Металл на раскаленном теле - 2: Пробуждение Великого Зверя

Бум. Глухой удар откуда-то издалека. Затем недовольное бормотание и скрип половиц. Жуткие звуки елозящих друг о друга железных пружин. Я медленно разнимаю свинцовые веки: в голове - пустота и тяжесть, а в ушах хлопает сердце, да так, словно готовится к вылету из грудной клетки. Пытаюсь сконцентрировать зрение - комната пляшет в головокружительном танце, а по стенам ползут мрачные, длинные тени. - Ой, мама… - Шепчу я и заворачиваюсь в одеяло с головой. Нет, все- таки кружится не комната. Это я кружусь! Снова открываю глаза – за плотными шторами видно лишь узенькие полоски света от желтых уличных фонарей и качающиеся на сильном ветру кроны деревьев. Вот что за призраки в моей спальне, и вот почему меня так сильно трясет. Я замерзла от ужасного ветродуя за окном. Слегка успокоившись, закрываю глаза. О, нет, это было зря. Желудок, видимо утомившись от катания на веселых каруселях, стремительно рвется к горлу. Я подскакиваю, закрываю рот рукой, и в два прыжка оказываюсь у окна. Прислонив лоб к ледяному стеклу, чувствую невероятное облегчение. Да чтоб нелегкая взяла Карла с этим шнапсом! Во рту у меня пересохло и чувствуется жуткий привкус спирта, голова кружится, а в ушах лошадином галопом стучит густая кровь. Немного отдышавшись, я тихо крадусь в ванну, которая, благо, как и моя спальня на втором этаже, и не включая свет, открываю воду. Как следует умывшись и два раза почистив зубы, я несколько раз нагибаюсь и кручу головой – теперь точно не тошнит. Желудок снова напрягается, но уже от странной жажды. Дико хочется пить, и кажется, я даже точно знаю, что – в холодильнике оставалась кока-кола. Мои босые ноги (тапочки я даже не стала искать) шлепают по лакированному дереву лестницы куда громче, чем хотелось бы, а глаза, привыкшие к темноте, замечают фигуру, пытающуюся уместиться на узком кожаном диване в зале. - Крис, это ты? Фигура недовольно ворочается и приподнимается. - Нет, домовой. Где моя миска с молоком и лепешка? Я тихо смеюсь, облокотившись на перила, отчего моя рука соскальзывает, и я едва успеваю сохранить равновесие. - О, да ты же в стельку пьяная. – Даже шепот у капитана строгий, полный серьезности. – Иди отсыпаться. - Извини, но у меня тут важное дело. – Я, слегка покачиваясь, подхожу к холодильнику, пытаясь не сбить ничего вокруг себя, достаю заветную бутылку и несколькими глотками выпиваю ее до дна. – О, да, боже! Крис, окончательно проснувшись, растерянно смотрит на меня сощуренными глазами, поправляя задравшуюся футболку. - Ты ради колы проснулась? - Между прочим, отличное средство от похмелья. – Я наконец начинаю понимать, что здесь не так. – А ты почему не в спальне? Крис фыркает и трет лицо руками. - Отдал еще вчера нашему незваному гостю. Некрасиво оставить его охранять вход, как собаку. - А ты, значит, добровольно согласился на эту роль? Крис делает вид, что приподнимается. - Так, леди, быстро спать, или уведу силой. Даже в кромешной темноте я отчетливо вижу улыбку на сонном лице мужчины. - Но ты же здесь еле помещаешься! – Не унимаюсь я. – И, это же ты свалился на пол? Я проснулась от какого-то странного звука. Глубокий, тяжелый вздох – я угадала. - Давай ты пойдешь в мою комнату, а я лягу здесь, мне меньше надо места, будет… - Я сглатываю, мысленно представляя, какой комфортной будет ночь в холоде на первом этаже, на скрипучем стародавнем кожаном диване, скользком и норовящем ткнуть тебя в бочину вырвавшейся пружиной. - … удобно. Кажется, на моем лице все написано. - Аврора, иди к себе, все хорошо, я и не в таких местах ночевал. – Крис наклоняет голову и едва заметные искры пробегают по его лицу. Я обхватываю себя руками – стою в коротких шортах, больше похожих на трусы, в топе на бретельках (хоть убейте, не помню, когда и при каких обстоятельствах переоделась), трясусь от холода, переминаясь с ноги на ногу, а этот мужлан даже не спросит, как я себя чувствую. - Но ты не выспишься, встанешь разбитым. – Тихо настаиваю я. – А я умещусь здесь. - Оставить тебя превращаться в ледяную статую? - Крис грузно поднимается с дивана. – Ну уж нет. Пойдем, есть идея лучше. Он берет меня за руку и ведет по лестнице вверх. - Не против небольшого соседства? – Спрашивает Рэдфилд немного растерявшуюся меня, когда мы оказываемся внутри моей комнаты. - Нисколько. – ЧТО?! КРИС В МОЕЙ СПАЛЬНЕ?! В МОЕЙ ПОСТЕЛИ!!! ДА ЭТО ЖЕ… - Просто замечательно. – Выдыхает он и ложится с краю, предлагая мне лезть через него. - Нет, я сплю здесь. – Покачала я головой. – Это не обсуждается. - Почему? Так безопаснее, я охраняю подходы. - Какие подходы, Крис? - Шиплю я. – От кого? Ты уснешь и раздавишь меня, забыв, что ночуешь не один. Мои слова вызывают у мужчины лишь порцию приглушенного смеха, но спорить он не решается. Отодвигаясь к стене, он упирается на правый бок и вопросительно смотрит на меня. Так, ну в этом же нет ничего сложного? Просто лечь, стараясь не слишком прижиматься. - О-о-о… - Вырывается у меня стон облегчения, когда я оказываюсь рядом с капитаном – он теплый, будто обогреватель, и я пользуюсь моментом, чтобы отогреться. Опять низкий, едва слышимый смех – Альфа во всю веселился. Какой же он все – таки твердый и сильный! Я словно прижимаюсь к манекену из секции единоборств, только живому, с перекатывающимися от дыхания мускулами на груди, пахнущим лаймово-мятным гелем для душа и совсем немного сигаретами. В принципе, сигаретами в этом доме пропахло все – к курящему Крису присоединился ведущий нездоровый образ жизни Карл, почти не выпускающий самокрутки изо рта. Я осторожно поднимаю взгляд, в надежде что мужчина задремал, но сталкиваюсь с блестящими в темноте внимательными глазами. - Спокойной ночи? – Его шепот слегка опаляет мое лицо. - Да, с-спокойной. Только извини, но мне так некомфортно. – Я меняю положение, переворачиваясь на правый бок. – Тебе удобно? Едва заметная пауза – рука Криса по-хозяйски ложится мне на живот через талию и притягивает к себе. Теперь я ягодицами упираюсь ему прямо в пах. - Да, очень. Тишина кажется осязаемой – в старом доме пахнет деревом, весенним свежим дождем, слегка приторной хвоей и совсем чуть-чуть сыростью, но она чувствуется такой уместной среди окрашенных балок и невысоких потолков, среди скрипучего паркета и гладкой, лакированной лестницы с витиеватыми, вырезанными узорами на балясинах, среди небольших чуланчиков для всякого хозяйственного инструмента, среди белесых остроконечных досок низкого заборчика вокруг крошечного дворика, среди шершавых страниц толстых блокнотов Криса, что любил делать записки по старинке, от руки, как и Хейзенберг, дополнявший свои записи аккуратными, тонкими линиями, что складывались в четкие рисунками, похожие на чертежи. Среди вазочки с лимонным печеньем, сочных, только купленных, яблок в металлической сушилке на раковиной и повидавших на своем веку не одну историю любви, местами рассохшихся оконных рам просторной кухни. Среди местами еще мокрого асфальта, набухших горьких почек и длинных мягких кисточек лиственниц, что залезали своими зелеными лапами прямо в окна кухни. Тут все пропитано природой, бесконечно прекрасной в своей девственном естестве, но этот еле уловимый запах сырости… Он не кажется противным или навязчивым. Влажный климат Гамбурга пропитал все в этих местах запахами речной воды, утренней ледяной росы, старинных узких улочек, красного кирпича, мшистых камней на солнцепеке и серых песчаных отмелей с ровными рядами цветастых парусников. Я прикрыла глаза, вдохнула этот такой спокойный, уютный аромат – Криса, этого дома, глаженного постельного белья из добротного, плотного хлопка. Как мне сказать ему, что я не против остаться здесь до лета? А может, и дольше. Он лишь на смех меня поднимет, скажет, что говорил, что так и будет. - Ты спишь? – Раздался еле слышный шепот за моим левым ухом, и я почувствовала дыхание капитана на своей шее. - Не совсем, а ты? - И я. Он совершает невозможное – опускает губы прямо мне за ухо, отчего я моментально покрываюсь огромными мурашками и тихо взвизгиваю. - Чувствительное место? - Да, очень. – Я пытаюсь закрыться от него. – Хватит! Но мужчина лишь посмеивается. - Прости, не могу удержаться. – И снова его язык на моей шее. - Крис, прекрати! – Я отчаянно закрываюсь от него, не в силах сдержать вырывающейся смешок. – Ты как подросток. - Надо же, а я слышу в последнее время только лишь шуточки про мой старческий возраст. – Цокает Крис. – Между прочим, обидные. - Мы с Карлом больше не будем, обещаю. Мужчина издает тяжелый вздох, и я догадываюсь, что он хочет поговорить. - Крис? - Я поворачиваюсь к нему. – Все хорошо? - Да, собственно, просто заметил кое-что. – Он подкладывает руку под голову. – С приездом Карла ты заметно оживилась, не находишь? Нет, ты и до этого была очень бодрая, но с ним… Ты будто правда очень ждала его, да? Вопрос капитана бьет в самое сердце. - Я не хочу тебе врать, ладно? – Начинаю я, чувствуя, как мышцы Альфы каменеют. – Я сама толком не понимаю, какие чувства к нему испытываю. Он мне и друг, и тот, кого я спасла, и бывший монстр тоже… - Если бывший. - Прости? – Моргаю я. – Что значит если? - Аврора, ты же понимаешь, что сыворотка нестабильна, клинических исследований никто не делал. Да, в лаборатории с ним обошлись ужасно, ставили эксперименты, но так было необходимо. Возможно, ученые, работавшие с ним, сейчас на грани открытия, которое предотвратит случаи заражения чем-либо, напоминающее вирус и Каду, навсегда. Но она не смывает грехи. Пусть сейчас зона мозга у него, которая отвечала за нарушения в поведении, и спит, но кто знает, что послужит триггером? Неверное твое слово, мой жест, сильная ссора или наоборот. Я лежала неподвижно и почти не дыша, обдумывая слова Криса. - Я не хочу тебя запугивать, или заставлять сократить общение, просто будь осторожна, ладно? Карл очень умен, и, кажется, относится к тебе с уважением, но все равно. Я качаю головой, не до конца веря словам мужчины. - Крис, ты серьезно? Ты совсем ему не доверяешь? - Я скорее склонен все превращать в беспробудную тьму. – Краешек рта мужчины слегка вздрагивает. В свободной футболке с логотипом ACDC (где он только взял такой размер?) и боксерах он такой домашний и совсем не вселяющий ужас, нежели когда был военным, обвешанным кучей техники и боеприпасов в огромном подсумке. Рядом со мной, в эту ночь, на этой кровати он кажется таким знакомым, даже родным. Он целует меня в шею, в чувствительную точку за ухом, в щеки, пока наконец не достигает моих губ, выдыхая мне в рот тепло такого желанного мною мужчины. Наши поцелуи едва слышны в давящей на уши тишине, лишь методичное движение губ и легкие причмокивания выдают в нас полуночных любовников. - Пойми, что я просто не готов тебя терять еще раз. – Шепот капитана кажется мне раскаленным воздухом июльского полудня. – Не хочу больше бояться лишиться тебя, понимаешь? Я осторожно киваю. - Ты пытаешься сказать, что… - Что с той встречи в Румынии все поменялось, сильно поменялось, но не у меня в голове. – Крис наконец отрывается от моих губ и пристально смотрит мне в глаза. Его грудь ходит вверх-вниз, то и дело придавливая меня к матрацу. – Не у меня в сердце. Я, возможно, впервые в жизни уверен в чем-то на сто процентов. Я хочу лишь понять, что это… - Взаимно. – Коротко выдыхаю я. Мужчина ждал этого слова, как сигнала – он накрывает меня своим тяжелым, мощным телом, будто огораживая от всего внешнего мира неприступной стеной, с плохо сдерживаемой жаждой впивается в губы, его язык соскальзывает мне в рот, словно продолжая изучать меня. Я прикусываю его за кончик, чем провоцирую легкий стон. - Эй, это нечестно. – Мужчина облизывает губы, а его глаза мечут электрически-синие разряды. – А если я?... Он не договаривает – стаскивает с широченных плечи футболку, взъерошив волосы, и берет меня под поясницу, слегка отрывая от кровати. Его руки пробираются под топ, а я мне остается лишь вздрагивать от прикосновений горячих сухих ладоней. Когда между его пальцами оказывается мой сосок, я уже не могу сдерживаться, запрокинув голову назад и тихо застонав. Крис в одну секунду избавляет меня от верха, припав губами к коже – он целует меня жадно, страстно, словно боясь, что я могу исчезнуть как пустынный мираж. От его поцелуев наверняка останутся засосы, но меня это ничуть не пугает. Мне почти не вериться в реальность происходящего, но разве имеет это какое-либо значение, если этот сон так прекрасен. Когда едва подрагивающие пальцы Криса дотрагиваются до резинки шорт, я инстинктивно дергаюсь назад. - Крис, я, я не могу так. А если нас услышат? – Я не называю имен, но капитану становится тут же ясно, кого я имею ввиду. - Подожди, я проверю. – Он почти бесшумно спрыгивает с постели, и исчезает за дверями комнаты. Не успеваю я перевести дух, как он степенно входит обратно, легким точным движением швыряя на столик рядом с кроватью несколько маленьких блестящих квадратов. - Был у себя. – Поясняет Крис. – Там никого нет, на первом этаже тоже. - Мы, получается, одни в доме? Мужчина коротко кивает, а воздух вокруг него становится буквально осязаемо напряженным. Однако он предельно осторожно вновь приближается ко мне, проводя рукой по ноге, вверх, по бедру, тут же покрывая поцелуями дорожки своих прикосновений. Он целует пальцы моих ног, и подъем ступни, что кажется неестественно крошечной в его ладони. Он прижимается головой к моим бедрам, и я запускаю коготки в его волосы, проводя по затылку, отчего он жмурится и улыбается. Когда его язык находит мой живот, ставший таким чувствительным, и начинает кружиться вокруг пупка, я не сдерживаю громкого охающего стона и выгибаюсь навстречу мужчине. Он распознает сигнал на свой манер – быстро избавив меня от шорт, он одной рукой наваливается на мою правую ногу, сжимая в другой бедро левой. - Крис, нет, что ты делаешь? – Только успеваю воскликнуть я, как чувствую горячий, широкий влажный язык военного на своем клиторе. – Господи! Он начинает непростительно медленно, совершая еле уловимые движения, едва задевая половые губы, проникать самым кончиком языка внутрь. Еще пять минут назад сгоравшая от смущения, сейчас я готова схватить мужчину за волосы и прижать лицом к себе так близко, что ему было бы трудно дышать. Стон, резкий раскаленный выдох, закатывание глаз и выгибание поясницы настолько сильно, что кажется, что позвоночник вот-вот захрустит. Свистящий вдох на пределе, обжигающе горячий, напряженный мужской язык в самом сокровенном месте моего тела, мягкие губы вокруг набухшего клитора. Он не торопится, его движения плавные, ускоряющиеся лишь в определенных моментах, и я не могу отказать себе в удовольствии смотреть, как старательно сдвинулись его брови на переносице, а глаза закрыты для полного растворения в совершающемся. Я беззастенчиво любуюсь, как сильный, намного превосходящий меня в силе и параметрах военный доставляет мне такое эгоистичное, такое концентрированное удовольствие. Его руки, обхватывая мои бедра и талию, выглядят еще больше на фоне втянувшегося моего плоского живота. Крис поднимает ресницы и встречается со мной взглядом. На секунду мне кажется, что время и пространство замирают в одной точке, становясь бестелесным вакуумом вокруг нашей постели, и я чувствую, как резко увлажняюсь. - М-м. – Протягивает мужчина. – Подглядываешь? Он целует мое бедро и нависает над лицом. - Могу продолжить. Я отрицательно качаю головой и обхватываю его за шею, прижимая к себе. На его губах еще чувствуется вкус моей собственной смазки. - Хочу тебя, но не так. – Мой голос слегка охрип. - Наконец-то сделал то, о чем мечтал с тех пор, как увидел тебя в том подвале. – Закатывает глаза Рэдфилд, а его желваки слегка подрагивают от волнения. Я ахаю. - Эй, капитан, значит вместо того, чтобы спасать бедную, напуганную, похищенную пленницу, вы думали о том, как ей отлизать? Крис широко улыбается, возможно, впервые с момента нашего знакомства. Мне нестерпимо хочется запечатлеть этот момент, оставить на подкорке черепа, минуту, когда он не думает о смертях и убийствах, обо всех ужасных вещах и просто наслаждается. - Именно, Аврора. Ты была такой беззащитной, я не мог контролировать свои мысли. Легкий шлепок по предплечью лишь заводит мужчину. Он бросается на меня с яростными поцелуями, а бедром я чувствую, как сильно его возбуждение. Чувствую и слегка сглатываю, боясь представить, что меня ждет. - Ты очень мокрая, ты готова? – Его вопрос заставляет меня перевести внимание. - Давно у тебя не было? - Надеюсь вопрос не слишком откровенный и не смутит его. Но Крис лишь пожимает плечом. - Честно, очень. Я уже боюсь, что разучился. - Ничего, это как езда на велосипеде, такое не забывается. – При слове «езда» у меня возникает идея. – Знаешь, лучше ложись на спину. Мужчина слегка смущается, но под моим давлением переворачивается. - Я, кажется, начинаю догадываться. Я рассмеялась, слишком звонко для глубокой немецкой ночи. - Возможно. – Нагнувшись, я беру со столика квадратик и передаю ему. – Ты не против такой позы? - Девочки сверху? Это же самое прекрасное, после догги-стайла. Я киваю, стараясь не смотреть, как он справляется с защитой. Мое сердце колотится так, что его видно за грудью, а руки подрагивают от волнения. Еще один поцелуй в губы, долгий, мучительно оттягивающий самый важный момент, и я, воспользовавшись слюной, провожу рукой по члену военного. За гладкой, тончайшей пленкой чувствуется жар его органа, что был под стать хозяину, слегка подрагивающий от возбуждения, безумно крепкий и очень твердый. Плавно присаживаясь, я ввожу в себя лишь одну головку, а руки капитана уже сжимают мою задницу до боли. - Пожалуйста. – Рычит он, не решаясь взять меня силой. Я веду свою игру до конца – медленно сажусь до предела и замираю, давая себе привыкнуть к новым масштабам. Он растягивает меня изнутри, и где-то глубоко я чувствую, как он мелко пульсирует. - Боже, какая ты маленькая. – Закатывает глаза мужчина. – Невероятно. Сама не замечаю, как начинаю двигаться быстрее, хлопая о его лобок собою, сжимая твердую грудь, изгибая спину, делая круговые движения, будто исполняя танец живота, не сдерживая радостных полустонов-полукриков. Крис мычит сквозь сжатые зубы, держа меня за талию сильно, до боли, вдавливая пальцы в кожу. Он привлекает меня к себе, жадно, высасывая остатки кислорода, целует в припухшие губы, уже сам двигается во мне, еще сдержанно, но уже более рьяно. Я стону ему прямо в рот, не в состоянии пошевелиться, волна какой-то сумасшедшей радости накрывает мой мозг, подобно стелющемуся теплому воздуху. Руки мужчины крепко держат меня в плену, прижимая к широкой груди, его таз то и дело поднимается и опускается, вдалбливая в меня член все глубже, отчего мое лицо начинает гореть, а внизу живота сдавливается тяжелый узел. Движение, и еще, и еще несколько раз, глубокие, бесстыдно хлюпающие, отчаянные. Волна накрывает не только меня – задрожав всем телом, Крис с силой, способной сломать ребра, прижимает меня к себе до боли в предплечьях, закрывая глаза, а его член на секунду увеличивается в размерах. - О-о-о… - Выдыхает он, слегка разжимая хватку. – Да… Он прикрывает глаза и утирает пот с лица. – Прости, у меня правда очень долго не было, а ты… ты просто… - Чш-ш, мне все понравилось. - Правда? - Конечно. – Я целую его нежно, пытаясь слезть с все еще твердого органа. – Это тоже, мой первый раз в новой жизни, после операции. Рэдфилд сочувственно сводит брови и целует мою руку. Какое-то время я просто лежу на его влажной от испарины груди, перебирая слегка завитые, темно-русые волосы, наслаждаясь таким долгожданным и удивительным состоянием. - Хотел попросить тебя подождать пару минут. – Вдруг ухмыляется мужчина. – Но, знаешь, - он ловко переворачивает меня на спину, нависая надо мной, не успеваю я даже ойкнуть. – я еще не так стар, как мне казалось. Он меняет презерватив на новый, и раздвигает мне ноги, положив одну себе поясницу, а другую – на плечо. - Ах! - Прокатывается по спальне похотливый женский вскрик, жаркий и возбуждающий. Он плавно входит в меня, неглубоко, словно пытаясь разведать новую территорию. Держит себя надо мной на руках, одной схватившись за спинку старой деревянной кровати. Его лицо сосредоточено и пылает одновременно, а я, как завороженная, не отвожу от него взгляда. Мои пальцы ласкают его плечи, грудь, нащупывают едва ощутимые полоски старых боевых ран. Шрамы Криса были словно полупрозрачными на твердой, разгоряченной коже – я не замечала их до этого момента. Его бои, его победы, его подвиги… Его история, его прошлое, которое он так яростно оберегал от меня. Я поднимаю голову и наши взгляды встречаются – его глаза будто подернуты поволокой, а я в одночасье перестаю воспринимать окружающий мир. Теперь все мое существо сконцентрировано лишь на том, как чувственно и проникновенно военный имел меня. Температура наших тел стремительно растет, пока он ускоряется, заполняя комнату звуками самой естественной, настоящей, откровенной симфонии между двумя так долго ждавшими этого мгновения, людьми.

***

- Черт, журналисты опять лезут в это дело, будто им там медом намазано. Я смотрю на Криса из-за большой кружки с какао за завтраком, и он тоже стреляет по мне до невозможности удовлетворенным взглядом, отчего кончики моих ушей начинают гореть. - Чего они хотят, сенсационных арестов? – Карл неспеша похлебывает своим черным, как арабская ночь, кофе, без сахара и молока, только лишь от запаха которого меня начинает тошнить. Он чуть было не застал нас за утехами на кухне этим утром, хорошо, что я так и не позволила Крису снова отлизать мне. Оказывается, он почти всю ночь занимался ремонтом Range Rover военного, отчего машина сейчас была почти как новая. - Естественно, это же назойливые комары-кровопийцы, будто не понимают, что своими действиями только мешают. – Крис злиться, растирая масло по поджаренному тосту с яростной силой. – Вот, что у тебя написано? Карл, по старинке, сидел, обложившись несколькими утренними газетами, которые он взял сегодня утром в магазине, отправившись за молоком. - «Полиция Гамбурга - дилетанты. Сколько еще девочек должно умереть?». – Спокойно читает он. – А, вот еще: «Кому нужны смерти студенток?». «Тайный орден или смертельное совпадение – уже три трупа в городе». - Черт, теперь еще и это придется разгребать. – Крис трет переносицу и поднимает на меня ясный взгляд яркий синих глаз. Одна ночь, а кажется, что лет двенадцать стерли с его лица, как ластиком. Я чувствую, как розовеют от жара мои щеки. Горячие капли, стекающие по налитым мышцам капитана, пока наши тела переплетены в белом пару утреннего душа, его мокрые волосы, непослушной челкой прилипающие ко лбу, полупьяный, возбужденный взгляд, еще сонный, но уже полный решимости взять то, что теперь принадлежит ему, улыбку, от которой расходятся тонкие морщинки в уголках светлых, хмурых глаз под широкими сероватыми бровями. Я точно опишу, что вижу, я точно знаю, что меня ждет, но все же не могу долго противостоять самой себе и распахиваю отяжелевшие, влажные от пара ресницы, и улыбка обнажает мои зубы. - Мне это не снится. – Шумно выдыхаю я, ловя губы мужчины. Его язык, ловкий, требовательный, оплетает мой, проходится по нёбу, углубляясь все дальше. - Даже если это сон, то пусть он не заканчивается. Он поднимает меня, и я тут же обвиваю ногами широкий мокрый торс военного. Любой наш сосед сойдет с ума, узнав, как безрассудно мы тратим воду – немцы, что с них взять. Сейчас я лишь занята тем, что принимаю член мужчины в себе – вода смывала хоть какую – то смазку, делая процесс сложнее, чем я себе представляла. Рэдфилд прекрасен – он держит меня на весу, насаживая на себя сверху, попутно засасывая шею, лаская пальцами самую чувствительную точку на моем теле, двигается дальше, глубже, перехватывая мой открытый в крике исступления поцелуем. Мои ногти скользят по каменной спине военного – я не смогу навредить ему, даже если очень захочу, ведь он больше похож на статую, чем на живого человека. Оргазм приходится быстро – жар тесной душевой, близость влажного тела мужчины, его толстый, мощный орган… Руки капитана, державшие меня крепко и мягко одновременно, действуют самым магическим образом. Я прижимаю его ближе к себе, изгибаюсь, требую ускориться, на что в ответ я чувствую, как толчки внутри стали глубже, громче, доходя до самого основания, отчего пошлые, сладкие хлюпающие звуки разносятся по ванной комнате, зажмуриваюсь, теряю последние остатки связи с реальностью и теплая, разноцветная волна экстаза накрывает меня, раскрываясь огненным цветком от поясницы до самых кончиков пальцев ног. Мужчина разворачивает меня спиной к себе, нагибает под прямым углом – пара резких движений, и он кончает, бурно, много, хлопая ладонью по серому кафелю на стене, сжимая изо всех сил талию, до боли продавливая мощными пальцами кожу. Я громко дышу, оперившись руками в теплую плитку, чувствуя, как струи душа бьют по ставшей безумно чувствительной коже. Наши губы моментально встречаются, стоит мне выпрямиться и развернуться. - Аврора, ты в порядке? – Карл с опаской посматривает на меня, а потом кладет руку на лоб. – Температуры нет? - Нет, все в порядке, здесь просто жарко от готовки. – Я почти никогда не краснею, и сейчас этого делать точно не собираюсь. По лицу Криса ясно, что он тоже вспоминал начало сегодняшнего утра – хоть взгляд, как обычно, хмурый, в глубине его глаз мечутся дьяволята, а уголки губ тянутся вверх от улыбки. - Ты сегодня такая задумчивая, плохо спала? – Как бы невзначай произносит он, а в голосе так и слышатся легкие нотки издевательства. Я недовольно щурю глаза. - Да, как-то все отвлекало, будило. Выспаться не удалось. – Как только я вижу, что Карл отвернулся к газете, я показываю военному кончик языка. Он нарочито драматично хватается за сердце, а потом прикусывает нижнюю губу, мотая головой. Как же хочется перелезть через стол и вцепиться в его эти губы! Кончики пальцев начинают подрагивать, желая снова дотронуться до его идеального тела. Тонкие полоски едва заметных шрамов заводили меня – хочу двигаться по ним сначала губами, потом языком. Потом, возможно, опуститься ниже, или повернуться спиной, чтобы он взял меня сзади, прогнув в пояснице, взял страстно и грубо, сжимая до красных отметин мою задницу. - Какие у нас сегодня планы, Альфа? Голос Карла выводит меня из ступора, заставляя растерянно замотать головой. - Мне нужно встретиться с детективом, что ведет дело. В силу изменившихся исходных данных, боюсь, нам нужно очень сильно поторопиться. – Кажется, Крис тоже думает далеко не о работе. – А вы оставайтесь сегодня дома, можешь доделать мою машину. Карл сложил руки на груди и слегка откинулся на стуле. - А, мы теперь твой личный обслуживающий персонал? Крис не ответил – он методично собирался, убирая тарелки со стола в раковину, складывая бумаги в неприметную серую папку, которую силой пихает в сумку для ноутбука. - Я позвоню ближе к вечеру, думаю, тебе, Хейзенберг, нужно осмотреть еще одно место. Карл коротко кивнул. Когда военный исчез за дверью, а я неспеша принялась мыть посуду после завтрака, Карл подошел ко мне сзади, оставаясь на безопасном расстоянии. - Так вот, значит, какую свободу ты так искренне у меня вымаливала? Мокрая чашка едва не выскользнула у меня из рук. - Что ты имеешь в виду? Карл ловко сделал полукруг за моей спиной и облокотился на столешницу. - А голосок – то как задрожал, прямо как у трусишки-зайчишки, правда? Я поджала губы, но ничего не ответила. - Освободи меня, отпусти меня, не надо! – Передразнил меня Карл, приближаясь – его дыхание опалило мне лицо сигаретным духом. – У меня была такая интересная жизнь, я тебе не пленница! - Заткнись! – Я брызнула в немца пенной водой, от чего он лишь поморщился и хохотнул. - Что, задел? Я тебя насквозь вижу, зеленоглазка, и в отличии от боевого ковбоя пиздеть не буду. На крыше, значит, стояла? Умереть хотела? Почему, интересно? – Он перехватил мою руку, склоняясь совсем низко над лицом. - Карл, оставь меня. – Я попробовала слабо сопротивляться. - Ты не понимаешь. - Так объясни! Ты же получила, что хотела, тебя твой волчонок даже домой командировал, на историческую родину, так чего тебе моя смерть? Разве это не меня ты называла ублюдком, извращенцем, козлом? Разве не я сломал тебе жизнь? Я молча попыталась вырвать руку, но потерпела фиаско. В груди болезненно сжался тугой тяжелый комок, а я часто дышала, чтобы не расплакаться. - А я расскажу тебе, ведь ты хочешь это услышать? – Лицо Карла искривилось, и мне стало по настоящему страшно. Крис был прав, он не поменялся, не излечился. Он все такой же монстр, и сейчас, здесь, я полностью в его власти. От мысли, что захочет Карл сделать, меня начало мелко потрясывать. - Я даже не начал, а у тебя уже припадок. – Хмыкнул немец. – Знаешь, почему? Потому-что на самом деле не было у тебя никакой интересной жизни, ты одинокая, не нужная никому серая масса, в жизни которой единственным интересным событием была встреча со мной. Где твои друзья, Аврора? Почему ты поехала в Румынию одна, а там, познакомившись с какими-то людьми, отправилась с ними неизвестно куда? Разве тебя не учили не ходить с незнакомцами? Карл не говорит, а выплевывает слова как змеиный яд, и каждое из них попадает по ране на моем сердце. - Прекрати. – Тихо прошу я. - Я прав, да? Ты ведь никому не нужна, никто не придет к тебе на помощь, если она понадобится. У тебя есть Крис, который знать тебя не хотел, пока здесь не произошел очередной пиздец и не понадобилась твоя помощь. - Это неправда, Крис спасал меня, он…он… - Я задохнулась от застрявших в горле слов. – Он пытался сделать, как лучше. - Это он тебе сказал? – Карл отпустил мою руку, но расстояние между нами не увеличил. – Он тебе наплетет всего, чего угодно. Он столько раз врал тебе, и ты продолжаешь ему верить? - Крис не врал, он берёг меня. Карл ухмыляется. - Точно, берёг. Берёг так, что не смог защитить ни единого раза. Один раз ты чуть не умерла от ведьмы Миранды, тут тебя тут же исполосовали какие-то мудаки. Ты уверена, что он так заинтересован в твоей сохранности? Я молчала. Слова мужчины врезались в мозг ядовитыми шипами. - У меня есть друзья, и родственники, и много, кто еще. – Процедила я сквозь сжатые зубы. - Поэтому ты по первому зову летишь за ни хуя не знакомым тебе иностранцем хер пойми куда, а когда узнаешь о смерти своего похитителя и насильника не шампанское открываешь, а идешь кидаться с крыши? - Карл говорит так легко, буднично, но каждое его слово будто отделено от ненастной шелухи моих розовых надежд. Его слова жесткие, болезненно правдивые. Он прекрасно знает это. - Может, я тебе стал намного ближе, чем ты думаешь? – Карл перешел на шепот, склонившись над моим ухом, пока я, зажмурившись, корила себя за слабохарактерность. – Тогда зачем ты трахаешься с Рэдфилдом? Звонкая пощечина отразилась от потолка, зазвенев в окнах светлой кухни. Моя ладонь горела, а глаза стреляли молниями. - Не смей, Хейзенберг, слышишь, не смей! – Теперь я уже переходила в атаку. – Хочешь отыграться на мне, вперед, но не смей трогать Криса, понял? Карл усмехается - кажется, от пощечины ему совсем не больно. - Заступаешься за него, это хорошо. Это правильно. Я села за барную стойку и закрыла лицо руками, чувствуя, как снова подступают слезы. - Ты плачешь, потому что знаешь, что я прав и не можешь найти никаких других обоснований. - Заткнись! Несколько минут проходит в тишине, затем я встаю и стремительно иду наверх. - Аврора, подожди. – Голос Карла смягчается. – Ну, погоди ты, да стой! Аврора! Выругавшись на немецком, он бросается вперед, перекрывая мне путь наверх. - Куда ты идешь? - Выйду побегать, мне необходимо вернуть душевное спокойствие. Отойди! Видимо, поняв, что перегнул, Карл слегка отодвигается. - Аврора, прости меня. Я останавливаюсь на лестнице. - Правда, прости. Я глупостей наговорил. Мир? - Пошел ты к черту. Карл рычит и силой разворачивает меня к себе. - Слушай, девочка, я же стараюсь исправиться. Я не сдерживаю громкой усмешки. - Я вижу! Наговорить гадостей с утра - отличная работа, Карл! Отпусти меня. От разжимает руки и я поднимаюсь до конца. - Но ты не хочешь бегать, ты хочешь дальше расследовать это дело, я прав? Я замедляю шаг, но молчу. - И тебе не не нравится, что всем руководит Крис. И что почти не посвящает ни во что, оставляя за бортом, ведь так? - Карл говорит спокойно, без издевательских ноток в голосе. – У меня есть предложение, тебе не обязательно торчать тут и ждать Рэдфилда, как покорная жена. - Что ты предлагаешь? Радости Карла нет предела, он довольно потирает руки и спрыгивает со ступенек. - Я знал, что ты откликнешься! Ты мне можешь полностью рассказать, что тебе поведала твоя новая русская знакомая?

***

- А чего ты Крису про визитку не сказала? - Честно, говоря, забыла. - Да-а, детектив из тебя никакой, конечно. Карл охает, получив мой удар в живот, и прислоняется к слегка заляпанному от чужих рук окну тамбура электрички. Солнце, высоко в зените, проникает внутрь вагона, подсвечивая летающие в воздухе пылинки, делая их похожими на магическую пыльцу или мельчайшие частички драгоценных камней. Мне захотелось ее вдохнуть – она словно была красивее, чем когда-либо я себе представляла. - То есть ты думаешь, что этот преподаватель, как его там, - я достаю плотную бумажку со строгим черным шрифтом, и внимательно читаю предложение. – Рихард Мюнц, наша ниточка? Карл неотрывно смотрит в окно, будто любуясь пролетающими по ту сторону пейзажами старого города. Солнечные лучи отражаются от водной глади, когда мы мчимся по мосту над многочисленными притоками, и его бело-желтые солнечные зайчики долетают до наших лиц, заставляя зажмуриться. - Он подходит под того, кто мог бы знать подробности. Молодой, из известной академической семьи, недурен собой, работает в Гамбургском университете, историк и филолог. – Карл загибает по очереди пальцы. – Чем тебе не полный набор? Доступ к девушкам, которых впоследствии найдут мертвыми, приближенное к элите положение. Я в задумчивости надула губы. - Да, он определённо может что-то знать. Но ты уверен, что у меня получится к нему попасть? Карл не сидел на месте, точнее, он удивлял быстротой своей реакции – все – таки не просто та кон остался жив и на войне, и в плену Миранды, умения находить правильные решения у него не отнять. Пока я в растерянности после нашей утренней перепалки приходила в себя, он позвонил на кафедру и сославшись на полумифических людей, договорился о звонке геру Мюнцу, а после – о частном визите меня к нему сегодня после его рабочего дня. - Девочка, ты меня недооцениваешь. Думаешь, я совсем одичал? - За столько-то лет? Он недовольно фыркает. - Еще обижаешься за утро? Я же извинился. - Не хочу говорить об этом. – Я складываю руки на груди. – Ты своим языком мелешь, что попало. - Ты совершенно не умеешь воспринимать правду, живешь в фантазиях. - Я- то в фантазиях? Я-то в фантазиях?! – Задохнувшись от возмущения, я повторяю фразу, как заевшая пластинка. – А кто тогда почти восемьдесят лет вынашивал план ГРАНДИОЗНОЙ МЕСТИ, строя дурацких роботов? – Взвизгиваю я, и ловлю на себе заинтересованные взгляды попутчиков. Карл округляет сверкнувшие недобрым огнем глаза цвета спелого крыжовника с узившимся от яркого солнечного света зрачком, и незаметно сжимает мою руку. - Не ори. Я выдергиваю конечность, чувствуя, как от злости у меня раздуваются ноздри. — Это были не фантазии, а план. Напомнить тебе, каких сил мне стоило столько лет хранить в секрете, в самых отдаленных уголках мозга свои идеи, чтобы эта плесневая сука не залезала ко мне в башку! – Его шепот яростен и настойчив. Мне удалось его задеть. – Ты хоть понимаешь, каких сил мне стоило построить все это. - Да-да, чтобы Крис все взорвал. - Не нарывайся на скандал, спасибо лучше сказала бы мне за помощь. - Поклониться не надо? Карл рыкнул, выругался на немецком, довольно-таки смачно, и отвернулся боком к окну, и солнечный свет, проникающий сквозь которое, разрисовал его серое пальто, надетое нараспашку, ярко-желтыми, расплакавшимися, словно ледяной лимонад из запотевшего стакана, пятнами. - Становится жарко, замечаешь? На залитой солнцем улице, нагретая дорожная плитка источала настоящее весеннее тепло. Карл обмахнулся воротом теплого пальто, и вытер шею рукой. От резко улучшающейся погоды его, и без того горячее тело, стало будто испускать тепло волнами, что доходили даже до меня. - Не знаю, я наконец перестала мерзнуть. – Переоценив европейскую погоду, я приехала в наоборот, пальто легче, чем то требовалось сезону, и сейчас чувствовала себя прекрасно. - Слабачка незакаленная. Я качнула плечом и посмотрела на часы на запястье. – У нас есть время на библиотеку, еще не передумал? Мужчина отрицательно качает головой. - Дело набирает обороты. - Он трет ладони друг о друга. В душноватом, пахнувшем пылью и старостью, помещении, я быстро нахожу ту самую книгу, фотографии которой долго изучал Рэдфилд. - Крис сказал, что отдаст материалы детективам, ведущим расследование. – Неуверенно протянула я. – Думаешь, мы что-то упустили? Карл низко склонился над ссохшимися, желтоватыми страницами. - Не «мы», а ты. И да, однозначно фотографии на твою коробочку не передают полноты картины. И ты слышала, что начали писать газеты? Волчонку теперь предстоит охранять и задницы фараонов, от утечек информации. Представляешь, сколько людей сейчас захочет заработать на эксклюзиве. Я делаю глубокий вдох и легкие наполняются книжной пылью и запахом деревянных полок бесконечных рядов стеллажей. — Это? Вдруг натруженный палец немца указывает на густую и детально прорисованную гриву сказочного льва. В ней, витиеватым, старомодным подчерком значилось одно слово – МОРБАХ. - М-о-р-б-а-х. – Протянула я. – Что это? Карл жует внутреннюю сторону щеки, сведя широкие темные брови на переносице между двух внимательных ярких глаз. - Это деревня в Германии, недалеко от Кёльна, в землях Рейнальд-Пфальц. – Наконец медленно произносит он. - И что? Я не понимаю. Какое она отношение имеет к нам? Ко всему этому? Мужчина вдруг резко вскакивает с места, чуть не уронив стул. Он нервно, будто в приливе ярости, заходил между стеллажей, стуча тяжелой обувью о скрипучие паркетные доски. Он втягивает носом воздух, шумно, шепотом ругается, пока наконец его пальцы не достают из глубин полок какую-то потрепанную, небольшую книжку, полностью на немецком. Книга, а скорее, по виду, зачитанная брошюра, падает передо мной на читательский стол. Хейзенберг шелестит истертыми страничками, пока не открывает издание на нужной. - Вот! - Тыкает он пальцем в середину. – Здесь написано. Я бросаю взгляд на непонятные длинные немецкие слова, пока не замечаю наверху рисунок, похожий на иллюстрацию к дешевым бульварным романам в стиле «хоррор» восьмидесятых годов. Большой черный волк внутри круга, а по бокам – одетые, точнее, полураздетые, пышноволосые женщины, пытающиеся его…эмм…ублажить? Моих знаний немецкого хватило, чтобы прочитать заголовок жирным черным шрифтом – «Wolf aus Morbach». - Стоп, что? – Я поднимаю на Карла вопросительно-напуганный взгляд. – Ты хочешь сказать, что… — Это действительно старая легенда, очень популярная на юге Германии, откуда я родом. – Карл присел возле меня на стул, и откинулся назад, широко расставляя ноги. – Сюжет «Красной шапочки», конечно, но люди верили. В общем, случилось это все, случилось это все в начале XIX века, в самый разгар наполеоновских кампаний. Несколько солдат, трусливо дезертировав, решили найти укрытие в Виттлихе, тоже в небольшой деревеньке, в одном из фермерских домов. Есть даже настоящее имя одного из солдат, Томас Швюцер, хотя хер его знает, кому он так насолил, что его именем назвали такого мудака, ну да ладно. Они напали на жителей дома, и убили, жестоко вырезали, одного за другим. Сначала досталось отцу, потом принялись за сыновей. Я поморщилась, а Карл лишь усмехнулся. - Это я тебе еще про войну не рассказывал, хочешь? Я покачала головой. - Спасибо, наверное, не стоит. И что дальше было? В глазах Карла снова пробежал безумно знакомый, дьявольский огонек. - Когда от домочадцев осталась лишь мать семейства, то она посмотрела заплаканными глазами прямо в лицо Швюцеру и прокляла его душу. Взглянула ему прямо в лицо, и произнесла: «Я проклинаю тебя, солдат. Тебя и весь твой род. С этих пор каждое полнолуние ты будешь превращаться в то кровожадное чудовище, коим ты и являешься. Твой физический облик превратится в того зверя, которого я вижу в твоих глазах. Ты станешь бешеным волком, убийца!» . Смертельное проклятие, произнесённое за несколько мгновений перед кончиной, способно на очень плохие последствия. А весь этот ужас был случайно подслушан соседской девочкой, которая пошла к соседям за молоком, а вместо этого стала свидетелем жуткого убийства. Говорила она, что светившая на небе полная луна в ту ночь вдруг за секунду покраснела, словно окровавленная. Девчонка та спряталась, онемев от испуга, а когда побежала домой и рассказала об увиденном, солдаты уже убили последнего члена семьи и скрылись в ночи, прячась от лунного света среди деревьев. - Карл выдерживает театральную паузу и поднимает указательный палец вверх. – Кровавого лунного света. Я не сдерживаю улыбки. - Не думал пойти лекции читать? У тебя неплохо получается. - Не перебивай. Так вот, с этих пор даже соучастники преступлений Швюцера стали замечать происходящие с ним изменения. Его жажда крови неумолимо росла, его жестокость выходила за все пределы, он становился всё более похожим на сгусток чёрной ненависти и лютой злобы. В конце концов, солдаты не выдержали садизма бывшего сослуживца и ушли от него. Оставшись один, Швюцер всё больше начал тяготеть к лесу, нежели к людям, которых он убивал, если они забредали к нему в рощу. Кроме этого, охотники стали находить животных, убитых с особой жестокостью, но главное — они не были съедены. Убийство ради убийства, смерть ради жестокости — это не было похоже на хищников, даже страдающих от бешенства. А каждый месяц, когда полная луна своим холодным светом озаряла верхушки деревьев, из чащи доносился настолько ужасающий вой, что люди боялись выходить на улицу. Несмотря на это, чудовище, в которое превратился бывший солдат, продолжало бесчинствовать прямо в домах жителей Виттлиха. Потом появились свидетельства о существе, больше похожем на огромного волка, чем на человека, который, тем не менее, ходил на двух ногах, а также умел открывать двери и окна. Однако никто не связал убийство той семьи фермеров и продолжающиеся потрошения людей и скота, как никто не поверил в рассказы девочки, которая пыталась всех убедить, что это проклятие виновато в происходящем. Так или иначе, местные жители поняли, что это был Швюцер, когда он изнасиловал местную жительницу по имени Элизабет. После этого всё местное население, взяв топоры и факелы, решило покончить со злодеяниями проклятого человека-волка. Последний, однако, не был согласен на такой исход, и ломанулся через лес. Преследовали его аж до деревни Морбах, где всё-таки поймали и убили. Вервольф, правда, не дался лёгкой победой — он успел задрать пятерых взрослых мужиков с оружием, прежде чем испустить дух. Его закопали на отдельной территории кладбища, на освящённой земле, которая должна была сдержать его бушующее проклятие. Для этого на могиле в специальном алтаре зажгли свечу. Согласно поверью, если свеча потухнет, то чудовище восстанет, поэтому за пламенем неусыпно следили больше ста лет. – Карл сложил руки вместе и внимательно посмотрел на меня, словно бы действительно был строгим школьным учителем, что следил, все ли я записала за ним. – Как-то так. Я поежилась, ощутив прохладу мурашек на плечах. - История жуткая, но, думаешь она правдива? - Этого точно никто не знает, но, убитые девочки верили в это. – Карл показал на записи в энциклопедических страницах. – Верили, и главное боялись. А они, сдается мне, не деревенскими дурочками были. - А что случилось с той девушкой, которую изнасиловал монстр? – Опомнилась я. Немец равнодушно пожал плечами. - Да ничего особенного, она спустя девять месяцев родила абсолютно здорового ребёнка, который не проявил никаких признаков проклятия, потом вышла замуж за овдовевшего кузнеца, который сковал серебряные ручки на двери их дома, чтобы никакое зло не могло проникнуть к ним. А их потоки, вроде как, до сих пор живут в тех местах. - Да уж… - Протягиваю я, пытаясь все представить. Мои руки сами потянулись перелистнуть знакомую энциклопедию, призывно лежащую рядом. И снова знакомые, в спешке написанные слова : «Он ищет его. ОНИ скоро придут. Г.Э.» И все внутри шерсти оборотня, сразу под оглавлением – «Зверь Из Жеводана». Карл увидел мои пальцы на рисунке. - Это тоже известная легенда, только французская, и случилась история за целый век до событий в Морбахе. В годах 1700- х, объявился зверь, который убивал и ел людей, все как обычно. - Ну да, точно, совсем будничные истории. Карл легко посмеивается. - Появления зараженной Каду собаки здесь не случайно, я предполагаю, что кто-то готовится к приходу монстра. – Он вдруг становится безумно, пугающе серьезным. – Пробуждение Зверя. Я вздрагиваю, пряча руки, сведенные судорогой, под стол, но внимательный немец резко их оттуда выдергивает. - Давно у тебя это? - Как… Как только вернулась… Домой. – Сглатываю я. - И долго дрожат? - Нет, уже намного лучше. - Понятно. – Он будто теряет ко мне интерес. – Какая же хуйня творится, я ебал. Я улыбаюсь, чувствуя, как в теплых ладонях Хейзенберга моим рукам становится спокойнее. Наконец я аккуратно вытаскиваю их, и пробегаю взглядом по раскрытым страницам книг, как осознание невидимым лучом, пронзает меня насквозь. Мое сердце забилось от дикого прилива адреналина, а тело напряглось, словно готовясь в атаке. Перед глазами проносится ускоренным слайд-шоу фотографии убитых девушек, и труп Вероники, сухой пересказ дела от Криса, истории Карла, рисунки в энциклопедиях, слова судмедэксперта, статьи газет. «Ее горло проткнули семь раз и положили в гроб". «Разорвала бешеная собака, но ведь это был зараженный Каду монстр». «Смерть в результате механической асфиксии, от собственных накладных волос». Я часто дышу, и кажется, сейчас упаду в обморок. - Эй, зеленоглазка, ты чего? – Карл не на шутку испугался. – Ты в порядке? Я с силой хватаюсь в ворот его футболки, чуть не порвав вещь. - Карл, Карл! – Меня вдруг накрыло с такой силой, что я едва могу держаться на стуле. – Я все поняла! Все эти смерти, они же как у героинь известных сказок. Сказки, понимаешь?! - Не очень. - Да смотри, первая девушка любила собак и была «типа» разорвана одной из них. - Я энергично делаю кавычки пальцами. – А после смерти ее изнасиловали, как этот твой мужик из легенды. Она умерла как Красная шапочка, типа от «волка». Я внимательно слежу за немигающим взглядом мужчины. - Дальше, Герта, ее ударили в шею семь раз и положили в гроб. Семь! Белоснежка и семь гномов! Семь ударов! И потом она лежит в гробу, как в сказке - умерла от отравленного яблока. А Веронику удушили хвостом – у Рапунцель были длинные волосы. Их всех убили как героинь сказок, а после жестоко надругались, осквернив тела. Это же, это же… - Слова внезапно закончились. -…Возвращение к настоящим сюжетам старых сказок. - Помолчав с минуту, соглашается Карл. - В твоей догадке есть логика. Озноб пробирает меня, я дрожу и пытаюсь укутаться в пальто, хотя вокруг меня витает духота спертого воздуха. Догадка теперь казалась такой очевидной и легкой, что сразу за приливом энтузиазма пришла волна разочарования - скорее всего, детективы проверили уже сотни версий, и моя лишь одна и них, да и то, наполовину выдуманная. - Хотя, знаешь, - выдыхаю я, - не обращай внимание, это ерунда, просто в голову пришло. Карл смеряет меня долгим, каким-то удивлённым взглядом. - Эй, а где твое воодушевление? Вообще, хорошая версия, и в ней есть смысл. – Он задумчиво чешет бороду, а затем берет мой телефон, всматриваясь в фотографию той самой бешеной собаки, которую показывал мне Крис. Он отодвигает экран как можно дальше, сощуривая глаза, а я лишь усмехаюсь, как по-старчески он это делает. – Да, весёлого мало. Я тут же опомнилась и выхватила телефон из его рук. - Надо сообщить Крису, верно? – В голосе Карла так и сквозят издевательские нотки. Мои пальцы замирают, сжимая смартфон. Сомнение еле ощущаемым холодком проникает под кожу. - Знаешь, я пожалуй, не буду его отвлекать. – Пожимаю я плечами. – Может быть, потом скажу. Губы немца искажаются в полуоскале-полуулыбке, хитрой, самодовольной и весьма хищной. Сейчас рядом со мной сидел тот самый господин Хейзенберг, четвертый Лорд, великий и ужасный изобретатель. Это его натура, она никуда не пропала, не излечилась, не исчезла. И я чувствовала извращенное удовольствие от того, что тот самый старый Карл сейчас здесь, со мной. Пусть сумасшедший, пусть безумный, жестокий, рациональный и лишенный чувства сострадания. Пусть такой, но знакомый, свой, почти изученный до самых глубин его подсознания. Я знала его, понимала, улавливала мотивы и логические закономерности. В мире, где все каждый день катится к чертям с новой силой, пусть и такое недоброе прошлое казалось лучше, чем неизвестное будущее. Я рвано выдохнула – снова ложь, снова самообман. Нужно двигаться только вперед, отринув путы прошлого. И тут же сама засомневалась в своих же собственных мыслях - а если принять прошлое не якорем, а дополнительной опорой? И весь опыт тогда становится не травмой, а поддержкой… Я подняла на Карла отрешенный взгляд, чувствуя, как сложно мне сфокусировать на нем зрение. Он его, конечно же, уловил, но, словно догадавшись о моих мыслях, что роились внутри моей черепной коробки, не стал вмешиваться. Он действительно слишком хорошо меня понимал. Прошло неизвестное количество секунд, когда Карл наконец косится на большие настенные часы. - Пойдем, тебе пора постигать азы немецкой грамматики.

***

В четыре часа дня, я, следуя выдуманному за минут десять плану, резко выдохнула и, наклеив на лицо самую приветливую улыбку на какую я только была способна, постучала в дверь к молодому профессору. Рихард Мюнц жил в старом, но безупречно отреставрированном доме, с крупной лепниной по фасаду и широкой, изгибающейся лестницей с отполированными темными перилами из дорогой породы дерева, внутри, в историческом районе Гамбурга. Дверь открыли почти сразу, но хозяина я не увидела. - Пожалуйста, проходите вперед. Я прикрыла за собой дверь, что слегка скрипнула слабо смазанными петлями, и темноту коридора озарил яркий электрический свет. - Запонка укатилась, в самый не подходящий момент! – Радостно воскликнул голос и передо мной явился молодой, довольно привлекательный мужчина. Он подошел ближе и дружелюбно протянул руку. - Рихард Мюнц, можно по имени, а вы, так понимаю, Аврора? Я за пару секунд привыкла к свету, и ответила на рукопожатие. И тут мои глаза отсканировали образ преподавателя, посылая миллион сигналов в мозг. Парень проводит ладонью по раскрасневшемуся лицу и шмыгает носом. Он бегает по полу затуманенным взором, ползая на карачках по пушистому ковровому покрытию, пока наконец не утыкается в мои туфли. Я неспеша поднимаю ключ и подаю руку молодому человеку. Его лицо, хоть и совершенно нетрезвое, не потеряло аристократических черт – тонкие, яркие, четко очерченные губы исказились в чем-то, что отдаленно напоминает улыбку, прямой нос с узкой, высокой спинкой чуть сморщивается, вдыхая запах моих духов, а растрепанные темные волосы блестят от некогда бывшем на них укладочном воске. - Это, кажется, ваше. – Я помогаю ему встать и вкладываю ключ в раскрытую ладонь. – С вами все хорошо? Я пожимаю его гладкую, мягкую ладонь, пытаясь никаким образом не выдать то, что я узнала в еле стоящем на ногах выпивохе университетского профессора. Проглатываю вязкий комок в горле и еле заметно прочищаю горло – всего лишь разволновавшаяся студентка, ничего серьезного. - Да-да, это я, очень приятно познакомиться! – Мой голос звучит чуть выше обычного, но зато без предательской дрожи. - Разувайтесь, я пока приготовлю чай. Или предпочитаете кофе? - Спина парня исчезла на кухне. Я осторожно повесила пальто и сняла кроссовки. Черт, Карл говорил, ничего не брать в чужом доме, но отказаться будет слишком подозрительно. - Чай, пожалуйста, если можно, зеленый. – Бодро откликаюсь я. Просто не буду пить, да. - Проходите, до конца, в гостиной есть стол. Я послушно иду вперед, изо всех сил стараясь оглядеть как можно больше пространства. Высокие потолки и минималистично обстановки, разбавленная редкими предметами старины, на подобии небольших керамических цветных ваз и фарфоровых статуэток, навсегда замерших в забавных позах на стеклянных полках большого стеллажа на витиеватых ножках. Вдалеке комнаты виднелось две двери – обе белые, под цвет стен, с деревянными тонкими балками, изображающие старомодный рисунок. Одна из них была приоткрытой. - Я не так давно переехал, еще обживаюсь. – Рихард возник за моей спиной, ставя на широкий темный деревянный стол с возвышающимися полками на подобии секретера. Немецкая педантичность во всей красе – аккуратные белые кружечки из тонкого фарфора горделиво уместились на такие же блюдечки, покрытые белыми, плотными салфетками. На хирургически пустом столе одиноко поблескивала в лучах проникающего сквозь тонкую тюль солнца хрустальная ваза с разноцветными фантиками неизвестных мне шоколадных конфет. - У вас очень мило, стены красить собираетесь? – Непринуждённо осматриваю я гостиную, уже имея на это все права. - Да, знаете, наверное в серый, или «пастель тюркойс». – Говорит он, подделывая французский акцент. – Вот эту сторону. - Ага, в бирюзовый. - Автоматически перевожу я. – Будет красиво. - Я люблю, чтобы все сочеталось, порой красоты картинки добиться невероятно сложно, приходится быть изобретательным. – Подмигивает он, а я ежусь и улыбаюсь в ответ. Мы присели на мягкие темно-серые стулья, и Рихард разблокировал планшет. - Вот, английский проверили, а как дела обстоят с немецким? Ваш, эээ…. – Он запнулся. - Дядя. – Быстро нахожусь я. - Да, точно, дядя. Так вот, ваш дядя сказал, что вы хотели бы выучить наш прекрасный язык, на котором написаны такие шедевры литературы, как… - Точно, очень бы хотела. – Перебиваю я мужчину и киваю головой. – Меня ждет переезд в Германию, и нервничать из-за невозможности объясниться с местными жителями или прочитать самый простой документ я не хочу. Мой ответ нравится учителю, он слегка подскакивает на стуле и трет ладони. - Ах, замечательный настрой. У вас приятный акцент, русский? Я осторожно киваю. - Произношение немецкого и русского похожи, проблем, думаю, не будет, с вашим багажом уж точно. А вы правда дальняя родственница графа Вюртемберга? Я чуть не умудряюсь поперхнуться слюной – что там Карл наплел? Почему не предупредил меня? Кто это вообще такой?! - Да, она самая. Только вот связь оборвалась с нашим домом после Второй мировой. Но кровь не вода, сами понимаете. - Я улыбаюсь, почти беззаботно, оголяя клыки, и в глазах Рихарда не пробегает сомнения. - О да, конечно, о чем речь. – Он так доволен, словно я сказала, что собираюсь пожертвовать ему большую часть своего наследства. Хотя, возможно, он именно это и предполагает. – Пусть вы и дальний родственник, но такой же член нашей закрытой касты аристократии, всегда помните об этом. Я кивнула – о да, пацан, чего-чего, а к германским богачам меня еще не приписывали. - Итак, начнем с артиклей, это самое главное в немецком языке. Без них машина не поедет, человек не пойдет, а мы с вами не выучим немецкий. – Бодро продолжает Рихард, и я не могу не отметить его хорошо подвешенный язык и харизму, бьющую через край. Его профиль аристократичен и тонок, черные завитки кудряшек падают на высокий, интеллигентный гладкий лоб, серые глаза смотрят сдержанно и заинтересованно, а сильные руки уперлись в край стола, напрягшись в районе бицепсов. Мужчина был красив, подтянут, высок и выглядел моложе своих лет (хотя я даже не могла предположить, сколько ему). Чуть пухловатые губы были слегка по-женски очерчены, что придавало выражению его лица легкий налет снисходительного высокомерия, а прямые длинные брови периодически взмывали вверх. На секунду я засомневалась, не гомосексуал ли он? Если это так, то тогда мы с Карлом совершенно точно ошиблись, и приписали в убийцы не того. Но то ли интуиция, то ли разгоряченное воображение не давали мне покоя, словно нашептывая «он знает, он что-то знает». Я улыбалась речи Рихарда, пребывая глубоко в своих мыслях. Вот он спрашивает, запомнила ли я, а я даже не понимаю, что именно должна была запомнить. Ну где же Хейзенберг? Неужели что-то пошло не так? - А в каких сферах преуспел ваш дядя, раз занимает такой высокопоставленный пост? – Вдруг переводит тему преподаватель. - Он достиг больших успехов на научном поприще, так просто и не расскажешь. Продолжает добрые традиции отца, предоставляет рабочие места, открывает новые производства за границей, является меценатом. – Никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Да мне в политики можно будет подаваться после этой речи «обо всем и ни о чем». - За границей? Безумно интересно! – Рихард словно пытается поймать меня на лжи, а его насмешливые глаза совершенно не передают четких эмоций. - Да, например, в Румынии. – Сглатываю я. - Он даже не побоялся стать сам подопытным в исследованиях новой противовирусной вакцины. Мужчина кивает головой. - Так чем он конкретно занимается? Кажется, меня раскусили, не отвертеться. Я даже придумать не могу полноценную ложь, не зная, что было уже придумано за меня заранее. Карл, я убью тебя! Когда мое волнение достигает невозможного, в дверь нагло и громко стучат. Много раз. Я прикрываю глаза и еле заметно выдыхаю. - Простите, я должен проверить. – Рихард нервно подскакивает и идет к двери. – Да, кто там? - Хозяин, Dragă меа, ты не знать и топить своих соседей! Я не сразу узнала голос Карла – с ужасным, режущим слух акцентом, с добавлением румынских словечек, он бессовестно распахивает дверь, перекидывая на плечо огромный вантуз (откуда он взял вантуз?). Рихард слегка опешил. - Простите? - Говорю, закрой краны, буль-буль! – Карл натянул на себя старый темно-синий комбинезон, прямо на футболку, приспустив одну лямку. – Ты что, хотеть буль-буль, а, pisoi? Профессор слегка побледнел. - Но я веду занятие, я не могу никого топить! Это ошибка! Хейзенберг вальяжно развалился на дверном косяке, уперев ногой дверь. За его ухом торчала самокрутка, а волосы были нарочно взлохмачены, придавая ему некое сходство с киношным Эмметтом Брауном. - Ха-ха, умник, молодец! – Карл похлопал парня по плечу своей здоровенной лапищей. – Пошли со мной, будешь крутить вентиль, он сломаться, говняный кусок старого металла, la naiba! Кажется, господину Мюнцу стало плохо окончательно. Его лицо пошло пятнами, и он послушно дал разнузданному сантехнику Карлу увести себя в неизвестном направлении. Когда они вышли за дверь, Карл одними губами проговорил мне – «Быстрее!». Стоило мне удостовериться, что я одна, я подстреленной ланью бросилась обыскивать комнату, в которой мы расположились. Лихорадочно открываю ящики стола, тумбочки, секретера, комода под телевизором в надежде получить хоть какую-то подсказку. В голове бьется лишь одна мысль – мы ошиблись, и все это зря. Сердце глухо стучало в горле, мешая сделать глубокий и такой необходимый мне вдох, вспотевшие ладони с дрожащими пальцами быстро перебирали книжные полки и шкафы. Ничего! Тихо выругавшись, я покосилась на приоткрытую дверь спальни, потом на вход в квартиру – а что будет, если я не успею? Как объясню, что я делаю? Перед глазами встает навсегда застывшее в своей мучительно спокойной красоте лицо Вероники – я чертыхаюсь и проскальзываю внутрь. Темнота, несмотря на разлившееся солнце над крышами города – тяжелые шторы опущены на окна, полностью закрывая меня от любопытных соседей. Я включила фонарик на телефоне и отправилась на поиски. Что я ищу? Что конкретно мне нужно? Глаза пытаются обнаружить в полупустой комнате следы пребывания женщины – расческа, волосок, резинка, что угодно! Может, профессор гей и вообще ни разу не убийца? С чего мы вообще взяли что он как – то связан с таинственными смертями? Словно в опровержение своих собственных мыслей руки тянут самую нижнюю полку в прикроватной тумбе и сердце, кажется, пропускает пару ударов – там лежит, завернутая в невзрачное полотенце, небольшая деревянная шкатулка, с вырезанными на крышке едва приметными символами. Чуть помедлив, я вытаскиваю ее на свет, пытаясь оглядеть со всех сторон, но не найдя замочка, быстро сую в свой небольшой кожаный рюкзак. С горем пополам, она влезает. — Это еще что такое. – Шепчу я, замечая поблёскивание металла на дне ящика. Подцепляю и достаю небольшой старинный ключ с объёмной фигуркой полумесяца на верхушке. Повертев в руках находку, до меня доходит. Я знаю, откуда этот ключ! Та комната, в жутких катакомбах под филармонией, имела замочную скважину с рисунком месяца с человеческим лицом. Крепко сжав ключ в руках, я не придумываю ничего лучше, как засунуть его в свой же бюстгальтер. Встаю на ноги и выдыхаю – металл, кажется, жжется на теле, как раскаленное клеймо. Это ключ такой необычный или мое воображение не на шутку разыгралось? Уже идя к выходу, я внезапно ощущаю, что есть еще что-то, без чего я просто не могу уйти. Быстро обвожу глазами комнату, и слышу глухие шаги в подъезде на лестнице. Черт! Паника мгновенно захлестывает меня. Ну же, что еще я не увидела? Минутный порыв все бросить и выбежать отсюда сменяется легким приливом восторга - из-под кровати виднеется черный край толстого ежедневника. Пытаюсь перелистнуть страницы – подчерк у Рихарда мелкий, полный завитушек, как назло, совсем неразборчивый. Да и поди почитай на почти незнакомом тебе языке. Фотографировать времени нет, надо что-то придумать! В рюкзаке теперь нет места для такой большой книжки. Чертыхаюсь, быстро переворачивая страницы – шаги все отчетливее, голос Карла, намного громче обычного, что-то объясняет по – немецки, специально, чтобы я услышала и приготовилась. Наконец слипшиеся страницы поддаются, и на пол приземляется небольшая фотография, вырезанная, судя по качеству бумаги, из газеты. Молодая девушка с волнистыми светлыми волосами и большими круглыми глазами слегка испуганно смотрит в камеру. Я прячу клочок в карман, и, бросив ежедневник под кровать, вылетаю из спальни, пытаясь сделать как можно более непринужденный вид. - Аврора, прошу прощения, о майн гот, мое поведение непозволительно, какое неуважение с моей стороны! – Рихард буквально забегает в гостиную и бросается ко мне, сжимая мою руку в своей и легко целует на обратной стороне ладони. По моей спине, оставляя холодную влажную дорожку, стекает капля пота. - Я совсем не злюсь, мистер Мюнц, я пока что повторила артикли. – Силюсь улыбнуться я, отчетливо понимания, что жест с поцелуем не просто так. Мюнц заподозрил, что я могла что -то взять у него в его отсутствие, он лишь проверял мою руку. Внутреннее ликования, что я убрала ключ в намного более надежное место, слегка смягчает мое лицо. - Эти строители прошлых веков, засунули коммуникации в особые ящички в подвале дома, а ключи у каждого свои, включая общий. – Тон преподавателя становится непроницаемым, совсем будничным, пока я буквально не стекаю по спинке стула от пережитых нервов. - Итак, продолжим? – Вопросительно заглядывает он в мое лицо. - К сожалению, меня уже скоро будут ждать совсем в другом месте. – Я, извиняюсь, пожимаю плечами. – Эта бумажная волокита кого угодно доведет до психушки! Стараюсь улыбнуться как можно более непринужденно, но лицо Рихарда остается совершенно безэмоциональным, холодным. Черт, вылитый Американский психопат, аж дрожь берет. — Вот как? – В его голосе слышится небольшое разочарование. – Ну, что же, не смею задерживать. Я провожу вас. Я передаю ему заранее снятые с карточки Криса, что любезно предоставил ее мне, деньги за занятие, и шнурую кроссовки. - Скажите, Аврора, мы не могли раньше встречаться? – Вдруг выдает профессор, подавая мне пальто. Я чувствую, как из моего горла вырывается еле слышный свистящий выдох, и я пытаюсь замаскировать его откашливанием. - Вряд ли, я совсем недавно в городе. – Спокойно, спокойно. - И все же, я настаиваю, такое благородное лицо я бы не пропустил в толпе. Может, вы живете недалеко от университета? Надо чем-то отвлечь его, чем-то на время усыпить бдительность. - Ах, точно! – Я хлопаю себя по лбу. -Моя подруга, тоже из России, ходит на языковые курсы при Гамбургском университете. Мы совсем недавно пили кофе недалеко оттуда. Рихард пытается выдать что-то похожее на улыбку, но его серые глаза, похожие на холодный ноябрьский дождь, совершенно безразличны. Его взгляд мертвый, и ни одной искорки не мелькает в этом царстве серебристого льда. - Возможно. – Он изучает меня, проникает под кожу в поисках лжи. – Жду на следующих занятиях! Я машу напоследок рукой и выхожу за дверь. На плохо гнущихся ногах ковыляю по ступенькам, и только пройдя пару домов прочь позволяю себе выдохнуть. Карла я замечаю не сразу – он переоделся в свое и настиг меня сзади. - Эй, да тебя всю трясет. – Его горячая широкая ладонь обнимает меня со спины. – Аврора! Меня и правда била крупная дрожь, как при лихорадке. - К-карл, о господи, Карл! – Бормочу я, пока мы идем по широкой улице куда-то вперед. Он почти закрывает меня от всего мира своим телом. - Все хорошо, ты здесь, ты со мной, чего испугалась? Мы наконец присели на лавочку, и я, разглядывая случайных прохожих, постепенно успокаиваюсь. — Вот, смотри, это я нашла, у него. – Я вытаскиваю на деревянную поверхность скамейки нехитрый скарб. – Она не открывается, кстати. Карл вертит в руках шкатулку и загадочно хмыкает. - Ломать не буду, возможно, она с секретом. Тут нужно подумать. – Он ловит мой удивленный взгляд. – Такие вещицы были популярны очень давно, в мою молодость. Я дарил похожие шкатулки младшим сестрам на Рождество, однажды. Знаешь, тут нужен ключ, но не обычный, а разгадка шифра - ставишь символы в определённой последовательности, и она открывается. Я еще раз смотрю на темную крышку. - Не понимаю, что это за символы, я такие не встречала. - Я тоже. – Карл достает самодельные сигареты и закуривает, выдыхая дым в противоположную от меня стороны. – Обычно в таких девчонки хранят всякие секреты – портрет любимого человека, записки, всякое ваше женское сентиментальное барахло. Я морщу нос и показываю немцу язык. - Этот ключ, я, кажется, знаю, от чего он. – Я кладу в протянутую ладонь мужчины небольшой толстый кусочек металла с характерной фигуркой на головке. – Мы с Крисом ходили на благотворительный вечер в филармонию, и там, внизу, был целый лабиринт запутанных ходов, представляешь! И, когда я потерялась там, я набрела на дверь с точно такой же замочной скважиной. По лицу Карла с едва открывшимся ртом было сложно прочитать, понял ли он меня или нет. - Спасибо, конечно, что ты мне объяснила. – Он улыбается слишком расслабленно для такой напряженной обстановки. – Жаль, что я ничего не понял. - Потом подробно тебе с Крисом расскажем. Но это улика, я уверена! Карл хмыкает. - А это что? Его палец тычет в девушку на газетной вырезке. - Я не знаю, кто она, честно говоря. – Я еще раз осматриваю фотографию. – Это все. - Да, не густо. – Карл снова берет в руки шкатулку, вертя ее в разные стороны. - Оставим ее Крису, пусть передаст полиции. Здесь наши полномочия все, окончены. - Он закидывает ногу на ногу. - Ты случайно есть не хочешь? Услышав слова Хейзенберга я тут же ощущаю пустоту собственного желудка, что до боли в миг сковала внутренности. - Ой. – Верчу головой в поисках кафе или забегаловки. - Точно. И тут я у меня рождается идея. - А ты уже успел попробовать шаурму, а, Карл? - Чего? – Его взгляд красноречивее любых фраз. Я улыбаюсь и встаю, поправляя подол пальто. - Тогда я сейчас вернусь.

***

- Странно, но вкусно, очень вкусно. – Карл прикрывая глаза от восторга доедает вторую шаурму, пока я еще не могу закончить с одной порцией. Вокруг нас витает запах нагретого асфальта, свежих горячих лепешек и кофе в бумажных стаканчиках. Карлу достался цитрусовый раф на кокосовом молоке – все самое модное для моего личного гостя из прошлого. - Мне тоже нужна такая коробочка. – Жуя, тыкает немец пальцем в мой серебристый смартфон. – Почти, как рация работает, же? - Ага, а еще имеет миллиард функций, от фотокамеры до навигатора. И интернет! - Точно нужна. Поговорю с Крисом. Я прыскаю со смеху. - Нашел себе спонсора. - Не спонсора, а мецената. И вообще, должен же он чем-то расплачиваться за устроенное им. - Твоя фабрика была потенциально опасным объектом. Мужчина прожигает меня взглядом. - Не говори глупостей! Если бы ее не уничтожили, то мы бы разделалась с ведьмой Мирандой в разы быстрее. И Итан был бы жив! - Крису расскажешь об этом. Недовольное утробное рычание, которое быстро прекращается, стоит ему откусить новый кусок. Я заулыбалась и постаралась не отставать. Как же странно и прекрасно ощущается э то мгновение – Карл наконец свободен, сидит со мной в центре Гамбурга, поедает уличную еду, смачно причмокивая, солнце, золотя верхушки ратуш и отражаясь в начищенных до блеска окнах зданий, клонится к закату, со стороны Северного моря тянется вечерний холодок, а мои разум и сердце так спокойны и безмятежны, будто мне снова семнадцать, и не было всех этих лет, полных взлетом и падений, ужасных смертей и болезненных расставаний. Словно все было и будет хорошо, а передо мной открыт весь мир. Когда легкая горечь дум о моей доме и родине заставляет меня едва заметно вздохнуть, Карл вдруг придвигается ближе. - Ты чего? Я жму плечами. - Каждую весну я будто возвращаюсь во времена, когда я училась в школе, и кроме экзаменов у меня проблем больше не было. Та же свобода, то же солнце, те же ощущения. Только теперь я в тысяче километров от дома, живу в доме с двумя крайне странными мужиками и пытаюсь помочь поймать маньяка, что терроризирует немецкий городок. Странно, скажи? Карл закатывается своим громоподобным смехом, заставляя прохожих оглянуться на него. - А ты не думала о том, что странные вещи происходят с избранными? Ты никогда и не была нормальной, а твои попытки жить обычной жизнью оканчивались провалом. Может, это судьба, что ты здесь? Может, пора принять этот факт и не пытаться вернуться в прошлое? Я задохнулась. - Я и не пытаюсь! - Врешь. Поджав губы, я отвернулась. Карл был прав, он обладал какой-то сумасшедшей интуицией или же правда, опыт прожитых лет давал о себе знать. Ведь стоило мне вернуться на Родину, казалось бы, в безопасную и знакомую жизнь, как страшная депрессия чуть не затянула меня в свои смертельные путы. Сколько было слез пролито долгими холодными ночами над невозможностью вернуть вспять, и казалось, что рассвет и не думает наступать, а мир навсегда погрязнет в беспросветной тьме… Я действительно слишком долго жила счастьем прошлым, не давая себе возможность получать удовольствие от настоящего. Я прислушалась к своему сердцу – несмотря на то, что происходило сейчас вокруг, оно было спокойно и счастливо. Возможно, от того, что чувствовала, что находится с теми людьми в правильном месте, и плевать, к чему это все может привести. Надоело гадать, надоело строить планы, все равно они пылинки под игральными костями Вселенной – никогда не будет так, как загадываешь. Я повернулась к Карлу и улыбнулась. - Я думаю, нам нужно сходить и прикупить тебе новый плащ. Раз тебе жарко в пальто. Лицо мужчины озарила хитрая улыбка. - Отошла от своего приступа ностальгии? Он встает с места и подает мне руку. - Ты прав, Карл, спасибо тебе за эту правду. Пора жить здесь и сейчас. - У тебя вся жизнь впереди, зеленоглазка, не думай о том, что была не в силах изменить. – Он с какой-то несвойственной ему, невысказанной нежностью смотрит на меня. – Если бы мне было бы сейчас столько лет, сколько тебе, я не думал о будущем вообще. Я киваю и забиваю в навигатор адрес ближайшего торгового центра. Мы пылинки, всё вокруг - пылинки, по сравнению с мировыми событиями, по сравнению с бескрайним космосом и миллиардами лет предыдущих и будущих. А разве пылинки не могут себе позволять небольшие вольности? Вскоре мы вышли на улицу с несколькими пакетами наперевес. Одевать Карла было очень легким и удивительно приятным занятием – он не только не сопротивлялся, но и всячески сам проявлял инициативу. Теперь он разглядывает себя в новом, чистом, темно- бежевом тренче, так похожем на тот, что был на нем в Румынии, и довольно ухмыляется. - Ну, я потрясающе хорош. – И поправляет свои старые круглые очки, что до этого момента покоились в кармане его джинсов. Не успела я ответить, как тишину слегка опустевшей парковки прорезал звонок мобильного. Я дернулась и подняла трубку. - Крис? На том конце был военный. - Да, Аврора, привет. А позволь мне узнать, где вы находитесь и что делаете? Голос не то, чтобы недовольный, скорее напряженный. - А ты где? - Не отвечай мне вопросом на вопрос. Так что? - Эм… - Тяну я, кладя руку на шею. – Поехали с Карлом в центр города, прогуляться. А что? - А куда ты умудрилась потратить почти четыреста евро? И зачем снимала наличные? - Крис, ты же сам мне дал карточку, теперь будешь требовать отчет за каждый шаг? – Замечаю Карла, поднимающего большой палец вверх. - Аврора, отставить пререкания! – Крис вот – вот вспылит. – Отвечай по порядку – где вы, что делаете, когда возвращаетесь? Я вдохнула. Сопротивляться силе взрослого мужчины-военного я как-то морально не могла. - Мы в Europa Passage, немного прошлись по магазинам, скоро вернемся. Молчание в трубке длится несколько больше, чем я ожидала. - Вы с Карлом покупаете одежду? – Кажется Крис сам не верит сказанному. - Да, совсем немного. Весна же пришла, Крис. Я буквально физически ощущаю непонимание Рэдфилда. - И… как оно? В смысле... - Он шумно вздыхает. – Ладно, я понял. Оставайтесь на месте, я минут через пятнадцать заберу вас. Он отключается, а Карл внимательно смотрит на экран смартфона. - То есть, коробочка звонит сама, и передает волчонку, что ты тратишь деньги с куска пластика, хм-м. - Карл, это не коробочка, а телефон, и не она передает, а банковский центр поддержки клиентов. – Я встречаю взгляд мужчины и выдыхаю. – Это сложно, как - нибудь объясню. И не смей разбирать мой смартфон, понял? Ты все равно ничего не поймешь. Лицо немца даже как-то слегка вытянулось. - А вот это, знаешь ли, обидно было. - Ладно, может и поймешь, но только не с моим, ладно? Кстати, Крис будет здесь через несколько минут. Ты починил ему машину? Карл буднично пожимает плечами. - Не успел буквально пару штрихов доделать. Хороший агрегат, мне такой же нужен. Желание Карла влиться в новую, современную жизнь вызывало улыбку – уж больно наивно он пытался это сделать, будто ребенок поскорее хочет вырасти и стать взрослым. А может, так оно и было. Я засмотрелась на коренастую, гордую фигуру немца, с слегка взлохмаченным хвостом из поцелованных сединой темных волос, выступающего носа с горбинкой на грубоватом, но открытом лице, широкой улыбке пухловатых губ за жесткой бородой. Он был необыкновенно энергичным, стремящимся жить, так отчаянно желавшим не отставать от быстрого течения времени, что я ощутила легкий укол совести. Может, и правда я слишком много себя жалела, совершенно не осознавая, что имею куда больше свободы, чем он, проживший столько десятков лет в ужасном плену… - Эй, растратчики. – Черный, блестящий Range Rover, принадлежащий Рэдфилду, затормозил возле нас, и с водительского сидения вышел военный, в черной кожаной куртке и брюках-карго защитного цвета с двумя объёмными карманами на бедрах. Его лицо было строгим, но губы растягивала едва заметная улыбка. – Хороший плащ, Карл, узнаю твой вкус. Он взял у нас пакеты, поставил в ровный ряд в багажнике и приоткрыл для меня пассажирскую дверь. - А ты что прикупила? - Он аккуратно целует меня в щеку, когда помогает пристегнуть ремень безопасности. - Я потом покажу. – Отчего-то я смущаюсь, когда Крис задет мне личные вопросы. Да и не вываливать при всех тот черный кружевной комплект с поясом для чулок и корсетом. - О, хорошо. - А ты чего такой веселый? Не злишься уже? – Я подкрашиваю губы, опустив пассажирское зеркало. - Я и не злился. – Жмет плечами военный и выключает в салоне свет. – Кстати, Карл, я думаю, нам еще раз нужна твоя помощь, хорошо?

***

Помощь от Карла требовалась нехитрая – проделать такой же трюк, как на том берегу, где нашли Веронику, только уже изучив место, где была обнаружена первая жертва. Время после сумерек, окутав город мистической прохладной дымкой от влажности, и наступающая ночь выгодно скрывала наши фигуры от глаз случайный прохожих. По крайней мере, Крис был уверен, что темнота нам на пользу. Я же искренне не понимала, какого сумасшедшего нелегкая может занести в настолько злачное место. Темный мшистый камень казался живым организмом в легко подрагивающем похолодевшем воздухе, и огни города в отдалении, отражаясь от взволнованной речной поверхности, исполняли колдовской танец в водах дока, и пока Карл вновь пытался почувствовать вибрацию хоть чего-нибудь важного, я старательно пересказывала Крису успехи сегодняшнего дня, то и дело передавая нехитрые вещицы. - То есть, вы без моего ведома ездили к потенциальному подозреваемому домой? - Крис сложил мускулистые руки на широкой груди, отчего рукава кожанки натянулись на сгибах локтей, и стал похожим на невероятно строго отца. – И Карл оставил тебя в квартире одну? Даже не убедившись, что кроме профессора там больше никого нет? Я осеклась. Об этом я не думала. - Ну мы же нашли столько всего важного! - Но ты рылась в вещах человека, даже не имея на то ни оснований, ни ордера, уже опуская тот факт, что ты даже не являешься лицом, представляющим закон? - Но ведь это он! У него эта странная шкатулка, ключ от той самой комнаты! Альфа недовольно постучал кроссовком по каменистой поверхности. - Это, к сожалению, пока что очень сильно косвенные улики. И, беря в расчет незаконность их добычи, любой даже самый тупой адвокат, разобьет обвинительное дело в пух и прах. Я выдохнула и сникла в плечах. - Но мы так старались, придумали план! - Надо все делать по правилам, а не заниматься ерундой. – Почти прошептал военный, беря меня за локоть. – И не рисковать лишний раз своей жизнью. - То есть ты веришь, что Мюнц мог быть тем самым убийцей? – На секунду обрадовалась я. Сомнения на лице Криса тенью легли в морщинке между его бровей. - Эта версия требует тщательной проверки. – Он осторожно берет у меня шкатулку предварительно надетой на руку перчаткой и рассматривает в тусклом свете фонарей. – Хм-м, интересно. А вы ее, конечно же, так брали, без защиты? Упс. Глядя на мой растерявшийся взгляд, лицо капитана смягчается. - Я понимаю, это нелегко. Честно говоря, в отличии от Леона, я тоже так себе агент. – Он пятерней трет шею, разминаясь. – Обычный солдафон. - Леон, который Кеннеди? - Вспоминаю я уже знакомое имя. Кажется, Крис что-то рассказывал о нем. – Твой бывший напарник? Он согласно кивает. - Да, бывший. И снова эта грусть в глубоких синих глазах, снова бесконечно невысказанная печаль, будто я вновь задела какой-то еще незаживший шрам на его сердце. - Он же жив? – Осторожно кошусь я на Криса, и с облегчением ловлю его кивок. - Он не просто жив, он муж моей сестры. - Клэр?! – Взвизгиваю я, удивленно распахивая глаза. – Не может быть! Кажется, Рэдфилда умиляет моя реакция. - Почему же? – Усмехается он. – Они долгое время пробыли на заданиях плечом к плечу, между ними не могла не загореться искра страсти. - То есть, ты и Джилл… - Закончили разговор. Я недовольно поджимаю губы. - Крис, но Джилл мне рассказывала, о вас в прошлом. Лицо военного не выражает каких-то особенных эмоций, но в его горле словно застревают какие-то невысказанные слова. На секунду меня обдает холодом, и я не сразу понимаю, это воздух стал таким ледяным ближе к ночи, или же скользкий червяк ревности и страха проползает под рукава пальто. - Мы с Джилл были слишком похожи, оба упрямые, несговорчивые, привыкшие четко следовать приказам. С возрастом она, конечно, смягчилась, но ни тогда, ни сейчас мы не смогли бы создать нормальной семьи. Два военных человека под одной крышей – это не союз, а армейская казарма. Я и так не очень- то умею жить обычную жизнь, вне заданий, а с Джилл… В общем, она чудесный друг и напарник, но не больше. Я так громко и облегченно выдыхаю, что губы Криса растягиваются в теплой улыбке. - Ты правда ревновала? Все это время? - Нет, не совсем. – Я беру себя правой рукой за левое предплечье и переминаюсь с ноги на ногу. – Просто мы с тобой такие разные, но ты вроде как признался мне в симпатии и мы… - Мы переспали, Аврора. – Тихо, но четко проговаривает мужчина. – И не один раз, и не случайно, и не по ошибке. Я похож на человека, который ведет двойную игру? Он пристально буравит меня ярким взглядом своих электрических глаз и я слегка отворачиваюсь. - Не похож. – И это абсолютно честно. – Совсем не похож, мистер Идеальный солдат. Крис морщится, но посмеивается. - Помню, меня за глаза называли «Золотой мальчик B.S.A.A.», ужасно раздражало. - А Клэр? Клэр похожа на тебя? Крис энергично машет головой – отрицательно. - О, нет, сестру как подкинули! Вот с кем она и похожа характером, так это с тобой, вы бы тут же нашли общий язык. Неугомонная, жизнерадостная, бойкая, в вас обоих энергии – хоть к электросети подключай. Я хихикаю. - Как только разберемся здесь, поедем в Атланту, это в Джорджии. – Крис немного неуклюже приобнимет меня. – Знаешь, что это? Я киваю. - Конечно, знаменитый южный штат, Джорджиа он ма-а-й ма-а-йнд . – Тихонько напеваю я. - Познакомлю с Клэр и Леоном лично, да со своим домом. Крис как-то резко затихает, и я понимаю, что сам он не видел родных стен уже неизвестно сколько лет. - Пусто, ничего нет. Пахнет псиной. - Наконец подает голос Карл, оставаясь вдалеке, почти у самой кромки воды. Он отряхивает руки, словно копался ими в земле, и присаживается на корточки. - Но мои способности заметно ослабли после сыворотки, так что, волчонок, извиняй. - Ничего, мне просто надо было убедиться. - Зеленоглазка, ты рассказала о своей теории? – Громко и вопросительно спрашивает Карл, и я чувствую, как горячо становится моим щекам. - О какой теории? – Крис с любопытством заглядывает в мое лицо. - Да, ерунда, право слово, ты смеяться будешь. – Пытаюсь откреститься я от заведомо провального дела. - Аврора? Опять этот полный серьезности, строгий взгляд. - Ну, мне пришло в голову, что смерти девушек похожи на сюжеты средневековых сказок, типа первая — это Красная шапочка, - я делаю несколько шагов в сторону, чтобы не смотреть на военного снизу вверх, и это добавляет мне уверенности. – Грету убили как Белоснежку, нанесли семь ударов в шею словно от семерых гномов и положили в гроб, а Вероника - это Рапунцель, с длинными волосами. В настоящих сюжетах девушек особо не жалели, Шапочку трахал волк, точнее, что-то наподобие чудовища в теле волка, Белоснежку, вроде тоже. - Что тоже, волки трахали? - Слова, сказанные Крисом, идут в разрез с выражением его лица. - Я же сказала, что ты смеяться будешь. - Да, нет же, я не смеюсь. Я пытаюсь довести твою теорию до ума. - Ну, да, она не особо стройная, но все же… - Начинаю я, как слышу громкие хлопки в ладоши за спиной. Резко обернувшись, я вижу высокую спортивную фигуру уже знакомого мне Николая Зиновьева, что спокойно выходит из-за небольшого каменного уклона, отделявшего приречную часть от старого склона для спуска яхт. - Браво, наша маленькая Нэнси Дрю. – Он продолжает осыпать меня аплодисментами, неспеша, словно хищный зверь, приближаясь к нам. – На мой скромный взгляд, теория потрясающая. Мое тело сковало онемение, и я молча наблюдала за своим соотечественником. - Эта девочка куда умнее многих твоих напарников, да, мой дорогой Кристофер? - Театрально начинает Николай. На его переносице виднеется еще приметный след от удара Рэдфилда, а губы искривлены в ухмылке. – Почему ты продолжаешь держать ее на скамейке запасных, м? - Николай, это не наша с тобой война. – Холодно цедит Крис. Краем глаза я замечаю Карла, который выпрямился и внимательно следил за разворачивающейся сценой. - А вы не послушали меня, прекрасная Аврора. – Цокает мужчина языком. – Не ушли из-под влияния Золотого мальчика. Хотя я вас понимаю, от такого мужчины сложно отказаться. Но какую выгоду вам дает этот союз? Разве ваша жизнь не постоянно в опасности? - Аврора, не слушай его! – Вскрикнул Крис и потянулся к кобуре, когда Николай, неожиданно для меня, оказался совсем рядом. - Советую тебе и твоему другу поднять руки и встать в один ряд! – Вдруг улыбающееся лицо мужчины превратилось в ледяную злую маску. Он порывистым движением схватил меня за предплечье, и острая толстая игра уперлась мне в район сонной артерии. Я часто задышала, от чего кожа в месте встречи со сталью неприятно натягивалось. Это еще что?! Что ему вообще надо? - Да, да, ты, в дождевике, подойти. Карла трясло от ненависти – его лицо исказил оскал готовящему к бою зверя. Но стоило ему увидеть мое перепуганное, побледневшее лицо, он послушно исполнил приказ Зиновьева. - Итак, еще раз, дернетесь – ваша подруга умрет, поняли? В шприце сильно и быстро действующий яд, противоядие от которого в нескольких тысячах километрах отсюда. У «скорой помощи», даже если вам повезет, и она приедет вовремя, все равно у них нет противоядия. За бешеным биением моего сердца мне было безумно тяжело разобрать слова мужчины. - Что тебе нужно, Николай? – Крис продолжает сохранять самообладание, держа территорию под наблюдением. – Ты один? - Я всегда работаю в одиночку, ты же знаешь. – Мужчина притягивает меня поближе к себе, и мне кажется, что я чувствую химический запах препарата в шприце. От Николая пахнет пылью и бензином, словно он приехал на мотоцикле. - Что тебе нужно? – Сквозь зубы цедит Крис, не сводя с нас глаз. Вены на его шее вздулись, а тело готово к атаке. - Вы сворачиваете свою, так сказать, спецоперацию и убираетесь куда подальше сегодня же, и мы все в выигрыше. Ты, - указывает Николай на Криса, - получаешь свою дамочку обратно целой и невредимой, а я - получаю новый образец вируса. - На кого ты работаешь? - Крис старательно его игнорирует. - Ты не представляешь высоту положения этих людей, Рэдфилд. – Николай продолжает держать меня, но едва ослабляет нажатие иглы, а его рука хоть и сжимает меня, делает это безболезненно. – И то, что они могут сделать с тобой и твоими новобранцами. Крис, ради них, откажись от преследования призрака, оставь это. - Ты не понимаешь, о чем просишь, Зиновьев! -Срывается Крис, делая полшага вперед, отчего шприц снова едва не протыкает меня. Я ахаю и закрываю глаза. Одно движение и я труп. - Рэдфилд, назад. – Рычит Николай, и я чувствую, как дрожь пробирает его. – Миранда оставила богатое наследие по всей Европе, ты же не думал, что, уничтожив ее, ты навсегда сотрешь все упоминания использования Каду? Ты же понимаешь, какое количество корпораций были с ней в доле после того, как Спенсер привез образцы? Лицо Криса словно окаменевает. - Трупы солдат, биооружие, которые послал Альянс тебе на подмогу, как ты думаешь, чьих рук дело? – Речь Николая спокойна, хотя он сам на пределе. Я боюсь вздохнуть, ища глазами лицо Карла. Но найдя его, понимаю, как сильно он тоже растерян. - Все это время ты лишь был уборщиком, что подчищал за своим же обосравшимся хозяином, за своей так почитаемой B.S.A.A. И сейчас, когда только другие, не менее заинтересованные корпорации могут помочь удержать заразу в узде, ты мешаешься здесь, втягивая гражданскую и монстра. Они же доверяют тебе? Не зря ли? - Кстати, насчет монстра. – Вдруг раздается голос Карла. – Честно говоря, не припомню длинных караванов из желающих иметь дела с Мирандой. Он буднично пожимает плечами, и оттягивает внимание Николая на себя. - Вероятно, ваши «корпорации», - Делает он пальцами в воздухе кавычки. - Преувеличивают свой вес, набивая цену, а вы им доверяете. Не зря ли? Николай поворачивает голову, чтобы ответить, как Крис, со скоростью хищной дикой кошки выхватывает пистолет и производит один, прицельно точный выстрел – мое лицо, воротник пальто, волосы мгновенно покрывает горячая, вязкая, до отвращения сильно пахнувшая кислым металлом кровь Николая. Мужчина падает, а я, сделав пару шагов в сторону, сотрясаюсь в приступе рвоты на руках у Криса. - Быстро, дай воды, в машине! – Кричит он Карлу, пока меня выворачивает наизнанку. Наконец внутренности, кроме давящего спазма, ничего не сжимает, и я сижу прямо на земле, пока Крис осторожно смывает с меня свежую кровь. - Дыши, Аврора. - Приговаривает он. – Только неглубоко, чуть-чуть. Я плохо его слышу – в голове до сих стоит оглушающий звук выстрела и трескающихся костей черепа мужчины. Выстрел Рэдфилда пришелся точно в голову. - Ехать сможешь? Я киваю. И отворачиваюсь от военного. Не могу смотреть на него, не могу принять его прикосновений ко мне. Теперь перед моими глазами стоит только его лицо, ледяная непроницаемая маска с дрогнувшими лишь раз желваками – когда он произвел выстрел. Я не знаю его. Я никогда не знала его. Но теперь понимаю одно – он так старательно прятал не от меня свое прошлое… … Это меня он прятал от него. От кровавого, полного ужасов и каких-то полубредовых рассказов про монстров и зомби, про острова в Арктике и миссий на Кавказе. От смертей, бесконечных смертей своих напарников. От жестокости, от мерзости, от хтонических, безумных кошмаров. Поэтому он и лежал в психиатрической больнице, поэтому пил, пока Пирс, еще один погибший напарник, не вытащил его из какой-то дыры в Восточной Европе. Крис Рэдфилд – убийца, военный убийца, с покорёженной психикой. И никак не герой моих фантазий. Я закрываю глаза, кладя голову на стекло пассажирской двери, пока автомобиль несет нас по пожелтевшей от света фонарей гладкой дороге. Однажды я научусь с этим жить. Наверное. Карл подозрительно молчал всю дорогу, пока машина наконец не притормаживает около нашего дома. - Аврора, ты как? - Крис пытается взять меня за руку, но мне физически противно, и я отдергиваю конечность. - Все хорошо. – Вру я, когда мы входим в дом. – Хочу приготовить лазанью, все любят лазанью? - Я иду в сторону кухни. Ответом мне была тишина. - Отлично, значит, лазанья. Я включаю духовку на прогрев, вешаю окровавленное пальто на вешалку, и иду на второй этаж в ванну. Реальность мгновенно стала какой-то ненастоящей, словно на быстрой перемотке я смотрю фильм. В ушах до сих заложенность, в носу – отвратительный запах чужой крови, и меня еще пару раз выворачивает одной слюной, пока я промываю волосы. Злые крупные слезы бегут по щекам, а мне безумно хочется содрать с себя кожу. Кожу, на которой только что была кровь человека. Живого человека! Возможно того, кто желал, пусть и такими методами, нам добра. Я как во сне подхожу к холодильнику, мерно выкладываю заготовки на стол – в супермаркете на углу улицы прекрасная, почти готовая лазанья. Разогреть в духовке и все. В ушах стучит собственное сердце, я сглатываю, словно лечу в самолете, но не помогает. Когда я закрываю дверь духовки, слезы катятся из моих глаз. Все, что я вижу, не светлое пространство старомодной кухни, а кроваво-красные разводы на темной, сырой земле. Видимо, я просидела в этой позе, одним коленом упершись на пол, слишком долго, потому что Крис подходит ко мне сзади и пытается поднять за плечи. - Почему ты убил его, Крис? Мой вопрос в лоб. - Аврора, ты не в том состоянии чтобы это обсуждать. - Почему. Ты. Его. Убил? - Ты должна успокоиться, у тебя шок. - ОТВЕЧАЙ! ПОЧЕМУ?! Я вырываюсь из крепкой хватки капитана и больно ударяюсь углом об край столешницы. - Аврора, нет, иди ко мне. – Рэдфилд протягивает ко мне руки, но я лишь в ужасе отхожу назад - с его пальцев на пол капает кровь. Меня начинает трясти и мутить от запаха металла, а гостиная - кружиться. - Карл, ей плохо! - Нет, не трогайте меня, чертовы маньяки, убийцы! Не прощу тебя, не прощу никогда, за то, что ты сделал со мной! - Кричу я, размазывая слезы по щекам, и не понимаю, кому точно адресованы мои слова. Карл садится на диван и кладет мою голову себе на колени, в то время как Крис на коленях стоя на полу, держит мои руки. - Николай, к сожалению, желал тебя убить, он не положительный персонаж, даже если и говорил такое. Поверь мне, он темная лошадка. Вспомни, что он сделал с тобой в подвале, разве ты не узнала его? Его акцент, его руки? А как он чуть не убил нас, когда мы ехали в машине. Слова Криса звучат откуда-то издалека. - Да, я такой, я военный, я выполняю приказы и следую строгим протоколам, это тяжело принять, но порой мне приходится убивать людей. Я поворачиваюсь на бок, чувствуя под собой тепло Хейзенберга. - Карл. - Тихо зову я мужчину. - Что, девочка? - Скажи что-нибудь. Он долго молчит, а потом осторожно, почти полушепотом, говорит. - Крис прав. – Он называет капитана по имени почти впервые. – Просто ты испугалась, и все перемешалось. - Смерти всегда тяжело, а уж видеть такое. – Свистящий выдох вырывается из груди капитана. – Давай я отнесу тебя наверх, уложу спать, м? Я осторожно встаю с дивана. - Нет, я не хочу спать. – Мой голос слегка охрип от плача и крика. – Давайте поедим наконец. И тут я замечаю свое лицо в стеклянном отражении серванта. - Только я сначала себя в порядок приведу. – Я пытаюсь вытереть следы растекшейся туши и ухожу обратно в любимое место в этом доме - в ванну. Когда я почти закончила, в двери зашел Крис. - Мне кажется, или у меня дежа-вю? Мужчина тихо хмыкает. - Прости, что все так вышло, мне нужно было спасти тебя. - Но ты даже не выслушал его! Он же говорил что-то про корпорации, которые продолжают дело Миранды! – Я наношу крем для лица и разворачиваюсь к капитану. – Ты даже не дал ему объясниться? - Аврора, ты заступаешься за Зиновьева, лишь потому, что он твой соотечественник? Тогда смею разбить твои розовые очки – Николай предатель, он предал Совествий союз и бежал как шакал, служить моей стране. Я шумно вдыхаю горячий воздух. - Почему тебе было бы не выслушать его? Рэдфилд берет меня за плечи и пристально смотрит в глаза. - Потому что он держал твою шею под иглой шприца с неизвестным составом, не так ли? - А если он обманывал и в образце ничего не было? Может мне ничего не угрожало? Крис неожиданно разворачивается и со всей силы бьет по стене кулаком, отчего я подпрыгиваю на месте. - Твою мать, Радич, я не герой твоих фантазий, я не Супермен, я военный, я делаю все, что мне поручили, я – оружие, ясно?! Моя фамилия на губах Рэдфилда звучит так странно и неестественно. Я вздрагиваю всем телом, следя за его движениями. - Но ты же не хочешь прожить так, ты же на самом деле другой, Крис. - Какой же? - Тебе досталось по жизни больше, чем мне, намного больше, но ты же сохранил сострадание, жалость, чувства в конце концов. Ты лучше, чем ты о себе думаешь, и прекрати жить в ощущении собственной никчемности и постоянной вины за то, что не мог предотвратить. Крис странно смотрит на меня, долго, словно замерев, словно мои слова, пройдя по острой кромке бритвы над бездной его собственных воспоминаний, задели какую то глубокую, едва затянувшуюся рану. - Ты не понимаешь, о чем говоришь, Аврора. - Так объясни мне, объясни! – Взрываюсь я. – Ты же молчишь, ты же ничего не говоришь мне, ты же совершенно эмоционально недоступен! Да кто вообще эта женщина, что сможет вытерпеть тебя, престарелый травмированный баран с кучей комплексов и уязвленным самолюбием! Я кричу прямо в лицо Крису, но он лишь поджимает губы, складывая могучие руки на груди. - Ты сейчас не в себе. Я закрываю голову руками. - Я так устала от тебя, Рэдфилд. – Я отнимаю руки и долго смотрю ему в лицо. В строгое, усталое, полное переживаний лицо. И укол неимоверной жалости вдруг пронзает мое сердце. Мои пальцы начинают подрагивать, в желании прикоснуться к нему, расцеловать каждую морщинку на лице, разомкнуть губы, изучив его рот своим языком. Мои плечи опускаются, а в позе больше нет агрессивного наступления. Я делаю шаг к нему навстречу и падаю в широкие объятья. - Ты просто очень эмоциональная, детка. – Крис лицом зарывается мне в волосы. – И это здорово, и это я так люблю в тебе. - Угу. - Просто не иди на поводу у эмоций и проверяй дважды. Верь мне, хорошо? – Он берет мое лицо своими огромными медвежьими лапищами и целует в губы. - Угу. - Поедим и сразу ляжем, я дам тебе успокоительное, и за ночь ты немного забудешь, все что было, идет? Я киваю, чувствую, как силы быстро начинают покидать меня. Крис берет меня за руку и ведет вниз, осторожничая на лестницах. - Какие люди, а я уже думал, мне приготовиться к совсем другим звукам из ванны. – Похабно шутит Карл и заходится в довольном смехе. Крис устало машет на него рукой, и плюхается на диван. - Там почти готово. – Начинаю я и осекаюсь – нас прервали тихих удара в дверь. - Стой, подожди! – Вскрикнул военный, но я уже по инерции толкнула ручку от себя. Передо мной стояла высокая, стройная девушка, в промокшей легкой куртке с небрежно наброшенным шерстяным шарфом поверх нее. Черные волосы слегка слиплись от дождя и передние пряди из выбившегося хвостика очерчивали острые высокие скулы на едва смугловатом лице, а яркие голубые глаза под угольными ресницами смотрели растерянно и взволнованно. - Добрый вечер, меня зовут Елена. – Вкрадчивый акцент кажется мне знакомым. – Простите, что беспокою. - Извините, но мы не подаем милостыню. – Я обрываю девушку на полуслове, и пытаюсь закрыть дверь. - О, нет, вы не поняли, я ищу… - Девушка совсем теряется, испуганно водит глазами по мне, пытаясь заглянуть за мое плечо. Чувствую, как изменяется плотность воздуха за моей спиной – сзади подходит Крис. Вдруг лицо Елены озаряет улыбка. - Я ищу Криса, Криса Рэдфилда! – Она заставляет меня сдвинуться в сторону. – Крис, милый! Я чувствую, как меня начинает сковывать онемением мои ноги. Крис? Милый?!