю головой. - Ну что за тупой осел, зла не хватает! Мало того, что я его предупреждала тебя не отпускать, так еще, ставлю сотку, позвонил и с ходу выпалил про его смерть? Я едва заметно дергаюсь. - Да, именно так. Как из ледяного душа окатил. - Напомни мне врезать Рэдфилду как следует. - Джилл выбрасывает окурок в окно. - Карл и правда был необыкновенным – он каким-то непомерным усилием воли сдерживал свое сумасшествие, особенно переживая включение человеческих чувств после твоей сыворотки. Его воспоминания поистине клад для всей медицины, его знания уникальны. Я никогда не встречала столь талантливых биоинженеров! - Оправдываешь его игры с трупами? – Слышу я свой голос. - Если учесть, что делала аристократка. – Джилл покачала головой. – Карла любили, все местное население буквально боготворило его. Глушь Румынии не самое популярное у докторов место, особенно в послевоенные года разрухи. А Карл буквально спасал население – он принимал роды, даже тяжелые, когда местные повитухи могли лишь опоить мать отварами да вытащить ребеночка по частям, он делал невероятные для того времени операции, экспериментировал с анестезией, конструировал протезы для тех, кто терял конечности. Он не просто сопротивлялся Каду, он смог заставить все свои органы работать на него – он буквально по запаху определял, где у кого есть неполадки. А ведь раньше банальный аппендицит, если его вовремя не распознать, был смертелен. - И что, после его операций люди оставались живы? – Я не верила своим ушам. Карл, если верить словам Джилл, был не кровавым мясником – психопатом, он был настоящим спасателем. - Удивительно, но почти все! Он никогда не использовал Каду на живых, только на трупах, и знаешь, люди сами оставляли ему умерших родственников, знали, что на них он оттачивает мастерство. Ты видела свой шрам на лопатке, где тебя травмировал его солдат? - Конечно! Врачи удивились столь техничному исполнению. – И это была правда. - Вот! Там тоненькая полоска, хотя, если верить его воспоминаниям, когда он нашел тебя в закоулках своей фабрики, у тебя кусок спины свисал вместе с мясом. - Странно, что я не помню боли. – Поморщилась я. - Ты от нее отрубилась, Аврора! А тогда, конечно, тебя несли рефлексы выживания – главное было убежать от монстра. Я закусила губы и не смогла сдержать слезинки, что капнули на пушистый серый ковер рядом с кроватью. - Если вы видели его воспоминания, то, может, скажете… - В основном там была только ты, в последнее время. - Угадывает мои мысли Джилл, и я даю волю слезам на ее теплом, пахнувшим классическими "Шанель", плече. – Ну-ну, теперь Крис скажет, что я слишком болтлива. - Нет, я сейчас успокоюсь. - Я попыталась стереть слезы. - Спасибо, Джилл, огромное спасибо, что рассказали. Пусть в моей памяти он будет таким. - Может, я слишком прониклась его историей, но его жизнь - одна из самых дерьмово-несправедливых на моей памяти. Он так мечтал победить Миранду, освободиться. Мечтал о семье, о той, что у него была, ту, что у него так и не случилась. А вот как оно все кончилось. Оказывается, в ночь дежурства Криса ему резко стало плохо – видимо, Каду слишком глубоко проникает внутрь организма, и он негативно откликнулся на попытки подавления. Его пытались реанимировать, но все зря. – Джилл трепет меня по волосам. - Когда я пришла на базу, его тело уже сожгли. - Сожгли?! - Охаю я. - Да, один пепел и остался, теперь строго охраняется штабом. Даже попрощаться не с чем, как и с Итаном было. - Да уж. - А как у тебя с Крисом? -Вдруг переводит тему Джилл. Я опешила. - В каком смысле? - Разве вы не приехали в качестве пары? Я думала, вы достаточно сблизились за время твоего лечения. - Боюсь, что нет. - Мои губы слегка подрагивают. – Крис поддерживает со мной сугубо деловые отношения. - Деловые? Из-за этого он взял впервые за несколько лет полноценный отпуск? - Удивляется женщина. - Вероятно, хочет показать мне Лондон. – Пожимаю я плечами. Джилл как-то заговорщицки улыбается. - Девочка моя, ты еще такая юная. Капитан Рэдфилд тебе не музейный гид, уж поверь. С его манерой молчать до последнего, ты состаришься, но не узнаешь о его истинных намерениях. - И что ты предлагаешь? Джилл слегка подталкивает меня в спину, когда мы направляемся к двери. - А ты сама не тормози и заговори первой. Я нервно сглатываю – как мне все это не нравится. В просторной гостиной царит такая спокойная, семейная идиллия, что я невольно улыбаюсь, прислонившись к косяку. Мысленно я отношусь на много лет назад, в детство, когда все мои родные еще были живы, и замечаю, как Крис, играясь с Розой возле камина, ловит мой слегка расфокусированный взгляд. Он смотрит на меня в упор, не моргая - я никогда раньше не видела столь счастливой и ласковой улыбки на лице мужчины. Но адресована она не малышке на его руках, она принадлежит мне – и в этом ошибиться просто невозможно.

***

- Может, останетесь до утра? - Мия осторожно протягивает мне пальто, пока мы одеваемся. – Я постелю вам в гостиной, у меня, к сожалению, только две спальни. - О, нет, нет, что ты, не хочу тебя смущать. – Крис приобнимает вдову Уинтерс. – Тем более, у нас уже оплачен номер в отеле. Я подозрительно кошусь на военного. Что он несет? Со всей этой суматохой я вообще забыла спросить у него, где же я буду жить в Лондоне. - Но уже так поздно, а вам ехать, оставайтесь. - Все в порядке, Мия, нам правда пора. - Проведете отпуск в Англии? Куда поедете? - Думаю, покажу Авроре как можно больше достопримечательностей, чтобы стереть из памяти ее первый визит в Лондон. – Крис как-то резко развеселился, хотя он даже не пил со всеми. Ой, как мне все это не нравится, ну вот просто совсем. Я киваю и обнимаю женщину. - Спасибо, что позвала, я не ожидала, но очень рада. Мия грустно улыбается. - Знаете, вы все напоминаете мне в какой-то степени об Итане, но это приятные воспоминания. Я тоже была рада тебя увидеть, хорошо, что ты поправилась. Береги Криса! - Едва уловимо шепчет она, отвечая на объятья. - Хорошо! – Шепчу я ей в ответ. Мы прощаемся и медленно идем к машине. - Крис, я хотела бы о многом поговорить с тобой. – Не сдерживаюсь я, когда мужчина открывает двери. – Я правда не знаю, что и думать, я совершенно растеряна! Мужчина ставит передо мной мой же чемодан, чем вызывает полнейшее замешательство. - Аврора, детка, ты не представляешь, как я этого хочу! - Он берет меня за предплечья и притягивает чуть ближе к себе. – Но сейчас ты должна сделать то, что я тебе скажу, хорошо? - Х-хорошо. – Сдержанно киваю я. - Переодевайся во что-нибудь поудобнее, и каблуки снимай. – В голосе военного не осталось и нотки прежней веселости. - Но зачем?! Крис, может, хватит уже загадок? - Переодевайся и садись в машину. - Рэдфилд непреклонен. – У нас впереди одиннадцать часов дороги. - Что?! - Мы едем в Гамбург, Аврора.